твой злобный начальник

Следующие два дня были похожи на какой-то сумбур. Арсений не думал, что всё будет именно вот так. Когда человек просто закрывается от тебя максимально, выдавая только лишь поручения, а на тебя вообще даже не смотрит. Арсений не винил Шастуна в том, что тот так сильно вспылил. Но это было пугающе. Как бы он ни пытался казаться смелым, перед Антоном Андреевичем не может скрыть истинные эмоции. И свой испуг в тот самый момент, когда кулак впечатался в стену аккурат рядом с правым виском, тоже не смог. Не вышло. Ладно, наверное, Арсений всё-таки обижен. И это точно не та детская обида, когда друзья со двора находят себе новую компанию или тогда, когда вам одна девчонка нравится с соседнего двора, эта обида — с привкусом желания вцепиться в воротник рубашки, смять ткань и встряхнуть, приводя в себя, но в то же время Арсению просто хотелось бы узнать, почему. И, может, даже обнять. И, может, даже сразу же пойти к чёрту, но никто и не собирался так поступать спонтанно. Арсений думает о том, что это не детская обида, но они оба сейчас ведут себя как дети, которые нашкодили, а разгребать за собой не хотят. А ещё Арсений думает о том, что Антон должен хотя бы извиниться. Хотя никто ничего и никому никогда не должен в этой жизни, но! Опустим все доводы о том, что Арсений сам начал всю эту душевную поеботу. Сам начал вести себя как сука, сам начал борщи варить, сам начал выводить из себя. И сам начал верить в то, что что-то там может быть. Что у них будет красивая история любви со всеми вытекающими. А вытекают лишь мозги, выключая мыслительный адекватный процесс, когда Антон Андреевич свои кудри поправляет. Четверг не приносит радости. Эти два дня Шастун был темнее любой самой хмурой тучи. Это настроение передавалось и Попову. Эмир даже не пытался растормошить. Ира вот пыталась. Заваливала вопросами, давала советы, а Арсению почему-то так хотелось побыть одному. Желательно в одном помещении с Шастуном. Но одному. А всё дело в том, что Антон Андреевич эти дни маячил рядом постоянно, потому что — команда же! А по итогу его не было. Не было именно головой. — Арсений, могу поинтересоваться? Хазин садится рядом за столик, даже не спрашивая. Арсений с ним ни разу не разговаривал. Только по работе. Казалось, что настроение их команды и всех, кто работает в отделе, зависит от того, в каких отношениях Арсений с начальником. Многие косили взгляды, многие шептались, многие спрашивали напрямую, что случилось. Почему нет издёвок, взглядов, шутливых ссор и криков начальника. Арсений не отвечал. Потому что не думал, что за такое короткое время сможет изменить привычный уклад не только своей жизни. Опять же. Как бы Арсений ни пытался делать вид, что всё в порядке, этот самый непорядок замечали все. Это бесило? Немного. Потому что он не привык, что в его жизнь кто-то лезет. Эд, кстати, вообще не лез. А вчера притащился к нему во двор, где они сидели на лавочке ещё много часов, просто разговаривая о том, какой же мир несправедливый. Как же меняется впечатление о человеке, когда ты узнаёшь его ближе! А ведь так и бывает. Некоторых людей мы так и не узнаём. А некоторых слишком хорошо знаем. И самое паршивое, что даже если это «слишком» — что-то плохое, мы не всегда уходим. Не всегда есть силы для того, чтобы поступить по отношению к себе хорошо. Чтобы сделать выбор в свою пользу. Это звучит ужасно, но Арсений знает, что это такое. Хазин вздыхает, но Арсений не реагирует. Он вообще не знает, о чём с ним разговаривать. Они не очень красиво расстались. А если взять в расчёт то, что Арсений и не хотел быть в отношениях на тот момент, вырисовывается весьма паршивая картина. В которой Арсений вовсе не положительный персонаж, а очень даже отрицательный. — Не можешь, но кто я такой, чтобы тебя останавливать? Они с Петей шли к этому разговору. Наверное. И Арсений даже не знает, что испытывает в этот самый момент. Когда из тебя выжимают силы на работе, на эмоциональную составляющую просто не остаётся ресурса. Даже внутреннего. Пустоту многие заедают, а многие, как Арсений — запивают, смотря в одну точку. И то и то — абсолютно нормально. И в равной степени паршиво. Арсений припоминает скандальные слова Хазина перед их расставанием, потому что может. Никто не говорил, что только Попов отрицательный герой. Это далеко не так. Оба «хороши» по-своему. Но Арсений всё-таки понимает, что облажался больше. — Арс, перестань. Слишком много времени прошло. — Год. Чуть больше. — Тебе же плевать. Чё ты начинаешь? Арсений поворачивает голову и смотрит на Хазина, который меланхолично смотрит на него в ответ. А взгляд всё тот же. Ферзь, блять. — Да, плевать. Просто я сука, не знал? — Всегда знал. Попов хмыкает. — Чего тогда спрашиваешь, Петь? — Шастун на тебя ещё не повёлся? Догадливый засранец. Арсений не был удивлён, потому что по одному лишь взгляду можно понять глубину чувств, что плескаются в его глазах. Ну не мог он смотреть по-другому. И скрывать он это тоже не собирался. — Нет. — Даже не отрицаешь свою новую плохую привычку? — Это не привычка, Петь. — Хазин делает лицо а-ля «пиздун ты, Арсений» и продолжает слушать. — И тем более — не плохая. — Хочешь сказать, что это по-настоящему? Что-то в его взгляде меняется. И Арсений не хочет думать о том, что это может быть. Потому что они не в той ситуации. Потому что прошло время. Потому что жизнь не стоит на месте. После их расставания планета не остановилась, никто не сошёл, всё не стало сложнее. Арсений слегка улыбается, думая над ответом на этот вопрос. Но ответ приходит слишком быстро и становится открытием даже для самого Арсения. — Ага. Петя смотрит на Арсения так, будто пытается проверить: есть ли там что-то ещё. Но Попов отвечает на эту попытку твёрдо. У Хазина взгляд хищника, но ласкового. Он обаятельный до одури, заботливый до жути и любой бы влюбился, если бы не знал, что будет дальше. И это вам не версия с юмором. Это жизнь. Здесь не карточки. Здесь вообще нихера не понять. Нет, правда, Арсений действительно думает, что в Петьку легко влюбиться. Но сам он видел между ними только дружбу. А затем поддался, совершив ошибку. Ещё не зная о том, что где-то там, в будущем, он причинит такой урон, что заденет обоих. Копившийся урон, что бомбанул в один момент так, что казалось: это был атомный взрыв, и зараза осела не только на них. Арсений поддался ужасной привычке собственника, не давая Хазину отойти от себя, и всё испортил. И какой чёрт его дёрнул? Это была не любовь. И даже не симпатия. Арсений просто эгоистично присвоил себе человека, его чувства, его эмоции. А сам ничего не испытывал взамен. И ладно, если ему было бы стыдно, но на тот момент он считал всё это нормальным. Представьте просто. Каков пиздец? В этом была его главная ошибка: эгоизм. Не тот, который здоровый. А паршиво-ублюдский. Этот опыт их отношений оставил осадок. Арсению больше не хотелось иметь плохие привычки. Он ограждал себя. И если до Пети его отношения были построены по принципу: я тебя люблю, давай жить вместе, у меня серьёзные намерения. И он сразу же давал заднюю. То в случае с Петей было так же, только теперь Арсений раскрыл весь свой ублюдский потенциал собственника. Ему бы хотелось сказать о том, что он всё-таки немного, но любил Хазина. Просто он не может. Потому что сквозь свою дурость и синдром собственника он вообще ничего не увидит. Там мутно и стекло в трещинах. Арсений не хотел иметь плохих привычек. Но Хазин не был для него плохой. Он был замечательной привычкой. Что нужно человеку ещё? Любовь, забота, присутствие рядом. Хазин делал всё для того, чтобы Арсений чувствовал себя защищённым и любимым. А Арсений был настолько опрометчив, что думал: Хазину хватит его и без любви. Не хватило. Петю бомбануло. Петю прорвало, как испорченную трубу, которая просто не выдержала давления. Петя напился и выдал всё как на духу. И тогда эта паршивая иллюзия нормальных отношений исчезла, потому что так было правильно. На тот момент им просто нужно было разойтись по разным сторонам, послушать часового и выстрелить. С тех самых пор они не виделись. Арсений был спокоен. Сначала. Лишь через некоторое время осознав, что сделал с человеком. Он не хотел. Ему просто хотелось, чтобы кто-то был рядом. Кто может защитить, кто может согреть, кто может просто быть рядом. И вот что из этого вышло. Может, дело в том, что Арсений просто дурак? Нет. Дело в том, что он совершенно точно дурак и «просто быть» здесь не прокатывает. Всё это глупые оправдания, не имеющие силы. — Если бы я не пришёл, вы бы начали реально махаться? Арсений выплывает из своих мыслей, часто моргая глазами несколько секунд, чтобы стряхнуть с ресниц пепел прошлого. — Ты видел, что там было. — Хочешь сказать, что Антон ударил бы тебя? Арсений пожимает плечами. Если честно, он бы вообще не хотел вспоминать этот эпизод. — Я не могу знать, Петь. Но таким я его видел в первый раз. — А я знаю, Арсений, что он мог. Арсений хмурится. А потом вспоминает, что Хазин знает Антона Андреевича с детства, и всё встаёт на свои места. Но всё же — он не склонен доверять этим словам. — С чего такие выводы? — Ты хоть что-нибудь знаешь про своего начальника? И правда. Арсений ничего не знает. Но он и не стремился. Почему-то. И это бьёт по осознанию. Почему он соизволил узнать только про любимую еду? Нервы. Арсений понимает, что начинает нервничать. А следом приходит мысль о том, что теперь он тот самый парень, который «у меня серьёзные намерения». Хазин смотрит выжидающе. Даже сейчас. Даже сейчас, когда перед тобой сидит человек, который делал для тебя всё когда-то и хотел подарить тебе целый мир, в голове Арсения мысли лишь о том, что он только что понял: он пытается заполучить человека, о котором ничего не знает. Только то, что пельмешки и борщ — топ. И ещё, как следствие из предыдущей мысли перед предыдущей: что за определение такое? Заполучить. Звучит ужасно. Лучше: Арсений просто хочет, чтобы было взаимно. «Какой же ты дурачок, Арсений» — скажете вы. — «Почему ты думаешь о нём, если ещё несколько дней назад он чуть ли не ударил тебя, чудом попадая в стену?» — Я на пути к узнаванию. Петя хмыкает. — Слушай. Мой друг — человек старой закалки. Его не пробьёшь. Знаешь, каких пиздюлей ему отец отвешивал периодически? Знаешь, в каких его ежовых рукавицах держали? Я даже и не думал открываться ему. Потому что ссыкотно по молодости было, пиздец. А о том, чтобы с парнем встречаться? Да его бы уже прибили. Притормози, Арсений. Не твой он. И твоим не будет. — Хазин, чего тебе от меня надо? Уверенности полно. Петя говорит так, как знает и видел. Но Арсения эта уверенность раздражает. И он всё равно не собирается слушать. — Злишься? — Это я ещё спокоен, Петь. — Не пизди, Арс. Я тоже злюсь. Паршивая человеческая сущность. Арсений согласен. Данные реакции в виде злости и раздражения, возникают именно из-за того, что просто возникают. Как рефлекс. Или примитивная реакция организма без подкрепления в виде осознания и отшлифовки мыслей. Голова-то помнит. Придушить бы эту эмоциональную память. Арсений молча пьёт компот, стараясь не уходить в свои мысли. Сейчас это было бы не совсем уместно. — Ты всё это время был один? Да ему и не дадут уйти в астрал. — Да. А ты? Какой ужасный разговор. Арсений спрашивает из вежливости. Отголоски прошлого сходят как-то на нет. Уже не так неуютно сидеть рядом. Уже просто всё равно становится. Хазин не чужой человек. И никогда уже чужим не будет. Между ними было много хорошего, но, к сожалению, плохого больше. Жаль, что осознали они это только тогда, когда всё уже было закончено без права на восстановление. Но не жаль, потому что тогда Арсений никогда бы не подумал о том, какой он. И, наверное, Арсений всё-таки совсем немножко Петю любил. За это. Потому что он дал ему многое понять. Да даже за то, что не оставил его тогда одного. Даже сейчас. Сидит рядом даже без стакана или обеда. Просто сидит и всё. — У меня сын родился месяц назад. — Оу. — Арсений сдерживает себя от посторонних звуков. Он не ожидал. Совсем. И растерялся бы, да что-то не получается. Петя будто ищет темы для разговоров или реально хотел рассказать об этом? — Поздравляю, Петь. — Спасибо. Попов всё-таки хмыкает, когда осознаёт, сколько времени прошло с их расставания. Вопрос назревает со скоростью света. И не то чтобы ему было прямо очень интересно, но это может немного пошатнуть только что появившийся баланс между ними. — Мы с тобой уже не были вместе? Хазин сглатывает, но взгляда не отводит, когда Арсений впивается, как коршун, своим, поворачивая голову. В уверенности ответа он сомневаться не будет. Хазин смотрит твёрдо. — Только расстались. Пауза в пару секунд. — Ладно. — Арсений отпивает компота. — Быстро ты. — Быстро. — И ты этого хотел? — Нет. — Пидора ответ. Хазин хмыкает, Арсений слегка приподнимает уголок губ. — Не спорю, Арсень. — Если будешь называть меня так, кадык вырву. — Понял, принял, осознал. Хазин улыбается уже в открытую. И всё напряжение спадает почти полностью. Арсений расслабляется. Впервые за время их разговора. Как будто они старые друзья. Плохое сравнение. Потому что на деле они просто два избитых и потрёпанных жизненными обстоятельствами и чувствами дурачка, которые в один момент не смогли остановить абсурд, происходивший между ними. Будто черепно-мозговая, сотряс и сердечный приступ. Хотя, откуда Арсению знать эти ощущения, когда они взаправду? Это просто предположение. — Что будешь делать с Тохой? — Не знаю. — Он ходит такой грузный, что лишний раз к нему сунуться — пиздец. Он злится на меня. Всё еще. И я не пойму — на что именно. На то, что я с парнями встречаюсь тоже или на то, что я встречался именно с тобой? — Чего? Ты сам только что проинформировал меня о том, что мне не стоит пытаться. — Я до сих пор так считаю, но это пошатывает мою веру в его натуральность. — Не думаю, что его тронул второй вариант. А хочется ведь верить. Что йогурт всё-таки не совсем уж и натурель. — Если честно, вообще не верю в то, что Антон поведётся. Он кажется простым, но в голове у него такой пиздец, что пиздец. — Формулировка богичная. — Знаю. Арсений хмыкает и допивает компот. Они с Хазиным расходятся в разные стороны, только теперь они не на дуэли. И это радует. Не нужно ни в кого стрелять. С целью ранить. Они просто отказались повторять. В кабинет Шастуна Попов направляется в странных чувствах. Они всё ещё нормально не разговаривают. И всё ещё, наверное, не понимают, почему тогда случился этот импровизированный недомахач с выбросом агрессии со стороны начальника. Но Арсений уже даже не пытается делать вид, что зол. Он по начальнику скучает. Глупости всё это, наверное, но он сейчас в таком состоянии, когда осознаёт всю масштабность пиздеца под названием влюблённость, когда готов человека прощать, когда готов ради него на всё, и вся эта прочая поебень. Ключевое слово — осознаёт. И поебень. Начальник всё такой же хмурый. Арсений косит взгляд в сторону стены неосознанно. Но быстро переводит взгляд обратно на Шастуна, который тут же встаёт с места. По привычке опирается задницей на край стола и складывает руки на груди. Смотрит почти сквозь. Арсению уже так надоел этот взгляд за прошедшие два дня. — Слушаю, Попов. За эти два дня он ни разу не назвал его по имени. — Пока ничего не известно нового. — Тогда не задерживаю. — Антон Андреевич, Вы специально от меня закрываетесь? Шастун только успевает развернуться, но не выходит. Он возвращается на своё место, а затем делает пару шагов к Арсению. Почти впритык. Приходится немного поднять подбородок, чтобы удобнее смотреть было. Приятный запах мыла начальника ударяет в нос. — Чего ты хочешь от меня? — А сами не можете додуматься? Начальник делает два шага назад. Арсений выдыхает, но смотрит пристально. Не отрываясь. Потому что Шастун о чём-то думает. Потому что он не ожидал, что Арсений первым решится на этот разговор. Потому что всё это странно даже по меркам Арсения, который чувствует себя сейчас так, будто сейчас кто-то заорёт: ДА ОНА НЕ МОЖЕТ ЛЮБИТЬ МЕНЯ! ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. Сценка по ролям. — Я вспылил. — Поднимает взгляд. — И вёл себя не так, как должен себя вести начальник. Со мной давно такого не бывало, поэтому... это... извини. Я не хотел. Арсений смотрит на этот виноватый взгляд и не может злиться. А ведь должен. Должен же. Но он же сам полез. Сам разозлил. Сам решил, что может вот так вот нарушать чьи-то личные границы. Хотя. Это он ещё не нарушал. Да и не нарушал бы вовсе, если бы об этом не подумал сейчас. Надо же проучить начальника, верно? Шкодливая мысль, которая может превратиться во что-то пиздецовое. Арсений не думает. Мозги вытекли. Даже без поправления кудрей. Арсений протягивает руку и хватает за галстук, притягивая ближе. Ошалевший взгляд напротив. Антон Андреевич теперь настолько близко, что Арсений чувствует его запах ещё более сильно. Именно такая формулировка. Арсений слишком восприимчив к запахам. А от начальника пахнет так вкусно, что хочется уткнуться в шею и стоять так сто часов. Дожили. Арсений не думал, что в его жизни когда-нибудь наступит такой момент, когда единственной радостью в жизни будет запах мыла, которым пахнет начальник и сам начальник. А ему не просто нравится запах. Его вставляет по полной программе. Дело всей его жизни: нюхать своего начальника. На руку сверху лапа Шастуна. Взгляд приобретает оттенки злости и чего-то ещё. Арсению разбираться слишком лень. Он просто смотрит на их руки. Галстук, как специальное приложение для привлечения злобных начальников. — Попов, ты что делаешь? — Хочу Вас понюхать. — Чего? Не понял. Арсений закатывает глаза. — Я. Хочу. Вас. Понюхать. Можно?  — Нет. — Пидора ответ, Антон Андреевич. Брови взлетают. Арсений почти смеётся, не чувствуя излишней агрессии. Всё, как обычно, как в каждый раз, когда они ссорятся. — Охуел? — Нет, уху не ел уже давно, а что? Сварить? Хотите? Я умею. Антон смотрит на него сверху вниз несколько минут, ничего не отвечая. Арсений понимает, что со стороны это выглядит просто охуенно, но внутри у него сейчас птичка бьётся в клетке. Хаотично, резко, порывисто. Гоняет кровь по телу. Приливами к щекам. Кончики ушей горят. Арсений не знает, как реагировать на то, что сейчас происходит. Он не романтик, но на данный момент ему так хочется быть романтичным и сказать о том, что так близко они не были никогда. Крепкая хватка на руке не причиняет боли. Антон Андреевич намеренно контролирует мощность. Арсений сбился со счёта. Как долго они вот так стоят? Вздох начальника — конечная точка. Конечная. Просто конечная. Только Арсений не выйдет. Арсений поедет дальше по кругу, пока за ним на эту конечную не приедет аквамариновая пятнашка. — Что у тебя в голове, Арсений? По имени. — Вы. Хочется по лицу. Наотмашь. — Я не должен там быть. — Вы сами лезете. — Не лезу я. — Лезете. — Да не лезу я! — А я говорю, лезете. — Арсений, не спорь со мной. — Ударите? Сказанул лишнего. Хватка на запястье усиливается на секунду и резко становится легче. А затем ветер резким порывом в виде слов: — Я бы никогда тебя не ударил. Сказано. Назад не возьмёшь. Арсений застывает на месте. На секунду. А затем поправляет галстук, скидывая руку Шастуна со своей, и отпускает его. Антон Андреевич сглатывает. — Я хотел сказать, что я бы никого другого тоже бы не ударил. Никогда. Если только меня не ударят. А ты просто оттолкнул рукой, поэтому я не собирался отвечать и… — Я понял, Антон Андреевич. Арсений пытается скрыть улыбку, делая шаг назад. — Точно? — Ага. — Не агакай. — Угу. Выдох. Обречённое: — Арсений, за что ты мне? — За всё хорошее. — За всё плохое. Арсений вздрагивает, когда дверь резко расхлебенивается. Он уже думает, что это Хазин, но этим кем-то оказывается полковник. — О, Попов, ты здесь. Отлично. А куда вы третьего дели? Антон делает несколько шагов от Арсения, сдвигаясь в сторону стола. Видок у обоих оставляет желать лучшего. — Что-то срочное? Нурлан скептически оглядывает раскрасневшегося Арсения, переводит взгляд на такого же Шастуна и цокает. — Чип на месте. Ищите Дейла и ко мне, всё понятно? Чип Чип Чип Чип и Дейл! К вам спешат. Арсений не может не вставить: — И где-то там про Гаечку. — Она априори полагается, Попов. Смекаешь? Приказ поняли? — Да, товарищ полковник. А что случилось-то? Быстрый ответ. — А у нас второе самоубийство. И полковник уходит, оставляя послевкусье своего ответа растекаться по помещению. Паршивенько. Весьма. Арсений хмурится, поворачивается к Антону Андреевичу и ловит его задумчивый взгляд. — Хазина найти? — Найди. Кивок. Арсений берётся за ручку. — Между нами порядок, Антон Андреевич? Арсений должен был задать этот вопрос. — Нет, Арсений. Между нами полный бардак. И сил отвечать почему-то вдруг нет. Действительно. Полный бардак. Между ними полный бардак.