Пламя любви

      Её привыкли видеть всегда радостной, вечно болтающей ни о чём, с блеском в глазах и с широкой улыбкой до ушей. Алёнка никогда не унывает, не грустит. Она попросту не знает таких слов. К ней всегда можно подойти, попросить о помощи и она не откажет. Всегда поддержит в трудный момент, поможет с чем угодно, прыгнет в пропасть, чтобы протянуть руку помощи, даже если после этого её оставят там одну.       Никто не знает, как пылает огонь внутри неё, как он сжигает её заживо. Никто не видит, как сильно дрожат её руки. Никто не замечает, что прежнего блеска в ярких янтарных глазах уже давно нет, а улыбка не такая широкая и искренняя, как раньше. Никто не слышит, как её обычно громкий и весёлый голосок становится всё тише и тише. И на уроках всё чаще с задней парты не слышно её болтовни.       У Алёнки по запястьям красивыми узорами ползут языки пламени, словно тату, пепельно-чёрного цвета. От груди, в области сердца, таким же рисунком всё ближе к шее поднимается огонь. Футболки заменяются водолазками с высоким горлом и тёплыми свитерами, заботливо сшитыми бабушкой.       Все замечают изменения в одежде, но никто не задумывается о причинах изменения.       Алёнка чувствует, как скрытые обиды и боль пеплом оседают в лёгких, по венам распространяясь ко всем органам и тканям. Но молчит. Молчит, глотая горячие, как она сама, слёзы. Молчит, но улыбается, когда на уроке по физкультуре у Владислава Владимировича, некогда её Владика, больно падает на жёсткий пол коленями, сдирая их в кровь. На вопросы, в порядке ли она, лишь растягивает рот в широченной улыбке, уверенно кивая. Не говорит, потому что знает – голос подведёт. Выдаст её боль через дрожь в словах. Молчит, когда сталкивается с обеспокоенным взглядом таких родных, но в то же время таких чужих, ярко-голубых глаз. Широко и лучезарно улыбнуться в этот раз не получается, выходит лишь жалкое подобие улыбки. Алёнка видит, как Влад хмурится и сжимает губы в тонкую полоску, смотря на неё, и прикладывает больше усилий, чтобы улыбнуться более искренне. Она знает, что он не поверит ей, но в её голове уже строится план, как убедить его в том, что всё в полном порядке. Но где-то глубоко внутри она знает, что это ложь. Но молчит.       Весь следующий день Алёнка проводит с девчонками. Смеётся громче, чем когда-либо, улыбается так, что скулы начинает сводить, но не от смеха. Шутит, много шутит, хоть порой и не смешно. Прыгает, падает, поднимается, бегает, снова падает, но смеётся, еле сдерживая слёзы от невыносимой боли, но поднимается с улыбкой на лице. Замечает краем глаза знакомый мужской силуэт, «незаметно» следящий за ней, и ведёт себя, как ни в чём не бывало, в душе радуясь, что её план скорей всего сработал. И с нетерпением ждёт наступления ночи.       Вечером она уже жалеет о своём «гениальном» плане. Мышцы ноют, вместо крови по венам, кажется, течёт лава, ноги еле держат, всё тело бьёт крупная дрожь. Ключ попадает в замок лишь с третьего раза, дверь с грохотом открывается и также громко захлопывается. Сил Алёнки хватает только на то, чтобы закрыть дверь на замок, после чего её ноги подгибаются, и с глухим стуком она опускается на пол. Её плечи дрожат от тихих рыданий, губы крепко сжаты в тонкую линию, а в горле стоит огромный ком боли. Она сидит на полу, облокотившись о дверь, и плачет. Ей хочется сорвать голос от криков, выпустить весь огонь внутри себя на волю, но она не может. И эта боль разрывает её изнутри, сжигает до пепла.       Вечерний всплеск эмоций не остаётся не замеченным организмом. Наутро Алёнка замечает, что кончики её волос стали тусклее, а сами волосы более жёсткими, словно подожжёнными, и это не по-детски пугает её. Но тяжело вздохнув, она берёт ножницы и обрезает кончики, делая свои волосы снова ярко-рыжими, какими они всегда были, и твёрдо решает: ей необходимо купить краску для волос. И желательно, как можно скорее.       Алёнка чувствует, как горят узоры под тёплым свитером, как полыхает огонь внутри неё, и впивается короткими ногтями в ладонь, сжимая руки в кулак до побеления костяшек, лишь бы не разодрать себе грудную клетку и запястья в кровь. Но она всё также продолжает молчать и улыбаться, словно внутреннее пламя не убивает её. Как будто бы собственная сила не уничтожает её, медленно и мучительно превращая в пепел.       На одном из уроков Алёнка замечает, что магия перестаёт её слушаться. Огонь в руках совсем слабый, совсем как у догорающей спички, и нужно приложить немало усилий, чтобы вызвать хотя бы искру. Алёнке правда хочется смеяться. Потому что это так иронично. Потому что огонь никуда не исчез, он не пропал, как ей говорили профессора. Он внутри неё. Бушует, бьётся о рёбра, охватывает жгучим пламенем её полностью, сжигает органы. Сжигает её заживо.       Алёнке хочется плакать. Потому что она – догорающая спичка. Совсем скоро пламя дойдёт до середины древесины, оставляя за собой сожжённую хрупкую палочку, что сломается, если не успеть потушить огонь, который будет полыхать, пока его не задуют, либо пока он не дойдёт до конца. В её случае до конца – пока её кожа не станет такого же пепельно-чёрного цвета, как зола, а волосы не потускнеют до цвета дыма.       Василиса Васильевна внимательно изучает её своими синими, холодными, как лёд, глазами, от которых по спине бегут мурашки, и освобождает от занятий на два дня, как раз столько остаётся до выходных.       Алёнка решает провести это время в Мышкине, у любимой бабушки. Ей хочется вспомнить, как это, не чувствовать огня внутри себя. Или хотя бы представить. И ей хочется верить, что это не последняя её встреча с бабушкой.       Родителями Алёнка дорожит также сильно, как и бабушкой. Только от мамы с папой веет теплом, как от костра, а ей и своего огня с ног до головы хватает.       В Мышкине не жарко. В Мышкине хорошо. В родном городе огонь внутри неё, подобно дикому зверю, успокаивается, урчит, греет, но не сжигает. Алёнка первым делом покупает краску для волос и только потом позволяет себе забыться. Она гуляет по знакомым улицам, наслаждается погодой и мороженым вместе с бабушкой, катается на скейтборде и чувствует себя хорошо ровно до того момента, пока не наступает время отъезда обратно в колледж. Алёнка не хочет уезжать из Мышкина, но понимает, что и здесь пламя не потухло, оно лишь уменьшилось. Превратилось в тлеющие угольки, что до конца не потушили и, которые в любой момент вспыхнут с новой силой вновь. И ей становится страшно. Но она снова молчит.       В колледже Алёнке становится хуже. Её сны наполняются огнём и паникой, заставляя каждую ночь по нескольку раз подрываться на кровати с удушающим чувством страха и мокрыми от слёз щеками. От недостатка сна под глазами залегают тёмные мешки, кожа сереет, но все эти изменения блекнут на фоне ярко-жёлтых прядей волос у лица. Алёнка смущённо улыбается на комплименты и благодарит, про себя думая, что лучше бы её считали некрасивой и уродливой.       Никто снова не замечает, как она чахнет, словно цветок. Как она медленно умирает у всех на глазах.       К постоянной боли на запястьях и груди, где чернеют узоры, прибавляются мигрени. Но Алёнка продолжает выжимать из себя широкую улыбку, еле сдерживая себя, чтобы не заскрипеть зубами и не разрыдаться прямо в кабинете от громких звуков и смеха вокруг.       Алёнке хочется плакать от всего веселья, что окружает её. Она уже и не помнит, когда в последний раз смеялась по-настоящему, искренне. Не помнит, как звучит её смех.       Боль с каждым днём усиливается. Алёнка остро чувствует, как сбивается её дыхание на одном из уроков физкультуры. Сердце стучит, как бешеное, грозясь выпрыгнуть из груди и разгоняя горячую, как лава, кровь по венам, руки бил неслабый тремор, ноги подгибались от болезненных судорог после тяжёлых физических нагрузок. Алёнка стояла, опираясь одной рукой о стену, другой – сжимая водолазку у груди, где нещадно жгло, и старалась привести дыхание в норму, чтобы ослабить боль, но в какой-то момент она почувствовала, что в лёгких закончился воздух. Её накрыла волна паники. Широко раскрыв глаза, Алёнка задыхалась, как выброшенная на берег рыба, и пыталась сделать вдох, царапая ногтями горло. От недостатка кислорода глаза застилает пелена слёз, в голове образуется туман. Держась за стену, она медленно опустилась на пол. Сквозь туман до неё доносились взволнованные крики однокурсников, а после и знакомый мужской голос, зовущий её. Вскинув голову, Алёнка встретилась с беспокойными ярко-голубыми глазами.       – Владик... – Горестно прошептала она пересохшими губами, и крепкие руки легли на её хрупкие плечи, мягко сжимая их. Прикосновения Влада по ощущениям холодят кожу, чуть усмиряя огонь внутри неё, и Алёнка льнёт к его груди, обвивает своими руками тело и плачет. Плачет от всего. Руки Влада гладят её по спине, вырисовывают узоры, но не такие, как у неё на запястьях и груди. Они лучше. Они успокаивают.       Алёнка сидит у Владика в комнате и ничего не говорит, молчит, уставившись в пол. Владик тоже молчит, но понимает её и без слов. Только, чтобы убедиться в своих догадках, мягко приказывает ей:       – Покажи мне.       И она показывает. Поддевает низ водолазки, стягивает её, оставаясь в коротком топе, и всё также молчит, только взгляд устремляет на Влада, наблюдая за реакцией. Он подходит к ней ближе, кончиками пальцев пробегается по совсем чёрным узорам и смотрит серьёзно, внимательно изучая каждый почерневший участок кожи. Слегка качает головой, произнося простое, вовсе не оскорбительное «дурочка», и прижимает к себе, обнимает.       Алёнка снова плачет, но не молчит. Рассказывает Владику всё-всё-всё, свернувшись у него под боком на кровати, и чувствует, как пламя внутри неё потихоньку стихает, но не потухает. Владик даёт ей слово, обещает, что они справятся. И Алёнка верит.       Поначалу было тяжело, порой больно, и хотелось всё бросить, оставить всё как есть, лишь бы её не трогали и опять молчать, терпеть. Но Владик улыбался одним уголком губ так понимающе, и смотрел нежно-нежно своими сапфировыми глазами, что весь пыл исчезал, словно по щелчку пальцев, а внутренний огонь полыхал всё слабее и слабее. Они с лёгкостью, присущей, кажись, только им двоим, понимали друг друга с полу-взгляда, полу-жеста. Им не нужны были слова.       Алёнка почувствовала себя наконец-то лучше. Чёрные языки пламени на её теле медленно исчезали, мигреней стало в разы меньше, а кончики волос больше не тускнели, но, несмотря на это, ярко-жёлтые пряди она оставила. Почему нет? Красиво смотрится.       В один момент Алёнка немного запаниковала. Сейчас Владик помогает ей, но что будет дальше, после того, как все узоры сойдут на нет, а огонь в груди потухнет окончательно? Станут ли их отношения с Владиком холодными, как прежде?       Она сидела у себя в комнате, задумчиво уставившись на свои руки, сцепленные в замок, и кусала губы, ожидая Влада. Сегодня было очередное их занятие, и Влад должен был за ней зайти, но по какой-то, неизвестной Алёнке причине, опаздывал. Дверь тихо отворилась, но она этого не заметила и не услышала, глубоко погружённая в свои мысли. Холодные руки Влада заставили вздрогнуть её, и поднять голову, уставившись в родные взволнованные глаза напротив.       – Что случилось? – Голос твёрдый, но пропитан нескрываемым беспокойством, а руки, всё также поглаживающие её по предплечьям, иногда легко сжимались, как бы показывая, убеждая и успокаивая, что «вот он я, самый что ни есть настоящий, прямо здесь».       – С чего ты взял, что, что-то случилось? – Тихо спросила Алёнка, кусая от нервов губы и отводя взгляд в сторону. Влад хмыкнул.       – Во-первых, ты не заметила, как я вошёл, и не кинулась мне на шею, как всегда это делаешь, стоит тебе увидеть меня. Во-вторых, от тебя волнами исходит жар, как было, когда ты молчала. Отсюда не трудно сделать вывод. Ты нервничаешь – значит, что-то случилось. Так что, давай, колись.       Алёнка молчала. Влад терпеливо ждал.       Когда Алёнка заговорила, её голос дрожал, а плечи подрагивали от сдерживаемого плача.       – Я… Я боюсь, что ты снова начнёшь меня избегать и станешь холодно относиться ко мне. Как… как было в начале учебного года.       Послышался тоненький всхлип. Спрятав лицо в ладонях, Алёнка плакала. По её щекам стекали слёзы, грудь часто вздымалась, словно она только что пробежала километровку. Крепкие руки Влада тянут её на себя, приподнимают и сажают на колени, ласково обвивая тело. Алёнка лбом утыкается ему в шею, заливая толстовку слезами, и руками цепляется за него, как за спасательный круг. Владик одной рукой гладит её по спине вверх-вниз, другой – распускает её собранные в два хвостика волосы и пальцами перебирает их у неё на затылке. Он легонько качает её из стороны в сторону, точно маленького ребёнка, и вполголоса шепчет ей слова утешения.       Алёнка чуть отстраняется от него, утирает слёзы рукавом кофты, и осознание того, где, а точнее, на ком она сидит, приходит к ней. Её усыпанные веснушками щёки приобретают красный цвет, и она, смутившись, с коротким визгом прячет своё пылающее лицо у Владика на груди. Он, прижимая Алёнку к себе сильнее, тихо, с небольшой хрипотцой смеётся и зарывается лицом в её волосы. Нос щекочет приятный запах цитрусов. Алёнка, прикрывая рот ладонями, смущённо хихикает.       Влад, опустив руки на талию девушки, слегка отодвигает её от себя, зачарованно глядит в широко раскрытые глаза цвета тёмной карамели с прежними искорками и его губы расплываются в нежной улыбке. Сердце начинает учащённо биться, чуть ли не выпрыгивая из груди, и заставляет бабочек порхать в животе, своими крылышками легко щекоча рёбра.       Алёнка глаз не отводит, заворожённо смотрит в его лучистые голубые глаза, немного склонив голову в бок, и быстро облизывает губы. Взгляд Влада невольно падает на них, таких манящих и приоткрытых. Он медленно наклоняется к ней, следя за реакцией, и получая еле заметный кивок головой в знак согласия, трепетно прижимается к её губам, мягко сминая их. Алёнка, прикрыв глаза, робко отвечает ему, закидывая руки на его плечи, и глухо стонет, чуть елозя у него на коленях. Владик, не прекращая целовать пухлые губы, сжимает её талию и спускает руки ниже, на упругие девичьи бёдра, оглаживает их. Оторвавшись от сладких губ Алёнки, он начинает покрывать беспорядочными поцелуями лицо и шею, наслаждаясь её томными вздохами и пальцами, перебирающими его волосы.       – Владик, – Тяжело дыша, прошептала Алёнка, закидывая голову вверх и подставляя шею для горячих поцелуев Влада. – Владик, прекрати.       Прижавшись губами к её нежной шее и оставив на ней алеющий засос, Влад отстраняется от неё, и, глядя ей точно в глаза, с лёгкой ухмылкой произносит:       – Никуда я от тебя не денусь, Алёнка. Смотри, как бы ты сама не захотела убежать от меня.       – С чего бы вдруг? – Удивлённо спрашивает Алёнка, подняв брови.       – Потому что я буду беспощаден! – Притворно злобно смеётся Влад, и пальцами пробегается по бокам Алёнки, щекоча её. Она громко взвизгивает и весело смеётся, извиваясь всем телом, пытаясь уйти от прикосновений. Её смех – услада для ушей Влада. Он задорно улыбается, продолжая щекотать её.       – Владик, ну хватит! Перестань, мне щекотно, – Задыхаясь от смеха, выкрикивает Алёнка, хватая руки Влада и не давая ему коснуться её тела. Он не сопротивляется ей, позволяя победить в их шуточной «войне», и улыбается, глядя на неё, такую счастливую, искреннюю и, главное, живую.       Она всё также сидит у него на коленях, раскрасневшаяся от долгого смеха, с победной улыбкой и озорными искорками в янтарных глазах. Влад, освобождая руки из девичьего захвата, осторожно заправляет лезущую в глаза прядь волос Алёнки за ухо, обхватывает её лицо ладонями и невесомо касается её губ своими. Поцелуй выходит совсем невинным, практически детским, но полным щемящей сердце нежности и любви. Алёнка улыбается в поцелуй и чувствует в груди пламя, что согревает её, но точно не сжигает. В её груди разгоралось пламя любви. .