твой злобный начальник

парадоксально быть одному, но нуждаться в ком-то, кого уже никогда не вернуть. лежать, смотря бессмысленно и пусто в потолок, задыхаясь от своего же оглушительно тихого воя. я никогда не думал, что способен так сильно и глубоко утонуть. я дурак. дурак, подыхающий от боли. боль, что скручивает сладко внутренности все. и не чувствуешь себя человеком. я жалкая пародия на что-то большее и не поменять уже. пройден покоя рубеж. руки плетьми висят, сердце стучит так громко, гулко. чертовски сложно поднимать по утрам свои веки. и если хочешь ударить, пытаясь себя найти - бей стены. бей, но не режь. банально. думаешь о том, что сможешь закрыть глаза и больше не проснуться. не будет боли. печали. не придётся придавать усилий для того, чтобы просто дышать. хочется избавиться от этой уничтожающей тоски, хочется, чтобы внутри все мои бесы разом замолчали. хочется больше в этой кромешной темноте без света выход не искать. парадоксально быть одному, но нуждаться в ком-то, кого уже никогда не вернуть. лежать, смотря бессмысленно и пусто в потолок, задыхаясь от своего же оглушительно тихого воя. я никогда не думал, что способен так сильно и глубоко утонуть. я дурак. дурак, который будет вечно подыхать от этой боли.

edy byun

***

— Арсений, поговори со мной. Пожалуйста. Антон понимает. Правда. И если раньше, когда-то давно, он не понял бы, почему произошло то, что произошло (почему Арсений ушёл в себя), то сейчас он понимает. И признаёт. Самое ключевое — принимает. И находится с Арсением во время всех допросов, всего лечения и всех реабилитационных моментов, потому что именно он сам этого хочет. Потому что он хочет быть уверенным, что Арсению станет лучше. Он забрал Арсения к себе домой, потому что тот сам попросил. И это была единственная его фраза, если исключать заученные слова о том, что случилось тогда на крыше и в клубе. Никто ничего против не имел. Более того — Антона ни о чём не спрашивали. Возможно, потому что тоже понимали, возможно, потому что сочувствовали, возможно, потому что Антон ходил злой как чёрт и срывался на всех подряд, потому что ничего не было в порядке. Всё пошло под откос с того момента, как Арсений вообще перестал разговаривать с кем-либо. За пролетевший месяц Антон отлично научился Арсения понимать без слов. Самого Арсения тоже не трогали особо. Всё было понятно и так. Нурлан грозился тем, что эта операция была спланирована стажёром без его участия, что всё это может обратиться против них, но он лишь грозился. Арсений дал логичные показания, даже если жрал себя изнутри, потому что понимал — если выскажет свои истинные чувства и эмоции, это может только всё испортить. И Антон это тоже понимал. В какой-то момент они просто синхронизировались. И это уже казалось нормальным в реалиях мира. Антон всё чаще замечал за собой дикие изменения. И на вопросы матери после того, как она посмотрела новости, где засветился Шастун со всем этим происшествием, отвечал крайне отрешённо, но правдиво. Арсений на его руках. И он готов взять на себя всю ответственность. Даже если его не примут самые дорогие сердцу люди. Шастун был уверен, что она поймёт. Позже, но поймёт. Отец точно не поймёт, но слишком много времени прошло после того, как Антон понял — он сам строит свою жизнь. Его друг вообще всю юность лгал ему о своей сути. И как же хорошо, что Арсений дал понять, что любовь не имеет пола. Ламинат, паркет — какая разница? Антон понял суть. Понял себя. И осознал, что он — это он. Просто ему никак не удавалось найти себя в себе же. Больше ему не звонили. Больше его не трогали. Антону и не надо было. Потому что на данный момент он готов был сделать для Арсения многое. Их оставили в покое только недавно, когда всех причастных взяли, всех свидетелей опросили, дело закрыли. Но Арсений остался в том моменте. И это разрывало на части, будто Антону пули одну за другой в грудак запускают. Он и не знал, что его сердце может обливаться кровью. — Арс. Арсений сидит на диване, отстранёно поглаживая свою ногу. Он прихрамывал. И будет ещё долго. Пуля задела не только за живое. После того, что случилось, Антон ощущает безысходность перед чувствами Арсения. Вместе с облегчением от того, что всё закончилось. Но он попытается разговорить Арсения, даже если для этого потребуется разворошить раны. Антон знает, что это такое, но его всегда спасали сигареты и алкоголь. Только вот Попов не такой. Его Арсений совсем не такой. Он лучше. — Арс, скажи что-нибудь. — Мне нечего сказать. Шастун слышит голос и резко встаёт с кресла, преодолевая расстояние между ними. Он садится рядом. Просто садится. А у Арсения внутри взрывается то, что носит паршивое имя. Вина. И Антон понимает. — Я знаю, что есть. Ты можешь мне сказать. Шастун не надеется, что получится, но Арсений смотрит в глаза, в которых Антон видит что-то похожее на жизнь впервые с того момента, как всё закончилось. — Я виноват во всём, что случилось. Антон выдыхает, не зная, что ещё сказать. Но когда ручищами своими перетаскивает к себе на колени, осторожно, чтобы не тревожить ногу, Арсений не сопротивляется, утыкаясь в крепкое плечо своей защиты лбом. — Арсений, ты не виноват. Он погиб, потому что сам проебался. Я понимаю, как тебе тяжело. — Петя в коме. И он никогда, возможно, не сможет ходить, если очнётся. Понимаешь? Хазин так и не очнулся. Врачи много чего сказали. Но травма позвоночника врезалась в память слишком отчётливо. В голове до сих пор не укладывалось, ведь он друг Антона тоже. И всё это… блевово в самой высшей степени, в которой только может быть. — Понимаю. Арсений смотрит в глаза, понимая, что не увидит там укора или обвинений. Его действительно не считают виновным. Антон никогда бы так не подумал, потому что так оно и есть. Арсений не виноват. Совершенно точно. Он просто пытался спасти невинных, но оказался в такой ситуации, когда вина за всё, что произошло, легла на его плечи, оседая пылью с привкусом грязи на сердце. И он продолжает операцию по обвинению себя, потому что жажда самоуничтожения и самоистязания на таком уровне, что мозг отключается вместе со здравым смыслом. Антон этого не принимает, но понимает. Он, блять, всё понимает, потому что чувствует себя не лучше, но переживает немного по-другому. Раньше он никогда бы так сильно о другом человеке не заботился. Но Арсений не другой человек. Он просто другой. Он ближе. — Если бы я тебя послушал, всё было бы не так. — Если бы ты меня послушал, девушка бы погибла. — Арсений всхлипывает совершенно не по-сильному. — Арс, всё. Тихо. Я знаю, что ты чувствуешь, но всё закончилось. И теперь нам нужно обеспечить безопасность Пете и поставить его на ноги. И тебя. — Арсений поджимает губы. — И тебя поставить на ноги. Ты же знаешь, что я всё для этого сделаю. Подкупает то, что Антон уверен в Хазине. И в самом Арсении. — Петя никуда не денется. Этот засранец заслуживает жизни. — Он был готов умереть за меня. — Арсений, это нормально, когда человек так поступает, даже если всё так паршиво выходит. Мы такие, понимаешь? Потому что за любимых людей готовы многое отдать. Даже жизнь. Я бы поступил точно так же. Я уже был готов сделать этот шаг. Антон говорит и не верит, что умеет так чувствовать и думать. Арсений изменил его до неузнаваемости в некоторых моментах, но никто против не был. Шастун думает, что его изменила любовь, а это само по себе слишком романтично, но в такой ситуации он думает теперь не только головой. У него, оказывается, есть чувства, которые он теперь не боится показывать. — Я был готов тебя придушить за это. Антон пожимает плечами. — Квартира всё равно досталась бы тебе. — Замолчи. И Антон молчит, понимая, что юмор сейчас лишь отвлечение от реального положения дел и мыслей. Арсений сидит молча на его коленях ещё пару минут, смотря куда-то сквозь. Шастун лишь по спине гладит и пытается сильнее сжать прохладную ладонь. Как ещё он может поддержать? Он нихуя не знал раньше, что банальное сжатие ладони может дать сил. А теперь вот сидит. И сжимает. Эту самую ладонь. — Я убил Эмира. Я его убил. — Не ты. Он сам себе выбрал путь. — Я нажал на курок. — Если бы ты не нажал, нажал бы я. Или кто-то другой. Потому что он уже перешёл черту. Ты же слышал выстрелы? Стрелял не только ты. Что-то в лице напротив разбивается. И Антон спешит прижать поближе, чтобы уткнуться носом в шею. Арсений выдыхает. — Тогда хорошо, что это был я, а не ты. — Арс. — Приходится приподнять голову. От Арсения пахнет грустью. Но Антон всё равно надышаться не может, потому что видит сквозь эту грусть нечто другое. Он видит самого Арсения. И даже если грусть — часть этого удивительного человека, то и её Антон готов принять. Он в Арсении готов принять себя. — Ты будешь в порядке? — Буду. Только… — Антон видит просвет. Когда ебучие тучи, а за ними чистое небо. — Я хочу уйти. С работы. И начать заниматься чем-то другим. Тебя об этом просить не буду. Потому что знаю, что ты свою обитель слишком любишь, а я не эгоистичный придурок. Теперь уже. Антон хмурит брови, но кивает. — От меня хоть не уйдёшь? — А ты отпустишь? — Хуй там плавал, Арсений. После всего, что было — не думаю, что мы вообще когда-либо расстанемся, если честно. Улыбка на лице Арсения, даже если совсем ещё поникшая, но тёплая, что-то затрагивает внутри. И Антон целует в уголок губ, поднимая руку для того, чтобы пальцами убрать отросшую чёлку с кристальных глаз. — Ты сдался? Антон помнит. Помнит от и до. И как обещал не сдаваться. И не признавался себе. И где он теперь? — Сдался. Ещё тогда, когда мы сидели у костра. — И ты молчал всё это время? — Кризис ориентации, Арсений, это дело паршивое. Я даже не осознавал ещё, насколько сильно в тебе погряз. Арсений выдыхает, кладя голову на грудь. Они полулежат теперь на диване, слипшиеся, как пельмеши. И именно в этот момент Антон впервые за всю жизнь чувствует, что он кому-то нужен. По-настоящему.

***

— Арсений, ты почему мне не звонил? И почему на звонки не отвечал? Ира залетает в их квартиру через пару дней вихрем, сметая всё на своём пути. И Антон даже думает оставить их поболтать наедине, но лёгкое касание к краю свитера, и он остаётся, садясь рядом с Арсением. — Я месяц пыталась до тебя достучаться. Переживала. Места себе не находила. — Прости, я просто… Ира лишь вздыхает и улыбается, закидывая ногу на ногу. Такая статная и яркая, как и при первой встрече в отделе. — Заставил ты меня волноваться, но я рада, что сейчас ты в порядке. Ты же в порядке? Арсений кивает, но молчит. И это молчание перебивает Антон, чувствуя, что именно в этот момент он необходим. Хорошо, что не ушёл. — Как место работы? Чем сейчас занимаешься? — Ох, Антон Андреевич, я в Воронеж перебралась. Там работаю в отделе. Сейчас вот приехала с документами и квартирой решить дела. Но потихоньку устраиваюсь на новом месте. А вы всё там же? — До повышения немного осталось. Нурлан решил, что с него достаточно, и решил уйти в закат, но я так и не понял, почему. Так что… — Поздравляю! Об этом они узнали совсем недавно. Антон тогда с Алибековичем общался очень долго и на повышенных тонах, а когда тот на полном серьёзе заявил, что кроме Антона никого к своему креслу не подпустит, стало даже приятно. Грядущая ответственность не тяготила, но предвкушала. Арсений отреагировал нормально. Вчера они были в отделе, где Попов заявил об уходе, но удерживать никто не собирался, даже если многие выражали недовольство по поводу потери такого ума. Потому что, по сути, дело раскрыл Арсений. А терять такого человека — слишком тягостно. Зато Арсений дал благословение Позову, отчего тот просиял тут же, даже несмотря на все разногласия между ними в прошлом. Из отдела Арсений уходил с чистой душой. Антон это видел. И заметил тот последний взгляд, полный облегчения. После долгих разговоров с Ириной, литров чая и даже небольшого количества коньяка, Арсений решил, что пора навестить Хазина. И на следующий день они вместе поехали в клинику, где Попов долго не мог внятно озвучить свои мысли по этому поводу, но шёл вперёд. Антон остался стоять в стороне, когда Арсений сел рядом с Хазиным. — Вот и что мне тебе говорить, Хазин? Что я очень виноват перед тобой? Антон сжал челюсти, но перебивать не пытался. Потому что то, что на душе Арсения, только на его душе. Да, Антон мечтал оказаться в мире Арсения Попова, но выбивать дверь с ноги не собирался. — Я виноват, Петь. Но если ты ещё раз когда-либо решишь пожертвовать собой ради меня, я буду очень злиться. Я и сейчас злюсь! Арсений медленно поднял руку, сжимая ладонь Хазина. И Антон почувствовал себя лишним, зная, что это не так. — Ладно. Я уже не злюсь. Я просто… жду, когда ты поправишься. Надеюсь, ты меня слышишь, иначе всё зря. — Слышу. Тихий. Неуловимо тихий голос Пети пролетел в пространстве и в следующее мгновение Антон уже звал медсестру, а после — их охуевших выперли из палаты, потому что так надо. Арсений вжался в Антона, как в спасение. Пока не пришлось выхватывать врача, чтобы поговорить. Арсения Шастун оставил в кресле, обещая, что скоро вернётся. — Как он? — Стабильно. Пока что ничего определённого сказать не могу, нужно провести ряд обследований, но то, что он пришёл в себя спустя долгое время — уже хороший знак. — Доктор слегка улыбается. — Не переживайте. И верьте в лучшее. Мы и не таких вытаскивали. Парень он сильный. Но пока к нему не могу пустить. Приходите через пару деньков. И друга своего поддержите. Он бледный, как мел. Антон благодарит врача и спешит к Арсению, после глядя на его облегчённую улыбку. Домой они возвращаются в другой атмосфере. И Антон решается на разговор, который хотел затеять ещё неделю назад, но не мог этого сделать из-за состояния Арсения. Но сначала — чай на маленькой кухне, фильм на фон и плед, в который он закутал своего уже не стажёра по самые уши. На улице стремительно холодало. Поэтому пришлось даже купить обогреватель. — Арсений, разговор есть. Звук убирается на самом интересном моменте. Арсений бурчит даже, но ловя на себе вполне серьёзный взгляд, тушуется. — Ты живёшь у меня меня месяц и… — Прогнать меня хочешь? Антон поджимает губы. Это оказалось сложнее, чем он думал. Всё-таки, когда люди съезжаются — это серьёзный шаг. Охуеть какой, даже если вы взрослые люди уже. И оба мужики. Но всё это меркнет перед Арсением, если честно. Антону давно стало поебать на то, что он любит мужчину и готов пылинки с него сдувать, даже когда тот сам вполне может это сделать, так ещё и возмущается от излишней заботы. Антону давно стало плевать на то, что подумают другие люди. — Нет, Арс. Я пытаюсь предложить тебе переехать ко мне. — Арсений хмурится. — Да, квартира маленькая, да и ремонт нужен, тесно здесь, на кухне не развернуться толком, как в будке пёселя во дворе, к тому же, я знаю, что всё это не для тебя, потому что твоя квартира кашерная по моим меркам, но всё же. — Мыли хаотичны, как никогда, но Антон собирается с духом и договаривает. — Арс, переедешь ко мне? Арсений хлопает глазами. — На колено встать? — Нет, Антон, подожди. Ты хочешь, чтобы мы жили вместе на полном серьёзе? — Ну… да? Антон даже чувствует себя дураком на секунду, будто сказал что-то совершенно глупое и неуместное, но когда улыбка на лице Арсения расцветает а-ля солнышко, все мысли испаряются. — Ты в курсе, что моё любимое место в твоей квартире — это та самая будка пёселя во дворе? — Почему? — Потому что там я могу касаться тебя постоянно. Ты же помнишь? Антон помнит. Смотрит на Арсения и понимает, что помнит всё до мелочей, которые когда-то для него ничего не значили. А теперь вот… из мелочей сложилась целая жизнь. — Так ты согласен? Или нет? Я не понимаю нихуя, я ж у тебя дурачок немного. — А я разве способен отказаться? Антон улыбается с облегчением. Широко. Ярко. И Арсений сам притягивает поближе, утягивая в чувственный поцелуй. — Люблю тебя, Арсений, пиздец. Но Арсений лишь смеётся, вторя этим совершенно искренним словам. В жизни Антона многое было скучным, обычным и совершенно не интересным, пока не появился один стажёр в его отделе, который поменял до неузнаваемости весь его мир. Перевернул всё к чертовой бабушке, а теперь сидит рядом на диване и жмётся ближе, улыбаясь так искренне, что больше ничего не имеет значения. Дениска всё так же пьёт, Васильевна всё так же бурчит на Дениску, соседские детишки всё так же прыгают по колёсам во дворе, уличных котов Антон кормит по расписанию и что-то остаётся неизменным всегда. А Арсений — он другой. Он лучше. Он намного лучше всего этого. И даже если весь мир будет против них, Антон уверен, они с Арсением будут стоять плечом к плечу, подавая друг другу пули.

любить тебя невероятно. любить тебя потрясающе сложно. любить тебя так отчаянно. но не любить тебя невозможно. любить тебя тепло. любить тебя — стоять на морозе, руки в карманах не согреваются. любить тебя не так уж и просто. но не любить тебя — не получается. любить тебя удивительно. любить тебя — горы противоречий. любить тебя парадоксально. но не любить тебя — и мир без красок. он обесцвечен. любить тебя трудно. любить тебя — лёгкость на сердце. любить тебя так сильно до скрипа нежности. но не любить тебя — лучше умереть на месте. любить тебя откровенно. любить тебя подобно нехватке кислорода. любить тебя так ярко, что слепит. но не любить тебя — заточение, а не свобода. любить тебя невероятно. любить тебя потрясающе сложно. любить тебя так отчаянно. но не любить тебя невозможно.