Медвяные росы

      Изящные остроконечные надвратные башенки из жёлтого песчаника в лучах зарождающегося заката казались молочно-медовыми. Небольшие пролеты крепостных стен с открытым боевым ходом между четырьмя округлыми оборонительными башнями с узкими бойницами, частыми зубцами и машикулями, из которых свисали корни и плети давно высохшего терна, охраняли будто погрузившийся в вековой сон замок.       Лалия задрала голову, отсчитывая ярусы Главной башни.       — Пять, — выдохнула, облизала пересохшие губы, отмахнула от лица назойливую мошку́.

Спеши к герою со своей бедой, Живёт герой за высокой горой. Живёт герой за широкой рекой, В высоком доме с родною сестрой.

      Этой считалочке когда-то научили её дети башмачника… Почему вспомнилось именно сейчас?       Наверное, из-за замка, которого быть тут, в проклятых землях, не должно, но он есть! Взлетает к небу острыми шпилями, воздушными ажурными переходами, узкими затейливыми башнями. Так строили давным-давно, ещё когда рождались среди людей маги и вплетали свои чары в то, что создавали. Вот в эти стены, к примеру. Сейчас строят тяжеловесно, основательно, угрюмо. Именно таким выглядел издалека замок Колдуна — мрачной угрожающей тёмной громадиной. Что истина, что морок?       Силясь вытащить из памяти нечто очень важное, Лалия поймала себя на том, что бормочет любимую присказку няни.       — Ты придёшь по медвяной росе,       С васильками в тяжёлой косе… Как же там дальше…       Марек, до этого с завидной удалью переставляющий ноги в болотной жиже, нет-нет да и стал оборачиваться на принцессу, странно поглядывая.       — Принесёшь черемшу, зверобой…       Они с Анри столько времени потратили на сбор знаний по крупицам, а память народа хранила всё это в детских считалках и женских присказках. Черемша, зверобой… это подсказки. Няня варила отвар от кашля, бросая понемногу от каждого пучка трав, проговаривая строки про белую колдунью. Вспоминала, раньше похожее пели, когда зажигали Белую свечу на главной площади каждого города. Сейчас-то выходил жрец и хвалил короля, порядок, да славные былые победы, почти не вспоминая, в чью именно честь собрались.       После службы няня всегда забирала Лалию в свою маленькую комнатку. Там, в нише у кровати стояла тоненькая белая свечка, которую они зажигали вместе. Свеча горела всю ночь, и забравшись с ногами на соломенный тюфяк, Лалия до самого рассвета слушала сказы о Короле, Белой колдунье и Герое.       — И сбежал Колдун за Третью излучину полноводной Хравии, укрылся в Чёрном замке, затаился. Но и по сей день порой покидает он свои пределы, чтобы творить зло, губить людей, отравлять земли наши.       — А зачем ему это? — как-то раз, засыпая, спросила Лалия. — Если бы он не злыдил, к нему бы не ходили воевать…       Няня призадумалась, пожалуй, впервые.       — Злой он, дитя. А злу разве нужны причины? Душа у него тёмная. А может, и вовсе души-то нет.       На пятую зиму Лалии матушка её вдруг занемогла и вскоре слегла от слабости. Королевский лекарь долго не мог решить, какую хворь приписать кронпринцессе Агне, пока не вмешалась старая повитуха.       — Не болезнь это и не чары Чёрного колдуна, — поправила она белоснежный накрахмаленный чепец и поджала губы. — По глазам вижу, какая мысля забрела в твою голову. Нет этого. Понесла Её Высочество и разродится к середине весны.       Услышав такое, Лалия уткнулась в мягкий живот няни и облегченно всхлипнула, но когда радостная обернулась к матушке, та вовсе не выглядела счастливой, а испуганно распахнув глаза, с недоверием смотрела на повитуху.       Изворочившись в постели от волнения, Лалия прошмыгнула по тайному проходу к опочивальне родителей, совершенно не ожидая увидеть там няню.       — Как же так? Как же так? — сложив руки на животе, матушка нахаживала круги по напольному гобеленовому ковру, голос дрожал от слёз. — Не помогли отвары! Обманула травница! А если её подослал…       Осеклась, словно испугавшись слов, едва не слетевших с губ.       — Может ещё обойдется, Ваше высочество, — зашептала служанка. — Сами ведь говорили, мол, читали в хрониках, что прабабка кронпринца нашего родила четырёх дочерей.       — Не обойдется, Элииса. И не прабабка она была Альберту. Сослали её в монастырь, как пусточревую. А кронпринц Генрих взял другую жену, которая и родила наследника, — матушка с нескрываемой завистью говорила о давно почившей в монастырских застенках венценосной мошеннице. — О, сколько бы я отдала за её секрет. Мыслимо ли — четыре дочери и шесть выкидышей?! Почти двадцать счастливых зим и вёсен. А может…       Няня замахала руками и испуганно заозиралась по сторонам.       — Грех большой, — осенила себя охранным знаком. —  Я вам фруктов и молока приносить побольше буду. Сама. Никто не узнает. Стены гобеленами с цветами завесим. Петь будем с вами каждый вечер. Глядишь, и родите девочку снова.       За несколько недель до родов, когда снег уже просел под разгорающимся весеннем солнцем, батюшка сопроводил матушку в Храм Трёх богов на особую службу, во время которой под монотонное гудение голоса жреца та должна была испросить божьего благословения перед предстоящим испытанием.       Лалия с волнением смотрела на низко опущенную голову матери и вспоминала подслушанный разговор. О чём именно она молит богов?       — Не тревожься, мой цветок, — кронпринц Альберт ласково коснулся ладонью головки маленькой дочери. — Всё будет хорошо.       Весна в тот год выдалась на удивление ранняя. И когда на пепельно-серых ветвях кустарника в окрестностях Ризиграна распустились огромные бледно-розовые цветы, тёплые на ощупь, родился Анри.       — Какой же он маленький! — восторженно шептала Лалия, рассматривая умильно сморщенное личико брата.       Повитухи, няньки, фрейлины суетились вокруг обессиленной матушки, собирали в корзины окровавленные простыни, выносили ушата с грязной водой.       Спорая Элииса бережно забрала наследника из люльки и поспешила на выход. В кормилицы принцу, как когда-то Лалии, она уже не годилась, но могла быть ему няней и по-прежнему оставаться доверенным лицом в свите кронпринцессы.       Старый жрец в белом балахоне, расшитом золотыми восьмилучевыми звёздами, со смиренным видом принял закутанного в шёлк и мех ребёнка из рук женщины. Кривоносая послушница в сером подряснике передала Элиисе лампадку с обрядовым маслом. Сквозняк подхватил густой запах ладана, пряностей и фиалок, разнес по коридору, закружил в занавеске единственного окна родильных покоев и рассеял под тёмными косыми балками потолка.       — Когда Её Высочество сможет подняться с постели, ждем её в храме для очищения.       Элииса молча кивнула в ответ.       В волнении привстав на цыпочки, Лалия смотрела на застывшую в ожидании толпу, напоминавшую ей сейчас воды Звенящего залива.       Кормилица, а затем и няня королевских отпрысков, Элииса любила рассказывать с каким шумом и восторгом приветствовали свою принцессу подданные Ризиграна. И Лалия не могла дождаться момента, когда увидит своими глазами, как король представит народу брата, нарекая его наследным принцем. Будут гуляния. Будут накрыты столы на площади. И самый распоследний нищий будет допущен на праздник.       Распахнув глаза, Лалия затаила дыхание и с восторгом глядела на своего отца. В лучах полуденного солнца он казался ей таким красивым, будто светился изнутри. Таким счастливым, что даже суровое лицо короля тронула улыбка.       Но Анри встретила тишина. Люди просто стояли, опустив головы. С недоумением взирала она на безмолвную толпу, на скорбные хмурые лица. Ей очень хотелось расспросить отца, но она не смела и слова вымолвить. И лишь, соблюдая этикет, медленно следовала за ним, зажав в мелко дрожащей ладошке плотную ткань шелестящей юбки.       Всё изменилось. Лалия не сразу это поняла. Казалось, просто пришла осень. Но то была не та осень, что красит листы деревьев в золото и полнит закрома урожаем, а та, что приносит сквозняки и необъяснимую душевную тоску. Именно она поселилась в глазах матери и в уголках губ отца.       Ни дня не познал Анри материнского тепла. Кронпринцесса Агне смотрела на сына с ужасом и злостью, и Лалии порой казалось — не было б вокруг столько слуг, маленький Анри до осени и не дожил бы. В кормилицы ему выбрали молоденькую полногрудую крестьянку, с ярким здоровым румянцем, подобным уже не могла похвастать кронпринцесса, худевшая на глазах. Агне превратилась в тень своего супруга и следовала за ним по пятам, неусыпно отслеживая каждый его шаг.       Королевский лекарь заверял, что послеродовой хандре подвержены все женщины, но даже Лалия понимала, что это не так. Во взгляде матушки плескалось пугающее… безумие. И слуги зашептались по углам: «Кронпринцесса боится проклятья! Того самого.»       Самого последнего и самого чёрного колдовства.       Лалия не знала, что это значит, но ощущение чего-то страшного и неизбежного неотвратимо нависло над замком.       Зима пришла в Ризигран, тревожно завывая метелями. Замело дороги. В серебро оделись леса. Над городом и подградьем потянулись в небо столбы белёсого дыма. Но Лалии зима нравилась. Особенно как хрустел под ногами сверкающий снег. Вот только ночи наступали рано, а спать ей совсем не хотелось. Наигравшись с братом, она спешила в комнату к няне.       — Ох, дитя моё, — тяжко вздохнула Элииса, когда маленькая принцесса снова начала её расспрашивать, о каком проклятье шепчут слуги в замке и люди на рыночной площади. — Проклятье — это последняя месть колдуна: едва появляется на свет наследник — его отец вскоре умирает. Всегда…       Лалия испуганно ахнула и метнула взгляд на дверь, сдерживая порыв броситься к отцу и обнять его так крепко, как только сил хватит. И защитить. От всех. От колдуна. От беды.       — Старые люди говорят, дело так было, — няня взбила подушку, набитую утиным пухом — подарок госпожи, уселась на край тюфяка рядышком с маленькой принцессой и внимательно посмотрела на серьезное встревоженное лицо девочки, принимая решение.        — Создала, перед самой своей гибелью Нерушимую преграду Светлая Колдунья. Да только Преграда — это щит, а чтобы одолеть Колдуна нужен был меч. И тогда даровала она Королю силу, жизнь его продлила, чтобы стал он таким мечом и победил Чёрного Колдуна.       Лалия кивнула головой.       Знали все в Ризигране и за его пределами: король мудр и велик, истинное благословение, что он до сих правит Ризиграном и хранит страну от Колдуна. Няня снова вздохнула и продолжила.        — Да только затянулась война, не на годы — на века. Колдун в замке своём схоронился и творит дела поганые оттуда. И сам носу не кажет в светлые земли, и к нему не подобраться. Многие пытались, да никто не вернулся. А проклятье, так то Колдун, сбегая, что ядом плюнул! Обрёк короля нашего беспомощно наблюдать безвременную смерть своих наследников. Один рождается, другой умирает. Никто ничего поделать не может. Это и было последним проклятьем колдуна. И от него нет избавления, колдунья-то погибла. Убил её без всякой жалости лиходей чёрный. И мается теперь наш король, свет наш. Жену схоронил, и сыновей, и внуков… Вот уж двести лет мается. Ищет способ добраться до врага своего и пронзить его гнилое сердце.       — Но отец… — осознание услышанного приходило медленно, оседая в детской головке страхом, решимостью, надеждой. — Я буду молиться богам! Каждый день! Я зажгу белую свечу и попрошу за отца Светлую Колдунью. Они обязательно спасут его. Они сильнее колдуна!       Отец умер в середине лета, подавившись вишнёвой косточкой. Как страшно тогда кричала матушка, как звала на помощь. Этот крик до сих пор звучит во снах Лалии.       Ризигран погрузился в траур. Каждый дом скорбел о кронпринце. Не снеся тоски, матушка ушла вслед за отцом.       В день их похорон Лалия не проронила ни слезинки. Странное опустошение царило в её душе, словно ветер забрался в разрушенный дом и гулял там вольно, свистел в битых окнах, гонял сухой лист по полу. Даже самой себе было страшно признаться, что она ожидала такого исхода. Готовилась к нему. Хотя и молилась за отца каждый день. Каждый день…       К концу лета, когда траур закончился и Лалии срезали с рукава чёрную ленту, король призвал девочку к себе. На фоне мозаичного окна и каменного трона его могучая фигура напоминала статуи древних грозных богов, что возвышались над алтарем в Храме на площади. Лалия поёжилась от внезапно нахлынувшего холодного чувства одиночества.       — Твои родители были моими потомками, дитя. И скорбь моя также горька, что и твоя. Но время её прошло. С этого дня зови меня отцом и помни, отныне ты — Первая принцесса Ризиграна, а твой брат — единственный Наследник трона.       — Да, отец, — склонив в почтении голову, без колебаний ответила Лалия.       Жизнь в королевском замке текла размеренно. За двести с лишним лет вокруг Проклятых Земель выросли форпосты Ризиграна, надёжно державшие оборону. И только со стороны гор к колдуну было не подступиться. Оттуда и лезли его приспешники, грабили, убивали, жгли сёла, нападали на соседние княжества и владения. Король отправлял на помощь им войска, но все знали, он готовится к последней решающей битве, которая сотрет Чёрного колдуна с лица земли, а потому откликался на зов лишь при большой беде. Но всё равно расходы на содержание армии были огромны.       Они с братом пересмотрели кучи — настоящие кучи старинных свитков, пыльных обрывков летописей, не чурались сказок и легенд. Искали записи тех лет, когда Чёрный колдун только появился в пределах их страны. Почти ничего. И ладно бы архивы сгорели полностью и записи не хранились. Нет. Данные о налогах, собранных во всех владениях — есть. Сказочно изукрашенные пересказы королевской охоты на гигантского вепря — в полном порядке. А о важном, действительно важном — по полстрочки вскользь.       Где проходила решающая битва Тьмы и Света? Кто вёл в бой войска Ризиграна? Сколько участвовало воинов? Какими они были — Светлая Колдунья, Герой, тот что друг Короля, сам Чёрный колдун? Кем они были? Чьему роду принадлежали? Ведь у них имелись имена, свои личные истории.       — Ничего, снова ничего, — бессильно уронила однажды стопку просмотренных свитков Лалия, когда они с братом правдами и неправдами пробрались в старый архив столицы. — Словно кто-то специально уничтожал все следы.       — Почему же словно? — спокойно посмотрел на неё тогда Анри. Иногда он делал быстрые и очень верные выводы, её разумный младший брат. — Вот тут, к примеру, вырезаны листы. Не вырваны даже, а именно удалены.       Сведений отыскалось плачевно мало.       Оставалась надежда только на древнюю горную обитель — Вызьминский монастырь, наверняка хранивший старинные летописи, однако находился он столь далеко, что выбраться туда из столицы без благовидного предлога не представлялось возможным.       Но, очевидно, сама Атрайя — капризная богиня удачи благоволила им.       В самом начале весны, когда гонец из Ризиграна, направленный с приглашением на праздник Весеннего Равноденствия в соседнее княжество, добрался до родового замка-форпоста на реке Вызьме одного из вассалов короля, его встретили не стражи на воротах, а вороны, чёрной каркающей тучей срываясь с верхушек опустевших башен.       — Все, все мертвы! — осенив себя охранным знаком, с ужасом в голосе твердил гонец королю, уткнувшись лбом в холодный пол.       — Опять колдун за старое взялся, — понеслось эхом по Ризиграну.       — Злобится теперь, что окружили мы его со всех сторон, — шептались на площадях и возле лавок.       — Да-да, вот и наслал на двор князя Витольда хворь поганую! — драли глотки на постоялых дворах.       — Да когда ж это закончится? — судачили прачки, выполаскивая белье в студеной воде.       На рассвете конный отряд под предводительством Анри выдвинулся к Обители-на-Вызьме.       Плотная серая шерстяная котта брата согревала в утренних заморозках, а тонкая кольчуга с кожаными вставками придавала хоть и обманчивой, но уверенности. Ни разу ещё Лалия не бывала так далеко от Ризиграна. Одно дело окрестные городки да близлежащие вассальные графства и совсем другое — дальняя граница с Проклятыми Землями.       Чем больше они отдалялись от столицы, тем глубже пролегала складка меж бровей у Анри, тем молчаливее становился Лукас, сильнее хмурился Густав и тревожнее сжималось сердце Лалии.       Окрестности менялись, поначалу почти неуловимо. Лес редел, искривлялись стволы старых сосен. А потом потянулись сожжённые, полупустые деревни с незасеянными пашнями, тощим заморенным скотом и людьми с отметинами хворей.       Как же так?       — В края наши зачем заехали, Высочества? Поглазеть, что с владетелем Витольдом сделали? — с недоброй усмешкой поинтересовался трактирщик. Глиняные кружки с пивом тяжело брякнули об стол, пена плеснулась через край и некрасиво растеклась по дереву.       — А что с ним сделали? — взглядом усадив поднявшегося было Лукаса обратно на скамью, ответил вопросом на вопрос Анри. Густав хлопнул друга по спине, успокаивая, мол, не лезь, здесь принц и без тебя управится.       — Знамо что, — хмыкнул трактирщик. — Кукарекал много, вот и укоротили. На голову. Трактирщик забрал у служанки с подноса деревянную кружку и поставил перед Лалией: «С розмарином».       — Кукарекал? — пиво оказалось холодным, чуть терпким и невероятно душистым.       Но ответить трактирщик не успел — дверь распахнулась, в зал влетел мужик с всклокоченными волосами и ошалевшими глазами.       — Якоб! Якоб! Чёрные сожгли Тихоречье! К нам тепереча движутся! Я к сватам ходил, а они… — трясущейся рукой ухватил ковш в кадке с водой и стал пить крупными глотками, вода текла по бороде и шее.       Монотонный гул голосов разом стих.       — А Вьятт? — спал с лица трактирщик.       — Убит. Он у старосты был. И старосту убили, когда отказался откупаться. И денег не дал, и скота не дал. Сказал, что так самим есть будет нечего. Ну, они его того, зарубили.       Трактирщик спешно стянул с себя фартук и сунул в руки застывшей рядом служанке, та испуганно втянула голову в плечи. Откинул крышку тяжёлого ларя у стены, достал арбалет с самодельными болтами и рявкнул на девицу: — Чего стоишь? Хватай детей и дуй в малый погреб!       Народ подскочил разом, будто это им скомандовали, метнулся кто к выходу, кто в комору за вилами и рогатинами.       — Спрячь, — невозмутимый Анри осторожно вытянул из светлых волос сестры тонкую филигранную тиару, напоминающую ленту из золотых и алмазных звёзд. — Держись за Густавом.       Тот качнул мечом, давая понять, что принял молчаливый приказ.       Таким брата Лалия никогда не видела. Обнажив меч, он вместе со всеми вышел во двор.       — Куда спрятать? — пошарив растерянным взглядом по собственной одежде, она нацепила тиару обратно на голову. Густав ничего не сказал, только плотно сжал губы и придвинулся ближе.       Чёрные влетели в Сребрицу, пронеслись по пустым улицам городка и только когда над площадью прогремело «давай», а с крыш посыпались стрелы, поняли, что это западня. Кони испуганно ржали, вставали на дыбы, с храпом падали, давя собой седоков. С диким криком на улицы хлынули горожане, поднимая на вилы налетчиков, рубя их топорами, круша дубинами. И в этой страшной мешанине за окном изредка мелькала светлая курчавая макушка брата. Уже без шлема.       Рядом истошно закричали. Отпихнув Густава, Лалия выскочила из таверны и бросилась на крики.       Чёрная броня тускло и страшно отблескивала в лучах заката. Кровь разлетелась с меча крупными каплями, когда убийца вновь замахнулся им. О, боги! О. Боги! У крыльца хрипел, умирая, старик. Через порог недвижимо перекинута женщина, остекленевшими глазами уставилась в сизое низкое небо. Не помня себя, Лалия с разбегу будто тараном ударилась в железную спину, сшибая налетчика и тот, запнувшись о мёртвое тело своей жертвы, шагнул далеко вперёд, едва не выронив меч.       — Ах ты тварь! — взревел он, оборачиваясь к Лалии кошмарной маской рогатого шлема и поднимая клинок.       Ужас холодом сдавил грудь, тяжестью отдался в ногах, сковал разум.       — Принцесса?! — меч просвистел мимо.       Мгновение. Выдох. Вдох. Чёрный пошатнулся и как сломанный рухнул к ногам Лалии. Подобно Нерушимой Защите Светлой колдуньи возвышался над ним Густав.       — Ребёнок, — едва сумела выдавить из себя.       Спасённая девочка приходилась племянницей трактирщику. Отправив малышку к своим детям, Якоб уселся на лавку напротив Анри и рассматривал его, будто только что впервые увидел.       — Ты не будешь оплакивать сестру? — Лалия уловила, что голос брата дрогнул.       — Если переживу ночь, принесу жертву Бестелесому богу, — трактирщик навалился на стол, придвигаясь ближе. — Ты хорошо дерешься, Высочество. Я ведь служил при твоём отце в Сияющем войске. Он так мечом махать не умел. Я слышал про тебя. Говорят, ты будешь хорошим королем. Если переживешь нынешнего, хах.       Смех вышел горьким, сожалеющим. Яков обернулся на Лалию.       — Спасибо, принцесса, — склонил в благодарности голову, задержался взглядом на странно опущенном плече девушки. — Вы ранены?       Резко обернувшись, Анри встревоженным взглядом «ощупал» сестру.       — Ушиблась. Кажется, — только сейчас, рядом с братом, пришло осознание насколько безрассудной была её выходка. Одно радовало — не бессмысленной.       Синяк от удара о броню лилово-красным пятном залил плечо. И быстро начал синеть. Двигать рукой стало практически невозможно. Пришлось задержаться в Сребрице на пару дней. Жена трактирщика оказалась травницей. Чем уж она мазала — не сказала, но ломить плечо перестало.       — Почему вы не расскажите королю, что у вас здесь творится? — тихонько шикнув от боли, поинтересовалась Лалия, пока ей бережно втирали мазь в кожу. Травница пробежалась пальцами по длинной шее принцессы, мягко помяла здоровое плечо, спустилась на руки и шепнула ответ на ухо:       — Все, кто напали сегодня на наш город — схоронены в овраге под рекой. Они не расскажут, что здесь случилось сегодня. Мы смолчим, мы очень благодарны. И Высочества тоже ничего не расскажут королю.       Лалия хотела обернуться, но травница ей не позволила.       — Сидите ровно, Ваше Высочество. В крепость не ходите, — вдруг добавила, — не теряйте время. Нет там уже ничего. А в Вызьминский монастырь Якоб вас проводит.       Утром третьего дня они собрались в дорогу. Не передать словами, как преображались лица горожан, когда теперь они встречались с Анри. Сколько в них сквозило уважения, благодарности. Три года лютовали Чёрные на их землях. Грабили. Насильничали. А когда народ роптать начал — убивать стали. Никогда не забудет Лалия, как закапывали горожане трупы с довольными лицами.       — Ну, раз ты начала бросаться на врага, — недовольно покосился на сестру Анри. — Значит, надо научить тебя держать меч и удар. Этим я займусь лично. И, — он окинул двор взглядом, призывно махнул рукой, — Густав! Хорошо, что он был рядом. О, боги! Лалия. Ты очень напугала меня!       Вызьминский монастырь, спрятавшийся в горах, гостеприимно распахнул перед наследным принцем и его сестрой свои скрипучие ворота. С Якобом они распрощались ранее, на подходе.       Приказав небольшому отряду остановиться, Густав спешился и, держа коня под уздцы, первым вошел в горную обитель, привычно ощупывая взглядом окрестности.       — Сам наследный принц почтил нас своим вниманием, — степенный седобородый настоятель слегка склонил в приветствии голову. — Мы горюем вместе в Вашим Высочеством. Хорошие новости разлетаются быстро, а дурные вести — еще быстрее, — заметив промелькнувшее в глазах охраны принца неодобрение, старец неловко кашлянул, затоптался на месте, будто выбирая направление и пригласил следовать за собой.       Маленькие кельи с низкими сводчатыми потолками не были готовы к приёму столь значимых гостей, но Лалии было уже всё равно, когда она с довольным стоном растянулась на брошенном в углу тюфяке.       — Кажется, здесь даже дышится легче, а ведь если верить легендам, всего в трёх днях пути отсюда перевал, по которому в Ризигран пришел Колдун, — глубоко вдохнул холодный горный воздух Анри, когда наутро они вышли с Лалией пройтись перед трапезой. Потемневшая от времени черепица крыши приземистого монастыря почти сливалась цветом с серыми тяжеловесными стенами и притвором с четырьмя колоннами, держащими сводчатый потолок, отчего древняя обитель казалась осколком тянущейся до самого горизонта  горной гряды, что скребла острыми вершинами бесконечно высокое серое небо. Вниз по тропе — словно рассыпались по склону головки хлопка — овцы, селение вдали. Хорошо. Спокойно.       Старые фолианты в кожаных переплётах с металлическими заклёпками, с тугими ремешками и пряжками-застёжками, занимали пять полок, от пола до самого потолка. А ещё свитки. Горы свитков. Лалия чувствовала, как паника перекрывает дыхание. Это сколько же им потребуется времени, чтобы всё даже не перечитать — пересмотреть! С каждым днём, приближавшим отъезд, таяла надежда Лалии. Что вообще могла найти здесь мать? Пока в дальней нише, под толстыми фолиантами, не отыскался случайно завалившийся в щель между стеллажами плотный сложенный лист. Случайно ли?       — О, боги! Это же карта! — выдохнула радостно, развернула и протянула брату.       — Старая, задолго до войны с колдуном её составили, — протиснувшись между Лалией и Анри, Густав с азартом водил пальцем по размытым от времени чернильным границам. — Притом довольно подробная!       Это верно, подробная. Сейчас на всех картах только тёмное пятно, а здесь: река, горы, холмы, низины, даже дорога старая, что теперь почти заросла и потерялась за Третьей излучиной. И замок. Лалия поскребла пальцем затертое название, всмотрелась с прищуром, но читалась всего одна буква «М», прописанная красиво, с вензелем. Вдруг вновь обернулась к стеллажам, словно тянуло её обратно. Попросила у брата кинжал, принялась шарить тонким лезвием в щели. Прижалась ухом, ловя малейший звук. Анри и Густав глядели на неё с недоумением, но ни сказали ни слова, вернулись к карте.       Что-то шелестнуло. Лалия замерла и осторожно шевельнула кинжалом. Точно! Закусив нижнюю губу от напряжения и сосредоточенности, она умудрилась-таки подцепить пергамент и потихонечку подтянуть к себе, пока ещё один, изрядно потемневший от времени жёлтый лист, не высунул свой уголок. Задержав дыхание, Лалия осторожно вытащила находку на свет.       Вот оно!!!       С замиранием сердца она водила пальцем по чётко прорисованным рунам, по фигуре человека в центре странного круга с непонятным ей символам, надписями. Пока непонятными. Ведь суть всего действа, отображенного в свитке была изложена начальных строках.       «Чтобы связать силу тёмного колдуна…»       — Сейчас? — предупреждающе громко переспросил Густав настоятеля монастыря, неслышно отворившего дверь и желавшего пройти внутрь, чтобы сообщить о том, что Их Высочества приглашены на вечернюю трапезу.       Лалия поспешно скатала лист и запихала брату за шиворот.       — Не будем испытывать доброе гостеприимство вызьменских братьев, — успокаиваясь, с улыбкой выдохнула она.

***

      Охлестывая себя по бокам, на дорогу выбрался Лукас и удивленно присвистнул при виде замка.       — Это ж как так?       Хороший вопрос. Кто бы на него ответил? А Марек уже ушел вперед, не оглядываясь, нелепо взмахивая обрубком руки, когда пытался удержать равновесие на кочках, проросших меж крупных плоских камней. Кажется, на болоте он был половчее. Лалия шумно втянула воздух. Что-то она разволновалась от вида замка. Слишком сильно бьется сердце. Плохо. Надо успокоиться.       Вынув меч из ножен, Лукас скомандовал отряду двигаться дальше. Без привала. Ему не нужны были указания принцессы, чтобы понимать — время поджимает.       Солнце медленно клонилось к горизонту и плотный белёсый туман уже поднимался над землей, затягивая собой оставшееся позади болото, широкую тропу и стены замка впереди.       — Ну что, принцесса, договор я выполнил, прощай, — Марек помялся рядом, словно сомневаясь или ожидая дополнительной платы, которой не последовало. — А, ладно, — махнул рукой и достал из-за пазухи медную бляху. — Держи. Это помощнее деревяшки будет, я в замке носил. И еще, людей лучше тут, за стеной оставь.       И добавил, когда Лалия недоверчиво нахмурилась.       — Ну, одного кого-то возьми. Ну, двух. Но не больше. Помрут. Охранка больше не сдюжит.       Он развернулся было, но Лукас загородил собой тропу.       — Постой, — окликнула проводника принцесса. — Мы договаривались не только до замка, но и в замке.       — Разве? — искренне удивился Марек, но оценив каменное выражение лица здоровенного вояки впереди, понимающе усмехнулся: — Запамятовал я, видать. Ну, раз договаривались, значит, проведу.       Название замка не давало Лалии покоя, пока она прыгала с кочки на кочку, пыталась ступать за проводником след в след и не провалиться в топь. И сейчас беспокойной пчелой гудело в ушах. Ты придёшь по медвяной росе, С васильками в тяжёлой косе…       Долина вокруг Медвяных Рос была исконно королевскими землями — последним их владельцем являлся старший брат короля лет… двести назад. А потом пришёл Чёрный Колдун и земли стали проклятыми. Почему он пришёл именно сюда и остался, а не убрался восвояси, где бы они не были?       Это сейчас границы Ризиграна, благодаря войнам, династическим бракам, наследствам, договорам и союзам, стали почти необъятными, вобрав в себя соседние графства, княжества и даже великие герцогства, а Ризигран превратился в столицу одноименного объединенного королевства. Двести лет назад он был просто городом-королевством. С васильками в тяжёлой косе, Принесёшь черемшу, зверобой…       Бормотала Лалия, когда они, общими усилиями, таки выломали решётку сточной трубы, пролезли в неё с Мареком и Лукасом. Интуитивно доверившись проводнику, Лалия оставила отряд под стенами замка, приказав спрятаться в ожидании появления принца, если она не вернется раньше. Несмотря на задержку в пути, они успели прибыть в замок колдуна вовремя. И теперь шагали по подземному коридору, спотыкаясь в темноте.       Держа факел в единственной руке, Марек уверенно двигался вперед, словно знал катакомбы замка наизусть.       Они спускались по полуразрушенным ступеням небольшого перехода. Ты придёшь по медвяной росе, С васильками в тяжёлой косе, Принесёшь черемшу, зверобой       Лалия оступилась, пальцы царапнули по холодной замшелой каменной стене подземелья. Очень вовремя — решётка, что рухнула сверху, отрезая часть коридора, едва её не пришибла.       — Принцесса!       Отряхиваясь и прокашаливаясь от пыли, Лалия обернулась на голос Лукаса, только тогда понимая, что обрушившись, решетка отрезала от неё и его, и проводника.       По ногам потянуло сквозняком. Колыхнулись тенеты. Сердце испуганно и тяжело ухало в груди. Лалия едва слышно шикнула Лукасу, который отчаянно пытался разломать ржавые, но ещё очень крепкие прутья, и приложила палец к губам, неожиданно вспоминая последнюю строку няниной присказки.       Всполохнуло и засвистело пламя факелов. Поползли по стенам чёрные тени. И придёт с тобой вместе Герой…