твой злобный начальник

— Попов. Антон с садистским удовольствием наблюдает за Арсением, который резко вздрагивает из-за его внезапного появления. Хер знает, почему Антон сюда вообще попëрся. Мог сказать Тамби, он бы напомнил Арсению об окончании рабочего дня, так нет. Решил проверить сам. Ему же надо быть ответственным начальником, верно? Шастун делает важный вид, мол, я Шастун такой важный Шастун, и приглядывается. Лёгкая небрежность в причёске, усталый взгляд и некое недоумение. Арсений явно не ожидал его появления. Мужчина подходит чуть ближе и спрашивает конкретно по делу, хоть дело это уже должно было завершиться. Почему Арсений здесь околачивается до сих пор — только сам Арсений и знает, но лезть к нему в голову в планах у Антона не было. Арсений его бесит до скрежета зубов просто своим существованием, а это уже не очень. И как от этого избавиться — хуй знает. И не хуй тоже. Никто не знает. — Как работается? — Вы пришли, потому что прислушались ко мне? Нет, Антон ожидал чего-то подобного, но всё же — он никогда не мог ответить с полной готовностью. Этот стажёр своим видом мысли путает. И энергию высасывает. Он этот… как его… энергетический кровосос. Тьфу ты. Лучше бы ошибочно кровосисей назвал. Не так бы прозвучало. — Соскучились, Антон Андреевич? Нормально же всё было. Вот надо было сморозить какую-то херню радужную. Поскорее бы в отпуск, чтобы не видеть и не слышать неделю минимум. И не понять же — шутит Попов, прикалывается или реально правду-матку городит. Да и спрашивать как-то стрёмно, потому что Арсений, может, реально подъёбывает, а Антон себя выставит каким-нибудь дурачком в итоге. Ему оно надо? Нет. Но и терпеть все эти выходки тоже не очень. — Я пришёл сказать о том, что все уже по домам ушли, а ты всё ещё здесь. Домой не пора? — Так Вы тоже здесь. Да и меня никто там не ждёт. Антон видит, как Арсений встаёт со стула, разминает мышцы, чтобы затем сладко зевнуть в ладонь, и садится задницей на стол. Но в выражении лица резко проскальзывают нотки боли. Точно, он же ранен. Антон вздыхает и откровенно думает о том, что Арсений отлично вчера справился. Но почему-то решил прийти на работу. Странный какой-то. Ему выходной дают, а он нос воротит. Проскальзывает даже мысля о том, что из-за него, но он её затыкает подальше, потому что… хуйня же. — Сильно болит? Арсений почему-то улыбается как-то… не так, как обычно. Как-то просто. Смотрит во все глаза свои уставшие и улыбается. — Нет, просто надо поменьше телодвижений делать. А я двигаться люблю, Антон Андреевич. Шастун не улавливает подтекст, потому что уже уловил, но делает вид, что не уловил. Как говорится: уловил — не значит уловил, а если даже и уловил, то всегда можно включить начальника. — Попов, слезь со стола. — Нет. — Попов. Сквозь зубы. Слегка. Потому что раздражение поднимается откуда-то такое мощное, что охота подойти и кулаком по столу треснуть. Шастун вроде уже давно перерос тот возраст, когда хотелось какого-то драйва или огонь в заднице горел, но сейчас давно забытые ощущения некой юности снова чувствовались очень даже явно. Охуеть не выхуеть. Будто и не 35 лет вовсе. Он никогда не чувствовал себя на свой возраст из-за натуры такой вот огненной, но сейчас прям снова окунулся во взбалмошную юность. Арсений всё ещё улыбается. Хуй пойми, что там у него в его этой шебутной головушке творится. — А Вы возьмите меня… и снимите, Антон Андреевич. — Мужчина хмурится в ту же секунду. — Со стола. — Ещё одна маленькая пауза. — Если есть мысли о том, как можно снять меня по-другому, можем обсудить варианты. Ясно. Хуясно, Шастун. Валить тебе надо. Снова он за своё. Да что ж такое? Никаких границ. О, внутренний дед проснулся. Не успел в юность окунуться. — Попов, встань со стола и езжай домой. Рабочий день закончился. Мужчина ловит взгляд Арсения. Пристальный взгляд. Такой, что пробирает до чего-то не очень понятного для Шастуна. Арсений смотрит действительно странно. Прикусывает губу нижнюю чёт, кадык дёргается, смотрит и смотрит. Прищуривается на секунду, затем хмыкает, приподнимает уголок губ и встаёт. Только в этот момент Антон понимает, что смотрел в ответ, даже не подумав о том, как это странно смотрелось со стороны. Два мужика смотрят друг на друга. Один на столе сидит, другой начальник. Шастун смачно матерится из-за раздражения, но Арсений вот уже совсем прям близко стоит. Голову немного задирает, с вызовом теперь глядит, поднимает руку. Антон не успевает отойти, позволяя ослабить свой галстук. Блять… Блять. Блять! — Вы всегда ослабляете галстук, когда уходите с работы. Хорошая привычка. Мне нравится. А то душите себя этим галстуком. — Попов. Хрипит почему-то. Голос, блять, хрипит почему-то. — Не трогай мой галстук. У тебя есть своя работа. Вот и выполняй её. Я выражаюсь понятным языком? Арсений отпускает галстук, опускает руки и вздыхает, отходя на шаг назад. А затем резко говорит какую-то хуету в своём стиле, чем вводит в ещё большее заблуждение: — Назови меня своим именем. — Чего? — Антон хмурится, затем цокает и шумно выдыхает. — Мы не переходили на «ты», Попов. И нахера мне тебя своим именем звать? Или это какой-то прикол? Арсений поджимает губы, но улыбается, опуская взгляд вниз. — Да, какой-то прикол. Больше Арсений ничего не говорит, обходит Антона и выходит из архива. Оставляет в полном непонимании. Шастун пребывает в странном состоянии. Как и всегда после общения с Арсением. Бесит. Мужчина сваливает следом, закрывая дверь. Ключи отдаёт Тамби, плетётся в кабинет, забирает пиджак, телефон и двигается по направлению к парковке. Любит он это время. Никого уже нет, пусто, тихо. Спокойно. Должно было быть, если бы не Арсений, который стоит на выходе под козырьком, смотря на небо. Дождь. Ливень. Так и хлещет. Антон закуривает, потому что так надо. Немного раздражение уйдёт. Наверное. Взгляд невольно падает на Попова. Стоит себе такой весь раздражающий. Держит пиджак в руках, глаза закрыл, на лицо капли дождя попадают, а он ещё и улыбается. Антон оглядывает с ног до головы, особо сильно затягиваясь. Ещё чуток, и закашлялся бы к херам. На боку со стороны ранения розоватые разводы. Совсем чуть-чуть, но есть. — Попов, я тебе разрешу в архиве спать. А то домой ты прямо не хочешь совсем. Раскладушку там поставишь. Стол есть. Буфет есть. Кашерно. Арсений опускает голову и поворачивается к Шастуну. — Я на своё жильё не жалуюсь. Просто настроение такое. У Вас никогда не бывает такого? Вы у нас, значит, вообще не депрессуете? Стресс не ловите? Не хотите домой иногда просто не возвращаться? Антон выпрямляется, хмурясь. Он такого Арсения ещё не видел. И это даже странно. А как отвечать-то? Злиться в ответ? Антон чего-то, наверное, не понимает. — Чё ты злишься-то на меня? Бычок ногой давит, подходит ближе, понимает, что видит в глазах Арсения впервые за всё время некую злость и снова косит взгляд на бочину. Попов прослеживает, вздыхает, замечая, видимо, только сейчас, и произносит: — Надо поменять повязку. Подвезёте? Шастун застывает на месте. Хочется показать пальцем на себя и переспросить, но он этого не делает, потому что всё и так ясно, как белый день. Даже если сейчас самая настоящая ночь. Не ебёт. Антон вздыхает, смотрит на свою любимую пятнашечку, потом переводит взгляд на Арсения и понимает, что никому не позволяет садиться в его машину, кроме девиц, которые к нему в койку собираются. Нет, интрижки-то были. Это хуй ясен. Потребности, стресс и тому подобное. Но Арсений не девица, в койку он к Антону не собирается, да и… Шастун понимает, что ливень. И что-то внутри ёкает. Не оставит же он Попова здесь одного… Блять, такси же можно вызвать. Или там переждать дождь. Или ещё чего-нибудь. Антон вздыхает, смиряясь со своей добротой. — Пошли. Довезу. И всё. И пиздец. Ехать в одной машине с Поповым не входило в сегодняшние планы. Да и напряжение только усилилось, как только Арсений плюхнулся на соседнее, пытаясь пристегнуться. Антон глаза закатил и вдруг подумал о том, что ему нужно на такие случаи теперь ремень безопасности починить. Какие такие случаи? Шастун, ебанулся? Когда бабоньки садятся в машину, можно наклониться, помочь, задеть щетиной кожу на плече, приласкать даже, если сами потянутся, но это же Арсений. В итоге Антон помогает с ремнём, отстраняясь так быстро, что Попов выпаливает: — Не съем же я Вас, Антон Андреевич. — Попов, давай помолчим. Адрес только скажи. Арсений говорит. И Антон понимает, что живёт Арсений в очень даже приятном и спокойном районе, где новенькие высотки. Пока ехали, Антону казалось, что в машине вообще никого нет. Было только напряжение, но Арсений сидел настолько тихо, что дыхания не было слышно даже. Хотя. Это же рёв его малышки мог скрыть все звуки. Ладно, выебнуться всё равно хотелось, поэтому Антон вдавил педаль в пол. До первого светофора. Но Попов по-прежнему молча смотрел в окно, не шелохнувшись. Ц. Цаца какая. Антон хмыкает, поворачивает на нужной улице и останавливается во дворе около нужного подъезда. По радио ничего стоящего не было, а сейчас вдруг Любэ. Шастун замечает, как Арсений поворачивает голову, трёт глаза, и подтягивается, расстёгивая ремень безопасности. А затем легонько улыбается и тихо произносит, глядя куда-то сквозь: — Хорошая песня. — Антон молчит. Не понимает он, что за чертовщина сегодня происходит. Он себя так никогда не чувствовал ещё. Поебень какая-то. — До завтра, Антон… — Арсений поднимает взгляд. — …Андреевич. Открывает дверь. Выходит. Оборачивается перед тем, как дверью хлопнуть. — Хорошо водите. Я оценил. И, пожалуйста, зовите меня по имени. Я не настаиваю. Просто просьба. — Попов, иди домой. Антон тихо наблюдает за Арсением, который медленно направляется к двери в подъезд походкой под названием «от бедра», встряхивает головой и газует. До дома без мыслей в голове, лишь под радио подпевая. Дениска не буянит, на лавочке бабуськи на бабусечном не болтают, коты разбежались. Во дворе тоже пусто, тихо и спокойно. Антон бросает ключи на тумбу, разувается и идёт в комнату, плюхаясь в кровать. День сегодня странный. Ему до сих пор не очень ясно, что это такое, но это странно. Арсений какой-то сегодня не такой, как обычно. Бесит. Раздражает. В голове резко появляются те самые строки, которые он сказал в архиве. Назови меня своим именем. Антон гуглит. Антон читает.

«Лето 1983 года, Элио, 17-летний американец еврейского происхождения, живёт с родителями в сельской местности на севере Италии. Отец Элио, профессор археологии, приглашает 24-летнего аспиранта Оливера, который также является американским евреем, провести с ними лето и помочь с его академическими документами».

— Ну пока нормально всё. Антон читает дальше.

«Тем временем Оливер признаётся, что его влечёт к одной из местных девушек, к большому раздражению Элио»

— Мужик. Правильно. Красава, Оливер. И чё Олио-то злится? Завидно, что ли?

«Элио начинает сексуальные отношения с Марцией и хвастается об этом перед Оливером, чтобы оценить его реакцию, но, тем не менее, он всё больше привлекает его. Элио проводит день с Марцией, но хочет увидеть Оливера. В полночь он приходит к Оливеру, и они занимаются сексом»

Чего? Антон перечитывает. — Так, стоп. Элио же с Марцией, а Оливер решил, что ему нравится местная женщина. Кто с кем трахается, я не понял.

«В постели Оливер просит Элио: Назови меня своим именем, а я назову тебя своим»

Антон читает ещё раз. Потом ещё раз. И ещё раз. Брови хмурые настолько, что в глаза скоро залезут. Антон понимает. До Антона доходит. До Антона доходит этот пиздец. — Арсений, блять. И он знает, что Арсений ответил бы. Но даже думать об этом не хочет. Может, это вовсе не про эту книгу? Точно не про неё. Серёга не может оказаться прав. Это может быть совершенно о другом. Хотя… зная Арсения. Ой, в пизду. Шастун откладывает телефон, раздевается, душ принимает, разогревает себе пельмехи, компотика наливает, телевизор включает и перебирается с кухни в кресло. Чуть ли пельмешек мимо рта не роняет, матерится, каналы переключает, снова бурча что-то о том, что нихуя нормального не показывают, а затем натыкается на какой-то фильм. Судя по локациям — ковбойская тематика. — О, нормасная тема. Но на экране нет погонь, всяких ковбойских перестрелок или экшна. Антон давится пельмешкой, когда на экране двое мужчин начинают целоваться. Он непроницаемо смотрит в экран и сглатывает. А затем откладывает вилку и шумно выдыхает: — Ёб твою мать, блять. Арсений, я тебя придушу. Ещё несколько минут ахуя и вдруг затягивает. Ему всё это не очень приятно, но фильм Шастун досматривает. Чисто из интереса. И из-за того, что ничего интересного больше не было. Только поэтому. И он надеется, что никто и никогда не узнает о его слезящихся глазах, когда «Джек, я клянусь». Внутри что-то щёлкнуло. Ему было даже странно смотреть на то, что происходило по сюжету. И он никак не мог понять, почему ему было так чертовски грустно на титрах. Смотреть о таком он больше не хочет. Ему забыть бы всё, что он сегодня слышал, гуглил, читал и видел. Вот тебе и «назови меня своим именем». Вот тебе и «зовите меня по имени». Вот тебе и пельмешки. Пельмешки, кстати, он так и не доедает. Заводит будильник, ложится в кровать и закрывает глаза. Странный день был сегодня. И это злит. Определённо. С этим Арсением всё не так. Всё как-то по-другому. Появился он и всё. И пиздец. Шастун ведь человек простой. Живёт в однокомнатной, с соседями воюет, алкаша со второго этажа гоняет. Котов подкармливает и на лавочке любит посидеть. Там сейчас ещё дорожку нормальную к подъезду сделали — вообще заебись. Ему одному хорошо. Ему ничего и не надо больше. А здесь Арсений. Везде Арсений. Везде, где только можно. И нельзя. Арсений красивый (по словам девиц из отдела, а не потому что Антон так считает). И умный. И за справедливость топит. И форма ему идёт. И мозги на месте. Вроде. Но как говорит Нурлан — парадоксучный он. То сучью натуру включает, то белым и пушистым становится, то разговаривает так, что не понять: он тебя нахер посылает или флиртует. Иногда ещё душный такой, хоть окна все расхлебенивай. Или как сегодня. Приколы какие-то у него там свои. Антон реально простой до усрачки. Ему вот эти ребусы до одного места, а Арсений — один сплошной ребус. Головоломка херова. Разгадать невозможно, да и зачем тебе, Шастун, разгадывать эту головоломку? Арсений просто существует. Просто раздражает. Просто странным образом действует на Антона. И хер знает, что с этим всем делать. У Антона одно на уме: отпуск скоро.