твой злобный начальник

— Арсений, я бы сначала спросил у тебя «не охуел ли ты?», но я тактично спрошу сначала о том, не прикол ли это снова твой? Попов как-то странно хмыкает с улыбкой на лице. Но затем отступает на шаг назад и убирает руку с холодильника. Взгляд отводит. Улыбка пропадает. Антон не втыкает, чё происходит, но тоже хмурится. На всякий случай. Потому что нечасто увидишь Арсения таким покорным. Хоть бы посмотрел по-сучьему, как обычно. — Да, это снова мой прикол, Антон Андреевич. Тему Шастун не развивает. Он только проснулся. И до сих пор хочет спать. А сейчас так вообще пельмешек покушал и всё. Ещё сильнее спать захотелось. Пельмешки требуют много энергии для переваривания. Ох уж эти пельмешки. Зато было вкусно. — Пошли. Арсений идёт вперёд, но на половине пути пропускает начальника вперёд. Антон хмыкает, но расправляет плечи и гордо шагает в зал своего жилища. — У меня здесь всё как-то… — Антон вообще не понимает, как так вышло, что Арсений сейчас стоит посреди его квартиры и внимательно осматривается. Он его не приглашал. — Ты по какому делу пришёл, Попов? Сегодня выходной. Дома должен отдыхать. Или что? Я в отпуске всего пять дней… и всё? Без меня в участке делать нечего? Арсений присаживается на диван, закидывая ногу на ногу. Штаны у него обтягивающие, чёрные, с дырками. Из-за подворотов моднявых этих щиколотки оголяются. Футболка светлая со странным принтом. Шастун проходится по нему взглядом, тут же отдëргивая себя. Щиколотки эти… — Без вас скучно, Антон Андреевич. — Попов кладёт ладони на острую коленку и легонько улыбается. — Я соскучился. Антон хмурится, потом ещё сильнее хмурится, а когда уже некуда хмуриться, мужчина чешет затылок и вздыхает. Он сам-то в трениках да в майке белой. Волосы взъерошенные после сна, лицо помятое, он ещё не успел проснуться. Сначала на природе зависал за городом несколько дней, а потом приехал и не дали сразу же лечь выспаться. Вчера весь вечер гонял соседа со второго с бабкой из 27-ой под боком, которая подливала масла в огонь, выкрикивая оскорбления, и всё в таком духе. Её квартира просто рядом с тем алкашом. В общем — было весело. Он не выспался, заснул под утро, а сейчас только вторая половина дня. Он планировал валяться весь день, но Арсений решил, что валяться ему не положено. От гнева начальника его спасли пельмешки. Антон как-то слышал, что кого-то спасают голуби от опасности, а Арсения вот пельмешки. Необыкновенная хуйня. Арсений уже бодрячком. Волосы красиво уложены, одежда выглаженная, весь такой опрятный и… Чего он там сказал? — Попов, ты меня разбудил, ты в курсе? — Кивок. Невозмутимый. — Подожди, ты откуда мой адрес узнал? — Откуда надо, оттуда и узнал. Я Вас покормил, а Вы мне ещё и предъявляете? Раздражает. Антону даже просто чая не хочется ему предлагать. Хочется за шкирку из квартиры и спать дальше, но одежду жалко. Гладил же, наверное, очень кропотливо своими графскими ручками. И чего он так злится — он не знает. Арсений такие пельмени вкусные сделал, пиздец. Антону кажется, что у него раздвоение личности. И что ему делать? — Я спать. Уйдёшь сам, дверь закрой только хорошо, а то она на соплях уже держится. Посильнее толкни. — Арсений хлопает глазами в удивлении. Он точно не собирался уходить, когда только собрался с силами и пришёл. — И ещё. Пожалуйста, не приходи в мою квартиру, если я тебя не приглашал. Уяснил, Попов? Ответа не последовало. Арсений так и сидел на диване, не шелохнувшись. Только смотрел так, будто совсем немного раздражён. Антон махнул рукой, шмыгнул носом и лёг в кровать. Ему было абсолютно сейчас плевать. Он никогда и не был-то излишне вежливым. Работа у него такая. Воспитание жёсткое. Он человек сам очень простой. Он гостей не любил, если только это не Макар. Они часто любили посидеть, отдохнуть, раков пожрать, пива выпить. Обычные посиделки на выходных. Но Попова он не ждал. И не будет ждать. Ему это не нужно. Шастун закрывает глаза, обещая себе, что обязательно поставит новую дверь в скором времени, и пытается провалиться в сон. Дверь ему, если что, и соседи потом закроют. Они в курсе проблемы. У них в подъезде прямо целая семья. А то ходят тут всякие… Арсении. Но в следующую секунду, когда Арсений встаёт с кровати и начинает медленно отступать на выход, Антон резко распахивает глаза и смотрит ему в спину. — А чего приходил-то? Арсений оборачивается, еле заметно улыбаясь: — Так я же отвечал уже. Соскучился. И уходит в коридор. Уходит, пока Антон закатывает глаза. А потом Морфей побеждает его. И через пару минут он уже видит сон, в котором нет никакого Арсения, никакого Нурлана Алибековича, никаких стажёров и его отдела. Где есть только он и его любимые пельмешки.

***

Открыть глаза сложно. Но возможно. Антон распахивает очи и сглатывает, понимая, что что-то забыл. А потом сидит на краю дивана и пытается понять. А что именно он забыл? Лёгкий аромат духов Попова кружит в воздухе. Не успел выветриться, потому что Антон решил ничего не включать и не открывать окна. Только вентилятор, под шум которого он вполне мог спать спокойно. Теперь же — он включает кондёр, потому что стало слишком жарко. Через пять минут серьёзных дум о том, что ему делать дальше, Антон приходит к мысли о том, что надо в душ. И лишь садясь обратно на край дивана, в разбитом после дневного сна состоянии Шастун понимает, что забыл отдать Попову сладкие апельсины. Антон пишет сообщение Арсению: «ты забыл апельсины, Арсений», но затем добавляет и отправляет конечный вариант: «ты забыл апельсины, Попов Арсений», просыпаясь окончательно. Запах. Почему-то он только сейчас обратил внимание на запах, витающий в квартире? И нет, это уже не аромат Арсения. Это второе дело после сообщения, которое должно было стать первым: запах еды. Запах борща. Шастун несётся на кухню, где кастрюля приветливо подмигивает с плиты. Арсений сварил ему борщ? Блять. Арсений. Да за что ты такой на голову упал, а? Антон подходит ближе и принюхивается. Открывает крышку, а там насыщенный… наваристый… вкусный… наверное… борщ. Шастун ещё не голоден, но конфорку включает. На самый маленький огонь. Потому что собирается в душ и за пивом. Колонка включается с большим трудом, Антон матерится, стоя в ванной, когда вода становится адски горячей, а потом резко холодной. Все прелести жизни, ёб твою мать, блять. И ведь мог же поменять её. Мог же. Но нет. Люди часто оставляют в жизни то, что приносит им боль. Потому что это становится привычкой. Даже если это газовая колонка. По пути в магазин Антон пишет смс Серёге. Они уже разговаривают. Матвиенко пришёл на следующий день, да и смысла обижаться не было. Все взрослые люди. Косичка и пельменный король. Какие тут ссоры, вы что? Они встречаются как раз около подъезда. Серый уже успел очаровать местных бабусек. Но Шастун вытягивает его из разговора. Пиво само себя не выпьет. Сполна накормив уличных котов кормом из магазина под названием «Суховеевский», Антон со спокойной душой поднялся в квартиру, где Матвиенко уже начал разливать пиво по бокалам. Они быстро накрыли поляну в виде сушёных кальмаров и рыбки, бастурмы и чипсов, уселись на диван и врубили на фон футбол. До Антона дошло только сейчас. — Серый, борщ будешь? — У тебя есть борщ? — Да, у меня теперь есть борщ. — А пиво когда? — А десерт, как говорится, на десерт. Хмурость сменяется утвердительным кивком. Через пять минут они уже едят борщ. И если бы Арсений сейчас видел, с каким удовольствием они поглощают его творение, победно улыбался бы. Шастун даже представил это зрелище, но отвлекаться от еды не хотелось. Ещё хлебушка туда, картошку размять вилкой вместе с этим хлебушком, майонезика добавить, перемешать и сверху ещё плёночкой майонезной для вкуса. Антон валится на спинку дивана спиной, выдыхая. Делает глоток пива и ставит обратно на стол. Матвиенко присоединяется почти сразу же, но начинает мозговой штурм, потому что не выдержал некого таинства. Кто-то разыскивает холодильники. А кто-то пытается узнать, откуда взялся борщ. — Откуда борщ? Ты его точно так вкусно приготовить бы не смог. У тебя кто-то появился? — Почему сразу появился-то? Антон цокает, приподнимается и садится ровнее. Серёга почему-то смеётся, а потом выдаёт: — Смотри, Антон, осторожнее, а то Арсений твой будет ревновать. Злость? Нет. Раздражение. Антон облизывает губы и смотрит на друга. — Во-первых, он не будет ревновать. Во-вторых, почему, блять, мой? Матвиенко продолжает смеяться, но когда получает подушкой по голове, успокаивается и снова присасывается к бутылке, сразу же выпивая половину. Антон смотрит на это с хмуростью. Бутылка медленно опускается на стол. — Тох, а реально. Откуда борщ? И что ему отвечать? Что у него появился Арсений? Тьфу ты, блять. Ебануться. Шастун начинает закипать. Его выводят такие темы. Куда ни глянь, везде их с Поповым теперь пытаются заднеприводными сделать. Он сам слышал о том, что в отделе уже болтают, а сейчас Попов ещё к нему и приходил. И кто-то ведь мог увидеть. Если кто-то увидит, то уже на неделе все будут знать об этом. Мужчина выпивает залпом почти всю бутылку и откидывается на спинку дивана. — Арсений. — Что Арсений? Ты снова будешь о нём заливать, хотя я спросил совершенно о другом? — Арсений борщ приготовил. Тишина. Матвиенко молчит. И эту тишину Антону хочется чем-нибудь заполнить. — Он приходил сегодня. Пельмени принёс. А когда я уснул, приготовил борщ и ушёл. Я не знаю, кто ему дал адрес. Не мог же я его прогнать. Мы поели посидели. Точнее, ел больше я, чем он. Птичка, блять. Вообще ничего не ест. Вот. И всё. Как-то так. — Антон поворачивает голову к Матвиенко, прикусывает губу и спрашивает: — Хуета, да? Серёга кивает. — То есть ты говоришь мне, что Арсений пришёл к тебе, принёс пельмени, посмотрел на то, как ты ешь, а потом приготовил борщ, пока ты спал, и ушёл? Кивок. Звучит как пиздец. — Просто так, Антон, красивые мужики не ходят к другим мужикам. Не готовят им любимые блюда и не сидят потом, наблюдая, как любимый ест. — Да иди ты. Ещё раз что-нибудь скажешь про это, я тебе подушку-пердушку под жопу положу. И будут все в отделе над тобой смеяться. — Вот мне иногда кажется, что тебе не 35, а 5. — А ты не начинай вот это вот такие вещи говорить. Я тебе не пидарас. — Так ты и не пидарас, Антон, ты гей. Пидарас — это черта характера, чтоб ты знал. Злость? Нет. Ярость. Антон вспыхивает, как спичка. Но понимает, что на друга злиться нет смысла. Серёга говорит о том, что видит. А видит он пиздец. Шастун идёт за второй бутылкой. Садится. И чётко произносит: — Я не гей. — Я понял, Тох. — И не пидарас. — В этом иногда сомневаюсь, потому что ты часто на Арсении срываешься и ведёшь себя как скотина. — Серёг. — М? Антон смотрит пронзительно. — Ты охуел? Матвиенко закатывает глаза. — Антон, давай серьёзно поговорим. Не прогоняй меня, я знаю, что тебе очень не хочется говорить об этом, да и я не психолог, мне просто интересно знать, что между вами творится. У тебя к нему особое отношение. И все это замечают. Я не пытаюсь навязывать тебе всё это, я просто говорю о том, что видят другие, и о том, что вижу я. Я не понимаю только одного. Что в голове у тебя? Нет, охуел не Матвиенко. В мире охуел один Антон Андреевич Шастун. — Да ничего между нами не творится, Серый, ты сбрендил? Ты как вообще такую мысль допустил? Арсений не нужён мне. Он стажёр, я — начальник. — А почему ты тогда его задираешь, как первоклашка влюблённая? И ешь его еду. И пускаешь его в свою квартиру, ведь вполне мог этого не делать? Почему не скажешь ему о том, что не гей? Что между вами ничего не будет? А? — Я просто… я это… я… да ты… — Антон встаёт с дивана, поджимая губы до побеления. — Нет, ты точно охуел. Сергей встаёт с дивана и пытается успокоить, но Шастун смотрит на него с таким напором, что страшно. Разговор хороший не вышел. Антон стряхнул руку друга со своего плеча и начал убирать тарелки. Оставил только весь закусон под пиво, потому что не планировал останавливаться. Посуду завтра помоет. Ему бы сейчас выйти на улицу, сесть в машину и куда-нибудь поехать, но нихуя. Он выпил, он зол и они с Арсением, по словам Матвиенко, без четверти (он смотрит на время) десять геи. Охуеть не выхуеть. Пока всё это не зашло слишком далеко, это нужно остановить. Срочно. Антону настохренела вся эта хуета. Ему 35 лет, он взрослый мужик, он всю жизнь любил женщин, а его сейчас причисляют к другому берегу? Серый не уходит. Молча садится на диван, где Антон уже пьёт пиво, смотря футбик. Чипсы даже нормально теперь не жуются. Мыслей в голове дохера, молчать не охота, Матвиенко рядом мирно поедает рыбку. Напряг между ними есть. Но Антон знает, что злится на ситуацию, а не на самого человека. Поэтому гасит в себе порывы обидеть человека или задеть его болючими словами. На ум резко приходит мысль о том, что он даже не замечал, что срывается на Арсении. А потом понимает, что действительно мог обидеть его уже кучу раз. Чувство паршивости. Какого хуя вообще? Надо перевести тему. — Как думаешь, кто дал ему мой адрес? — Думаю, мог Эдик сказать. Они же подружки. Антон сглатывает, кивая. — А кто сказал про пельмешки и борщ? Есть подозрения? — Те, кто знал про твои вкусы. Я не говорил. — Он поднимает руки, когда Антон поворачивается к нему. — Кто ещё мог знать? И тут до Антона доходит. Осознание ебануло по голове. Ебануться птицы срутся. — Ира. — Чего Ира? — С которой я на свиданку ходил. — Она могла сказать? — Я брал в кафе борщ и пельмешки. Матвиенко хмурится. А затем хмыкает и делает вывод: — Получается, они общаются? — Получается, так. Шастун смачно матерится. — И как так вышло? — В душе не ебу, Серый. Я хотел с помощью неё отвлечься от того, что Арсения слишком много стало в моей жизни, заодно показать ему, что ко мне лезть не стоит, но как видишь, нихуя не вышло. Они спелись. Матвиенко качает головой. — Пиздец, они реально спелись? — Арсений умеет быть обаятельным. Очаровывает. Антон цокает с раздражением. — Паровозик тыр-тыр-тыр, блять. Матвиенко кладёт руку на плечо. — Ты бы видел, как он на неё смотрел. Он оценивал. Там такой взгляд был, что мне хотелось Иру побыстрее оттуда вывести. — Арсений ревнует и даже не скрывает? — Он мне об этом говорил. — Почему я так много упускаю? У вас там уже всё развивается, а я не в курсе? — Матвиенко удивлённо таращится на Антона. — Наверное, когда вы начнёте крутить шуры-муры, я тоже узнаю последним. Взгляд, полный злости. — Серый, щас въебу. Матвиенко сдаётся. — Всё-всё. Вот тебе и «пиздец». Серый уходит ближе к двенадцати. Всё это время они не говорили о том, что произошло, потому что Антон тут же вспыхивал. Спалить квартиру не хотелось. Он ещё борщ не доел. Сейчас хотелось одного: снова лечь и попытаться уснуть. Сегодня слишком много раздражения. Напоследок Сергей ударил его по голове фразой «ты злишься, потому что это может оказаться правдой? ну… что между вами что-то может быть?» и быстро ретировался, когда Антон уже хотел открыть рот. А Антон теперь не мог уснуть. Из-за пива голова ещё разболелась. Поэтому он ушёл на улицу, сел в машину и откинулся на спинку сидения. У людей есть особенные места. У Антона оно тоже есть. Это его машина. По радио заунывно играет чиж и ко со своей любовью. На первых же строках «а не спеть ли мне песню о любви?», Антон вспыхивает снова: — Да чё ты начинаешь-то? Нормально же общались. Но радио не отключает. Лишь вздыхает. Даже собственная машина решила встать на сторону зла. Слишком много Арсения в его жизни. Слишком много. И Антон совершенно не знает, что с этим поделать. Пока на телефон не приходит смс с коротким ответом на его вечернее:

«может, в следующий раз, а сейчас пора спать, поэтому — спокойной ночи, Антон Андреевич»

Писать ли что-то в ответ? Нет, сначала нужно как-то назвать контакт. Потому что Арсений у него до сих пор, как неизвестный, а это неинтересно и скучно. Пока выбирает, успевает поржать раз пять. Останавливается на самом приемлемом варианте. Для себя, конечно же.

«спасибо за борщ, но больше не нужно, Попов. если я тебя не приглашаю, ты не приходишь, ферштейн?»

Парадоксучка печатает. И да, вам не послышалось. Именно так Антон и назвал контакт Арсения в своём телефоне.

«я бы ответил по-немецки, но это слишком банально. вы ответили так, будто собираетесь пригласить когда-нибудь?»

Антон цокает.

«я ответил так, будто не буду приглашать никогда. спи, Попов. ты уже посмотрел «спокойной ночи, малыши?». детям в такое время нужно ложиться спать!»

Шастун победно улыбается, ожидая выпада. Но вместо этого чуть ли не давится своей же слюной, когда приходит сообщение, на которое он точно отвечать не станет.

«малыш идёт спать, Антон Андреевич»

Откуда в тебе это, Арсений? Антон откладывает телефон и вздыхает. Спать не хочется. Пить пиво не хочется. Смотреть фильмы не хочется. Есть не хочется. Остаётся только лишь слушать песню по радио дальше, а может, ещё и подпевать.