твой злобный начальник

Арсению было странно приходить домой. Странно потом лежать и смотреть в потолок, осознавая, что это было. Дереализация. В последнее время Арсений всё больше утопает в себе, даёт себе эту возможность, но когда нужно прийти в себя — осознания всё равно ноль. Как бы ты ни старался всё это переварить. И даже когда Арсений просыпается утром, осознания нет. Он хочет осознать, но до конца не получается. Вот он видит начальника в первый раз, постоянно с ним собачится, а потом они стоят на одной кухне и готовят картошечку. На работу он приезжает раньше, чем обычно, но оказывается, что это даже к лучшему. Потому что Хазин выхватывает его тут же, кладя руку на плечо. — Арс, у нас проблема. Я ездил повторно опрашивать, и одна дамочка сказала, что они будто из секты. Эти двое были знакомы. Наши жертвы были знакомы. — 9 утра, Петь. Но про жертв и дамочку можно поподробнее? — Прости, что забрал у тебя работу. Антон со мной ездил, кстати. И он чуть ли не разъебал там всё. Арсений хмурится, пока они идут по коридору в стажёрскую. Арсений уже заранее знает, что сегодня будет тяжёлый денёк. И нет, он не злится на кражу работы, потому что упустил бы много деталей. И да, это не компетентно, но он пока что сбит с толку, а собрать себя как-то надо. Вот сейчас и соберёт. По запчастям. Нужен паяльник. Эмир уже с утра пораньше на работе, поэтому удивлённо смотрит на вошедших, отрываясь от дел. Арсений кидает приветствие, пока Хазин переходит на более низкий тон, рассказывая детали. — Надо подключать Эда, он может что-то сказать, как-то там где-то подмазаться и разузнать, потому что мне нихуя не говорят, черти. Присвоили тела себе так, будто не мы всю работу, блять, делаем. Арсений согласен. Он кладёт вещи на стул, ослабляет давление на шею, расстёгивая на рубашке первые две пуговицы, и выходит следом за Хазиным, пытаясь успевать за ним. Теперь мысли только о работе. Арсений сосредотачивается на словах Пети, даже не замечая, как они входят в кабинет начальника, который тут же поднимает голову и встаёт с места. По привычке опирается на стол, складывая руки на груди, когда Хазин плюхается на диван. Арсений молча подходит к тумбе и опирается на неё задницей. Замечает, что точки, где они находятся складываются в треугольник, думает о том, что это какой-то недолюбовный треугольник, и откидывает эти мысли. — Я ему поведал кратко, Тох. — Хорошо. Что думаешь, Арсений? Арсений внимательно смотрит на Антона Андреевича и сглатывает, пытаясь сгенерировать мысль в своей голове. — Я готов настаивать на том, что это секта. Кто-нибудь ещё пытался молчать? — Все. — Вы поэтому чуть ли не разъебали там всё? Антон кидает взгляд на Хазина, но тот лишь плечами пожимает, мол, это не я. Это кто-то за меня. И дальше по тексту песни, но не в их случае, а лишь в голове Арсения. — Поэтому тоже, но не суть. Твою точку зрения я понял. Я согласен, но нам нужно больше доказательств. Никто нам не позволит работать свободно. Случай неординарный. Ещё и… Ворвавшийся в кабинет Эд прерывает его слова. — Звали? — Звали. Садись. Эд опускается рядом с Хазиным и кивает Арсению, поджимая губы. Настроение уловил. Очень сложно не уловить это напряжение. — Что там с телами? Ничего больше не известно? Эд хмурится. — Эти ебланы меня даже не подпускают. Это ведь самоубийства, поэтому они даже разбираться не хотят. Там вскрытие проводит судмед. Цитирую: «Самоубийство — обычное дело, ничего необычного мы не видим, кроме наркотиков в крови». Отсюда и заключение о том, что они просто наркоманы, которые под воздействием наркотических средств покончили жизнь самоубийством, сбросившись с крыши. Арсению как-то больно слышать такое, потому что не такого он для этих молодых людей хотел. Ему до правды бы добраться, а им кислород перекрывают. — И никаких зацепок по поводу повязок на глаза? Эд отрицательно мотает головой в ответ на вопрос Арсения. — Но там же так много противоречий, какого чёрта? — Арс, я бы тоже очень хотел знать, но я ничего не могу сделать с тем, что им легче просто списать на самоубийство, чем разнюхивать дальше. Поэтому ждите, что дела просто закроют без выяснения обстоятельств. Арсений матерится про себя, но затем поднимает голову и встречается взглядом с начальником. Который разглядывает его в открытую. Который облизывает губы, наконец отворачивается и делает вид, что ничего не было. Арсений снова сбит с толку. Подбито крыло. Уровень падения высок. — Я не дам им всё прикрыть. Арсений благодарен. Он продолжает смотреть на Антона, ловит на себе пристально-жгучие взгляды коллег, которые тоже, на минуточку, находятся в кабинете, но не придаёт этому значения. — Что там с дамочкой? Антон Андреевич вздыхает. — Она сказала, что эти двое часто были где-то вместе, но расходились перед районом. Она живёт в угловой квартире и много раз видела их. — Они не хотели, чтобы кто-то знал о том, что их что-то связывает? — Думаю, да. Хазин хмыкает. — Это слишком странно. И не проследишь же нихера. Потому что следить не за кем теперь. У них случайно не было третьего лишнего? Пригодилось бы. Антон ещё пару минут молчит, не реагируя на слова Петра, а потом в кабинет заглядывает Ира, отвлекая моментально. Она сглатывает, неловко глядя на всех присутствующих. — Антон Андреевич, мне бы Арсения на несколько минут. — Да, конечно, мы уже закончили. — Арсений ловит недовольный взгляд начальника и внутренне ликует. — Петя потом тебе всё расскажет. Иди. Арсений кивает и выходит из кабинета, понимая, что дышать там было нечем. Если только напряжением и начальником, но начальником дышать как раз-таки хотелось очень. Арсений потом наведается к нему ещё раз. Обязательно. В кафетерий они идут большими шагами. Ира смотрит горящим взглядом, вызывая непонимание ситуации. — Ну что? Как у вас с Антоном Андреевичем? Боже. — Ты вырвала меня с собрания, чтобы спросить про это? — Арсик, это важно. Разве нет? — Не важнее жертв, которые погибли по странным обстоятельствам. Ирина виновато поджимает губы, ничего не говоря. Но Арсений понимает, что они уже успели обсудить всё, что у них было, поэтому ничего страшного в том, что Ира его вырвала из заточения напряжения, не было. Поэтому он выдыхает, расслабляясь, и решает, что что-то сказать он может. Но явно не всё. Ему вообще хочется скрыть всё то, что между ними происходит, от чужих глаз. Тайна, покрытая кайфом с ароматом жаренной картошки и тесноты кухни. — Я был у него дома. И мы вместе готовили. Ира тут же начинает сиять, забывая о вине. А вот Арсений бы от вина не отказался, хоть его и не очень любит в последнее время. — И как? — Замечательно. Арсений вспоминает тот уют и улыбается даже легонько, стараясь заглушить вдруг неожиданно появившуюся нежность, распирающую грудную клетку. Переключаться с напряжения на нежность сложно, но возможно. Попов выкидывает все посторонние цепочки событий из головы, оставляя лишь вчерашний день, где всё тихо и спокойно. Где нет никаких жертв, нет напряжения, нет ничего, что могло бы его угнетать. Ведь он даже когда вчера ляпнул про скуку, хотел просто растормошить. Ему не было скучно. Ему было даже комфортно молчать. Представляете, как хорошо, когда есть человек, с которым комфортно даже молчать? Вот Арсений никогда не представлял, а теперь очень даже. Кивок Антона он расценил тогда как что-то настолько ощутимое, что фейерверками в глазах. И так хочется обратно. В этот салют души. — Между вами что-то было? — Между нами? Хм. — Арсений облизывает губы. — Между нами только кризис ориентации, а так — нет. Мы просто хорошо провели время. — И что ты думаешь по этому поводу? — Я думаю, что мне пора работать, Ир. — Ц. Девушка цокает, но не препятствует этому желанию работать, поэтому спокойно опускает Арсения из своих цепких лапок, уходя в кабинет. И всё бы ничего, но Арсений теперь загрузился по полной. Что в голове у начальника — он не знает, но чёлку поправлял ему именно этот самый начальник, сбегая потом от него, как ошпаренный. Щёки вспыхивают из-за воспоминаний. И тут-то Попов понимает, что проанализировал далеко не всё. И сейчас, когда по деталям, по частицам и по запчастям — мощно. О любви говорят так много лет. Арсений послал свой отряд для того, чтобы отыскать, где любовь, и совсем не ожидал, что найдёт её так внезапно. Он же никогда так не вляпывался. Он же никогда так не… — Арс, ты здесь? Эмир машет руками перед лицом, когда Арсений садится в своё кресло. Попов оглядывает кабинет, замечая, что никого нет, и спрашивает: — А где все? — По делам разъехались. Я пока на документах. Так ты здесь? — Да. Просто мыслей много. — Насчёт самоубийств? Арсению не нравится это слово. Он поджимает губы. Потому что так уверенно было сказано, что переёбывает. — Это не самоубийства, Эмир. Это что-то другое. Я уверен. Эмир застывает на месте, а Попов вдруг понимает, что говорить на эту тему не имеет желания, поэтому стопорит разговор, переводя тему. Разговоры про какие-то там авокадо по скидке, ситуацию в стране и так далее — успокаивают. Арсений отвлекается настолько. что не замечает, как пролетает время за этими разговорами. И Эмиру он благодарен хотя бы за то, что тот может его так отвлечь. Ни любовных драм, ни жертв, хотя жертвы есть. В лице Арсения. Но не суть! Арсений расслабляется, пока не наступает обед. Позволяет себе забыться. Позов возвращается именно в тот момент, когда Арсений выходит из кабинета, направляясь к начальнику. В коридоре встречает Петю, который ставит в известность о том, что никаких больше важных вещей сказано не было. А начальник и не ждал. Он хмурый, серьёзный и напряжённый, когда Попов заходит в помещение после чёткого «войдите». Хотелось бы Арсению, чтобы он расслабился тоже. Но никаких посторонних мыслей. Хотя. Арсений бы расслабил. По полной программе. — Что-то случилось? Антон Андреевич встаёт и снова в свою позу. Арсений подходит ближе. Он же пришёл разговаривать не о работе. А что сказать — вдруг забыл. Ему просто бы смотреть. Чёлочный прикол такой прикольный. — Вы напряжённый. Я пришёл вас отвлечь. Прекрасный ход, Арсений. — И как отвлекать будешь? — Собой. Арсений подходит ещё ближе, останавливаясь в шаге для того, чтобы присесть рядом на край стола. И сложить руки на груди. Антон Андреевич стойко молчит. — Вы картошечку доели? Начальник хмыкает и косит взгляд. — Доел. — Хорошо. — Нет, Арсений, плохо. — Почему? — По кочану. Арсений не знает, что там у него в душе у этого Антона Андреевича. Но так хочется узнать. У него самого сейчас головоломка в голове, мысли на полную мощность и крыша едет, не спрашивая, куда надо вообще держать путь. Арсений готов говорить часами о том, что происходит, но начальник лишь запутывает, не пытаясь принять то, что что-то есть. Между ними. Точно. — Между нами что-то есть? Антон Андреевич снова направляет взгляд куда-то в стену. Не ожидал. Явно не ожидал прямоты. Даже если Попов сам весьма прямой. — Не знаю. Арсений ликует, но понимает, что ничего сейчас не добился. Это просто неопределённость. Не более. Но что-то внутри трепещет от того, что чёткого «нет» он не услышал. Нет категоричности, но к головоломкам добавляются условия, которые нужно соблюдать, да только бы силы найти. Профиль у начальника красивый. Арсений засматривается, не боясь, что его задержат с поличным. Он просто смотрит. Пока Антон Андреевич не поворачивает голову. В глазах кирпичная стена. Не бетонная. Потому что кирпичную можно сломать. Остаётся придумать только — чем. Они в таких обстоятельствах, что думать нужно о другом. Взаимоотношения на работе вообще не очень хорошая тема, учитывая всё, что происходит, но Арсению так хочется сейчас забыть обо всём, кроме того, что между ними есть. Что между ними «не знаю». — Я могу помочь Вам расслабиться. И снять напряжение. — Я не напряжён. — Вы ужасный лгун. И изверг. Начальник сглатывает, делая шаг вперёд. — Я думаю, тебе надо идти, Арсений. — Никуда я не пойду, Антон Андреевич. Понесло. Арсения понесло. Он понял. что уже точно не станет молчать. Он не будет убегать от разговора, от чувств и всего того, что «не знаю». Потому что он будет переть навстречу, даже если от него убегают. Он догонит, схватит за руку и добьётся правдивых мыслей, потому что только так можно что-то понять. Какой смысл молчать? Какой смысл ничего не говорить? Какой смысл? Люди годами не общаются, а потом снова встречаются, понимая, что ещё тогда нужно было поговорить и что-то понять. Но иногда становится поздно. Нет, Арсений не хочет давить. Арсений просто хочет понимания. Не только Антона Андреевича. Но и себя. Потому что иногда этого понимания нет совсем. — Я Вам нравлюсь? Начальник оборачивается и делает два шага вперёд, вынуждая Попова вжаться в край стола. Дыхание спирает. А в глазах напротив такая растерянность. И что-то ещё. Что-то, чего Арсений разгадать в одиночку не сможет. И ключ к этой загадке совсем рядом. Смотрит сверху-вниз, решая судьбу. Арсений на суде. Арсений ждёт приговора. Арсений облизывает губы, чувствуя близость тела и аромат мыла, от которого топит где-то в ебенях на дне. — Не знаю. Арсению кажется, что мир пошатнулся. Вопрос выбил из колеи не только его. Своей откровенностью Попов выбил из колеи начальника, который смотрит так, будто знает ответ на этот вопрос, но настолько не хочет признаваться в преступлении, что есть только это ебучее «не знаю». — А что Вы вообще знаете тогда? — Что ты меня бесишь сейчас. — И? Что дальше? — Я не знаю. По словам. С точками. Отрывисто. Отчаянно. Арсений не моргает, не дышит, не живёт. Он проебал точку невозврата. — Чего Вам сейчас хочется? — Рвать и метать. — Так рвите. И метите, но не дворы, а… — Пошёл вон! Арсения перебивают. Агрессия такая явная, что вспоминается кулак в стену около головы. Но руки начальника по швам. Руки начальника в кулаках. — Нет. — Тебя пинками под зад выгонять? Попов хмыкает, понимая, что его выгнали, но стоят так близко, что не пройти, не пролезть и не дышать тоже. — Да. Но не пинками. И не под, а в! Указательным в потолок, будто сказал самую умную вещь на свете. Арсений лишь пытается казаться уверенным и непоколебимым, но его выдают, кажется, дрожащие коленки с потрохами, потому что рукой упираясь в стол, чтобы не сползти вниз от перевозбуждения. — АРСЕНИЙ, ЁБ ТВОЮ МАТЬ. — Ну хоть по имени, а не Ваше вот это вот «Попов»! Арсений смотрит на Антона настолько туманно и испуганно, что даже не делает попыток отстранить начальника от себя. Он не пьян, он просто… в глазах ни капли адекватности. Он, возможно, зол. Попов издаёт что-то похожее на полустон-полувскрик, когда Шастун вжимает его собой в стол окончательно. Нет, Арсений не садится на поверхность. Потому что Антон Андреевич сам сажает его туда, за секунду подтягивая выше. И это отдаётся во всём теле искрами. — Бесишь. Так сильно бесишь, Попов. Так сильно меня бесишь, что сил нет. Миллиметр. Примерно миллиметр между их лицами. Арсений заворожённо смотрит на пухлые губы начальника и не может отделаться от ощущения, что всё это его воображение. Но это не так. Осознание ещё не пришло со вчерашнего дня, а здесь уже что-то настолько очень, что Арсений даже моргать боится, лишь бы не пропустить ничего в глазах напротив. Осознание накрывает ближе, когда он чувствует руки, грубо сжимающие бёдра, а внутри у самого всё скручивает. И явно не от страха. Арсений не знает куда руки девать, пальцами держится за пиджак шастуновский, а самому кажется, что уже всё. Белый флаг. Не с его стороны. Там столько битв было. Столько перестрелок. Столько крови. Мешанина чувств, гнева, ярости, жажды крови. А сейчас белый флаг. Арсений не ожидал. Не ожидал, что всё будет так. Именно так. Не там, где картошечка, диван старенький и уют. Не там, где красиво и романтично. А потом понимает, что даже то, что происходит сейчас — красиво. Между ними. Страшно, но красиво. Страшно, потому что так не хочется, чтобы оттолкнули снова. Так не хочется, чтобы посмотрели в глаза и сказали, что всё. Что точка, никаких двоеточий и многоточий тоже не будет. Арсений так заебался быть один. Ему драматично кажется, что всё закончится именно сейчас, а он просто отступит. Просто сам поставит точку. И всё. И ничего больше не будет. Ни картошки, ни… — Если бешу… отпустите тогда. Хватает только на это. Антон Андреевич шумно выдыхает, смотря в глаза. Будто что-то там решает, будто судьбы вершит, будто всё зависит сейчас только он него. — Отпустите, Антон Андреевич. Не нужно себя изводить. Просто отпустите и… Мягкое касание к губам, и Арсений тонет. — Заткнись, Попов. Ладно? На кивок сил нет. Начальник пробует на вкус ещё раз. Не пытается что-то углубить, не пытается что-то ещё сделать, он просто касается губ, пытаясь понять? Арсений слышит биение своего сердца, не двигается и не пытается даже препятствовать. А смысл? Он бы не стал. Он с самого начала не стал. И хотелось бы пойти ко дну, но человек со своей привычкой вихрем врываться в кабинет снова здесь. И Арсений не знает, как ему хватило сил осознать, что пора закрываться в мыслях. Начальник смотрит странно, понимая, что Хазин ничего не говорит. Попов сглатывает, чувствуя слабость. Какой же ты слабый, Арсений, перед лицом своей любви. С привкусом отчаяния. И если вы думаете, что Арсений драматизирует, то да. Это так. Начальник убирает руки и отходит на шаг. Арсений поднимается с места и смотрит на Хазина, который даже не предпринимает попыток шутить. Он ждёт, пока Антон Андреевич повернётся в его сторону. И только тогда озвучивает: — У нас третье самоубийство. Девушка. Арсений встаёт, всё ещё держась рукой за край стола. И на этом всё заканчивается. Антон берёт рабочую, а там всё по накатанной. Они не говорят друг другу ни слова, когда приезжают на место, осматривая округу. Хазин лишь рядом маячит, вставляет реплики о деталях, показывает фотографии. Но Арсений точно не здесь. Начальник на кого-то там орёт, на улице холодно, птички не поют, потому что улетели давно, вокруг много людей, много тех, кто не понимает, много тех, кому просто интересно, а Арсений молча стоит среди многоэтажек и смотрит на девушку с повязкой на глазах. И это всё, что он может сейчас. Потому что теперь это закономерность.