Третий лишний

***

      Ложка, наспех закинутая в мойку, звучно ударилась о тарелку, и, повторно звякнув, свалилась в кастрюлю. Та, с намертво прилипшими гречневыми чешуйками, стояла в раковине ещё с обеда.

      Вася подавил зевок и, свесившись с дивана вниз головой, заглянул в дверной проём кухни. Исходивший оттуда равномерно-оранжевый свет изредка прерывался мельтешившей по стене тенью. Неужто Пашка взялся помыть посуду? Сегодня ведь была даже не его очередь — если Пашка когда-то и путался в незамысловатом графике, то только в свою пользу. Как бы там ни было, Вася не собирался напоминать ему о собственных упущенных обязанностях — как ни крути, день на новой работе выдался непростой, а после ужина Вася слишком уж хорошо устроился на диване, и покидать его не было никакого желания.       К тому же, как это всегда бывает, Вася стал сильнее ценить свой диван, когда чуть его не лишился. Им ещё не было забыто, что с облюбованного места его сегодня собирались выкинуть — спихнуть на кухню, к мусорному ведру, как какого-нибудь заехавшего в Москву на пару деньков старого знакомого. Пашка — друг, называется — готов был, наверное, собственноручно подушку Васи под стол перетащить, да ещё и дверь заботливо прикрыть за собой — «будет душно — окно открой, дружище». Васе так живо представилось пробуждение от звона будильника и последующий удар головой о столешницу, что он даже разозлился. Конечно, они с Пашкой не были эгоистами и, если что, пустили бы Женю пожить у себя, но почему при этом пожертвовать собой должен был Вася?       Конечно, все отлично устроились бы, в тесноте, да не в обиде — ты, мол, Вася, поспи в обнимку с мусорным ведром, заодно поутру ты его и вынесешь, а потом, раз уж проснулся, и на стол нам накроешь.       Пашка тогда ещё с такой красноречивой интонацией сказал: «Будешь третим лишним». С каких пор, интересно? Когда в их дружбе успел настать тот самый момент «покруче тебя найдётся»? Словом, было решено, что выходка Паши была если и не самой настоящей изменой, то явной к ней предпосылкой.       Вася перевернулся набок, потянулся, и, найдя для себя наиболее удобное положение, облокотился на деревянную грядушку дивана. Наблюдения за тем, как Паша возился на кухне, были не такими занятными, как сцена, которая обещала развернуться с минуты на минуту.       Прикинуть, насколько у Паши хватит терпения, было несложно. Он, усиленно пытавшийся отчистить засохшую гречку с кастрюли, наконец многозначительно вздохнул с явным намерением прервать молчание. Вася услышал, как он сунул под кран потрёпанную губку.       — А была бы здесь Женька — может, всё куда быстрее бы пошло! — тоскливо заметил он.       — Да что ты говоришь! — с готовностью отозвался Вася. Между тем он прокручивал в голове, зачем же в воображённом им эпизоде с переселением на кухню Пашке с Женей необходимо было от него запереться. Что между ними Вася успел пропустить? — Разве можно припрягать в работу по дому гостей? Им — всё самое лучшее! Место в комнате, и завтрак в постель, и тебя — только свистни! Была бы здесь Женька — посуда была бы на мне!       — По-моему, технически, — не без затаённого ехидства протянул Пашка, снова взявшись за кастрюлю, — она сегодня и должна быть на тебе.       — А по-моему…       Чтобы показать степень своего возмущения, Васе даже пришлось покинуть прощально скрипнувший диван и вернуться на кухню. Он застыл на пороге, подбоченившись, и наградил Пашку достаточно мрачным взглядом, чтобы тот во второй раз задумался над своими словами.       — Вась, ты чего? Иди ложись, — криво улыбнулся Пашка, выставив перед собой кастрюлю в доказательство того, что он не сидел без дела в процессе разговора.       — По-моему… — упрямо продолжил Вася, не обратив внимания на уловку с посудой. Он потянул кастрюлю на себя и звонко отставил её на раковину. Железо брякнуло о подставку для тарелок. — Ты наглеешь.       — Но-но, я же всё осознал и уже раскаялся! — придав лицу нарочито-виноватое выражение, заметил Паша и потёр мокрые ладони друг о друга. В следующий миг он бесцеремонно закинул руки на плечи Васи — явно рассчитывал на скорое примирение. Вася так просто сдаваться не собирался. Он поочерёдно скептически взглянул на чужие руки и дёрнул плечом, как бы напоминая Пашке о своих границах и, главное, принципах. Рано было лезть обниматься: вопрос о том, кому пришлось бы просыпаться там же, где и завтракать, пока не был решён. Но Пашка всё продолжал настаивать на одном:       — Да, ты прав. Некрасиво как-то вышло. Поэтому виновный должен понести наказание — остаток дня вся работа на мне.       Вася бросил короткий взгляд на часы. «Остаток дня», видите ли — отлично выкрутился!       — Хорошо, — невозмутимо согласился он, тем временем придумывая наиболее невыполнимое задание, — Тогда у тебя девять минут, чтобы закончить с посудой и успеть вымыть полы.       — Полы?! — неверяще воскликнул Паша, мгновенно убирая от Васи руки. Кто бы знал, что эта фраза способна не только создать эффект неожиданности, но и отстоять личное пространство! — Да что такое-то! Я прекрасно понимаю, что ты запал на Женьку, что завтра нам по-любому надо будет с ней поговорить, но, напомню, в конкретной ситуации облажался не я один!       — Причём тут Женька вообще? — в свою очередь переспросил Вася. Он был уверен, что суть конфликта состояла не в том, что кто-то кому-то запал в душу и посеял там драматичную ревность, а в том, что Пашка ляпнул глупость, и теперь не только Женька была в обиде, но и, собственно, Вася. — Речь о тебе! Или это я первым заявил, что хочу выселить тебя из комнаты?       — Ну сглупил, не знал же, что это тебя так заденет! — снова признал вину Пашка и мученически развёл руками, предчувствуя долгие разъяснения, — Если дело не в Женечке, зачем ты надо мной измываешься?       — «Иди на кухню, ты тут лишний», значит, потом что? — Вася скрестил руки на груди и опёрся поясницей на столешницу. Желание высказать все свои причины быть оскорблённым загорелось в нём азартом к спору. Сонливость как рукой сняло. — Из квартиры выселиться ещё, чтобы вам глаза не мозолить?       Паша в ответ уставился так удивлённо, будто никогда и не давал усомниться в своей дружеской преданности. Сама невинность, как же! И про «лишнего», наверное, не он сказал, а так, Вася сам додумал от нечего делать!       — Да я ведь не то имел ввиду! — Пашка снова предпринял попытку хлопнуть ладонями по плечам Васи, но тот оказался бдительнее и увернулся. Сверлить Пашку упрекающим взглядом он при этом не перестал. — Я же для Женьки как лучше хотел, понимаешь — тебя-то она бы застеснялась, а со мной в комнате жить, может, не против была бы!       — Откуда такие выводы?! — закипая, парировал Вася.       — Так она же меня только как друга воспринимает, — Пашка сказал это так медленно, будто это было очевидно, а Васе приходилось объяснять каждую глупость. Он заискивающе подвинулся ближе, вероятно, размышляя, что бы такого выдумать, чтобы выставить себя нейтралитетом компании. — А с тобой, понимаешь, другие обстоятельства, вот и теряется девчонка…       — Это какие? — не без интереса уточнил Вася и отстраняться от Пашки не стал — интересно стало, какие выдумки помогут изворотливому другу вернуть его расположение. То есть, не то что бы это расположение куда-то исчезло полностью, и теперь Пашке его требовалось снова завоёвывать, но возможность лишний раз укрепить его никогда не была ненужной.       Пашка почувствовал, что интуитивно нащупал нужную тему, и это его ободрило.       — Сам как будто не знаешь, — выдерживая интригующую паузу, вздохнул он. Пользуясь тем, что Вася не двигался с места, изображая внимательность, Пашка приобнял его одной рукой. — Что я, — инфантильный, оставшийся в переходном возрасте придурок, — когда у нас в группе такой талантливый, перспективный музыкант? Всю жизнь идёт к своей цели, к истинному призванию…       –Та-ак, — насмешливо протянул Вася, ожидая продолжения наглой лести. Он показательно загнул один палец, будто список почестей был огромным, а Пашка назвал только одну — с козырей пошёл.       — Ясное дело, тупыми легендарные люди не бывают, — охотно продолжил тот, — Нет, везде есть исключения, конечно, но не в нашем случае. Мне очень повезло с другом!       — Конечно.       — А какие у тебя глаза!.. — вдруг проникновенно выдал Пашка — видно, вошёл во вкус в этих жалких кривляниях. Он с серьёзной миной потянулся к лицу Васи рукой, будто собирался картинно заправить за ухо выбившийся светлый волос. Вася наконец не выдержал и отшатнулся, настороженно уставившись на разошедшегося Пашку. Тот расплылся в непосредственной улыбке. Васе такие шутки не нравились. Они заставляли его теряться и мямлить от неловкости, а меньше всего на свете ему хотелось начать мямлить посреди словесной баталии, что было бы провинившемуся Пашке только на руку.       — Давай на этом и закончим, — решил Вася, подумывая, что лучше сейчас было бы вернуться на диван. Уйти прямо в эту минуту, конечно, было нельзя — это было бы похоже на позорное поражение в споре, признание того, что Вася погорячился. Нет, Пашка своим пренебрежением ко всякого рода неприкосновенности не мог заставить Васю отступить от железных принципов. — Твои дифирамбы от чистого сердца начинают меня напрягать.       Но Пашка, похоже, вжился в образ и не собирался из него выходить, особенно пока Вася под действием растерянности прекратил разбор взаимоотношений. Наблюдая за тем, как он напускает на себя вид вдохновлённого почитателя, Вася не мог продолжать предъявлять за кухню. Он бросил на Пашку усталый взгляд исподлобья, тут же отвёл его и бездумно уставился на вид за окном. Смотреть там тоже было не на что — света в окнах многоэтажек почти не осталось, люди не засиживались перед будним днём.       — Ты здесь, может, не «третий лишний», а первый! — Пашка, видимо, понял, что в этой фразе содержалось нечто опасное для хрупкого перемирия, поэтому быстро исправился:        — По значимости, в смысле! — он постучал по виску, либо желая показать, какой Вася гениальный, либо упрекая своё мышление за неправильное словцо, — И вообще, это Женька здесь оказалась бы лишней — она, разумеется, наша подруга, я против неё ничего не имею, но, рассудив разумно, только к такому выводу и можно прийти…       — А её-то ты зачем снова сюда приплёл?       — Ну как же — вот представь, — на этот раз Пашка обошёл Васю сзади и всё-таки добился своего — покровительственно взялся за его плечи.       — Это зачем? — хмыкнул Вася.       — Для лучшей визуализации, — Пашка сильнее сжал пальцы, то ли чтобы Вася представил массаж, то ли чтобы замолчал и дал ему договорить, — Итак, мы спокойно живём в мире и согласии, друг к другу давно привыкли, ничего шокирующего друг о друге уже не узнаем…       — Это как посмотреть… — осторожно вставил Вася, чувствуя, как Пашка для должного эффекта наклоняется к его уху.       –… И тут наш дом, так сказать, уютное съёмное гнёздышко, превратилось бы в какую-то коммуналку. Её вещи повсюду, шум, истерики: кто на кухне спит, кто в комнате…       — И кто же на кухне? — не преминул уцепиться за нужное Вася. Если бы Паша попытался отвертеться от прямого вопроса, с объявлением мира пришлось бы повременить по крайней мере до утра.       — Второй раз ты меня на этом не подловишь! — заявил Паша. Он тут же отчего-то начал терять торжественный настрой. — Сегодня, кажется, я.       — Ну надо же, какие жертвы! — стоило признать, в сарказме Васи даже присутствовала доля искреннего удовлетворения. Пашка хотел поставить себя на потенциальное место «лишнего» — может, действительно совесть проснулась.       — Заслужил ведь, — покорно кивнул Пашка, — После этого ты меня простишь? Злопамятность, Вася, не красит человека, каким бы крутым он ни был…       Вася глубоко вздохнул, давая другу время понять посыл своего настроя. Пашка быстро моргнул и почесал над бровью.       — Ясно, остаток дня мне, пожалуй, лучше ещё и не шутить, — буркнул он, снова направившись к раковине, — Вселенная сегодня против юмора.       — Никакого остатка дня уже нет, — через зевок заметил Вася и кивнул на часы, — Пойдём уже спать.       — Раз так, мне осталось только тут на полу постелить…       — А смысл? — не менее рационально, чем и милосердно спросил Вася, — Комнату делить больше не с кем, от кого тебе изолироваться?       — А как же ты? Не сердишься уже? — Пашка снова воспрял духом и на радостях воссоединения с другом заговорил несколько странными формулировками:        — Не хочешь, чтобы я спал отдельно?       — Нет уж, диван я пока делить ни с кем не готов, с этим придётся потерпеть, — сострил Вася, для вида не придавая внимания чужой эйфории. Пашка небрежно притянул его к себе и поцеловал в щёку.       — А может я к себе зову! — мигом подыграл он, сходу скидывая майку. Пашка перекинул пару цветастых рубашек на стул и призывно похлопал по одеялу. — Хочешь?       — Я хочу, чтобы всё было как всегда, — серьёзно признался Вася, сосредоточившись на том, чтобы поправить подушку, — Чтобы ничего у нас больше не менялось — и ни Жень, ни Ань…       — Каких ещё Ань? — не понял Паша. Он тихо заворочился, пытаясь расправить одеяло. Странно, что забыл недавнее знакомство с Аней, но это, наверное, было к лучшему — что у Пашки, похожих меркантильных знакомых не было? Везде хватало. Вот только кто бы стал к ним серьёзно относиться, когда рядом был — как там Пашка заливал? — умный, талантливый, перспективный друг?       — Каких-нибудь, мало ли.

Жень, Ань, Ксюш, Саш, — коротко отговорился Вася и без повода улыбнулся в темноте, — Спи уже.