Забываю как

Сидя перед Разумовским, воплощение его больного мозга тихо ухмылялось, приложив палец к губам. Золотые, словно две чаши с коньяком, глаза смотрели холодно и безумно, пугая тем самым молодого мужчину. Всё тело было покрыто перьями смолянисто-чёрного цвета, которые переливались тусклыми бликами от белых ламп в комнате. Маленькие чёрные точечки-зрачки незаметно бегали по лицу Сергея, всматривались в бледное полотно кожи, наполненные страхом голубые глаза. Огромные крылья закрывали панорамное окно, небо за ним было свинцовым и серым. — Почему? — спросил рыжий, оседая на пол. Чёлка полезла в глаза, в горле встал ком. Он не мог поверить в то, что перед ним — худший кошмар, который можно пожелать только врагу. Тонкие пальцы сомкнулись на ткани домашнего халата, сминая её в мятый ком. Под босыми ногами чувствовался холод паркета, он медленно закрадывался вместе с ужасом в душу Разумовского, потихоньку сводя с ума. Мужчина с животным ужасом смотрел в лицо существа, не смея отвести взгляд. «Крыша едет, дом стоит» — так можно сказать про Серёжу. Он словно загнанный зверь, боится быть съеденным непонятным существом. Птица отнял руку от губ, чуть наклонившись вперёд и поставив локти на колени. Огненно-рыжие волосы каскадом упали на лицо, янтарные глаза ничего не выражали, кроме неподдельного интереса и холодной строгости. Наблюдать за хрупким гением можно бесконечно, также бесконечно можно восхищаться его мнимой смелости. Хотя, это даже смелостью не назовёшь, скорей, некое любопытство. — Ты сам знаешь ответ, — лукаво произнёс «второй Разумовский», заправив чёлку за ухо. Хищная улыбка озарило лицо, вгоняя бедного Сергея в ещё больший ступор. Такой расклад событий нравился Птице, он невольно усмехнулся, привлекая к себе внимание. — Тебя не было столько лет, зачем ты снова пришёл? — срываясь на крик, мужчина резко встал с пола, подходя к креслу. Сущность продолжала сидеть, строя из себя главного. Может быть, оно так и было, только про одно забывал плод фантазии — главный тут далеко не он, а расшатанная менталка Разумовского. Именно благодаря ей, Птица увидел свет и людей в целом. Без неё, не было бы и его, что уж таить. Серёжа ничего не мог сделать ему, лишь стоять и смотреть на сущность разъярённым взглядом, вместе с тем, чуть ли не садясь обратно на пол. — О-о-о, Серёжа, ты же без меня никто. Не можешь принять какие-то решения, оттого и похож на тряпку. Это же так очевидно, — хищная улыбка превратилась в оскал, Птица резко схватил рыжего за волосы, заставляя того наклониться к нему. Оперевшись руками об подлокотники кресла, мужчина шумно вздохнул, а из глаз потекли слёзы. Предательские и горькие, они обжигали бледную кожу, оставляя после себя стянутость и чувство бесконечного страха. — О-отп-пусти! — жалобно взвыл Разумовский, пытаясь вырваться из хватки. Он лишь усугубил ситуацию, заставив сущность потянуть на себя ещё сильнее. Стиснув зубы до побеления дёсен, Сергей отчаянно боролся с приступами истерики. Смотря в заплаканные глаза гения, Птица не решался сделать что-то более безумное, чем сейчас. — Я всё время забываю, — спокойно произнёс плод фантазии, ещё потянув на себя. Слыша писк полный боли и отчаянного желания жить, нечто вновь расплылось в улыбке. — Как же ты жалок, Серёжа. Даже Олег бы не позволил себе такого… — Заткнись! — попытка не удалась, зато хватка чуть ослабла. Если мы хотим что-то забыть, забываем. Если мы хотим что-то вспомнить, вспоминаем. Если хотим чтобы это осталось в прошлом, оставляем. Но с Птицей такое не прокатит, никогда…