Наши тайны

      Воспоминания о ночи, проведённой с Драко Малфоем, настойчиво преследовали Гермиону, и она взаправду начала жалеть обо всём, что произошло, хотя обещала себе этого не делать. Она жалела, потому что стало практически невозможно сопротивляться желанию почувствовать это снова — стоило только шепнуть, и Малфой принял бы её в свои объятия.       Это знание искушало.       — Счастливого Рождества! — Грейнджер широко улыбалась и махала рукой на прощание случайному посетителю, который забрёл в канун Рождества.       Все остальные наверняка наряжали ёлки, готовили английский пудинг и упаковывали подарки для близких. Но не она и не этот пожилой вежливый мужчина с мило похрюкивающим мопсом на зелёном поводке. Ну, может быть, ещё мисс Кенсингтон из Отдела магического правопорядка. Она так ненавидела этот праздник, что даже после увольнения Гермиона с ужасом вспоминала о ней каждое Рождество, не понимая, как она дожила до шестидесяти лет без единого инсульта. Серьёзно! Эта женщина пугала количеством деструктива, который в себе носила.       У Гермионы проскочила мысль: «А чем занимается сейчас Малфой?», и низ живота у неё сразу свело, а в сапогах поджались пальчики. Как же, казалось, давно она не видела его, хотя на самом деле прошло всего несколько дней…       Как правильно заметил Малфой, Гермиона была далеко не глупой, и она прекрасно понимала, что Драко фактически признался ей в любви.       Это всё так усложняло!       Дело не просто в особенностях их сексуального поведения. Малфой воспитывался в семье чистокровных волшебников, это накладывало на него обязательства в виде соблюдения семейных традиций. Он должен был вступить в брак с такой же чистокровной волшебницей, он должен был воспитывать своих детей теми же методами, что и его, он должен был привить им всё, что привили ему. И хотя после фантастического секса и невероятного откровения Грейнджер становилось не по себе от мысли о другой рядом с ним, с этим нельзя было спорить. А если и можно — Гермиона не хотела ввязываться в это. Жизнь протекала спокойно, без лишних драм, волнений и пусть без ярких впечатлений и желанной карьеры в Министерстве магии — её всё устраивало.       Появление в ней волшебника из честолюбивой семьи внесло бы слишком много смуты, даже если он завидный джентльмен, секси и вообще… очень неплохой парень.       Гермиона совсем раскисла. Споры с собой не прекращались с момента, как Малфой покинул её квартиру, и за этим всегда следовал один неутешительный вывод — она ему не ровня, их союз не вписывался в реалии волшебного мира. Пусть сам мир с окончания Второй магической войны и твердил «Мы не те, что были прежде, отныне все равны».       Чушь и брехня.       Взяв себя, размазню, в руки, Гермиона отбросила лишние размышления и переключилась на почту: совы натаскали за эти несколько дней целую дюжину конвертов. Несколько были с министерской печатью — с них она и начала. В первом оказался отчёт о недавней проверке её книжного магазина Отделом контроля магических организаций.       Как Драко и предупреждал, проверку Гермиона прошла безукоризненно.       Второе письмо, подписанное рукой действующего главы Министерства, было приглашением на работу, и его Грейнджер, не читая, разорвала и выбросила.       Её действительно полностью устраивала новая жизнь и управление книжной лавкой.       Оставшиеся письма полетели в урну вслед за министерским, все собой являли, как кличут маглы, «спам» — реклама и прочая бестолковщина, которую рассылали с закрытыми глазами по всем уголкам волшебного мира.       А вот «Ежедневный пророк» Гермиона развернула с интересом, она уже два дня не знала, что происходило вокруг, чрезмерно увлечённая самобичеванием и тоскливыми мыслями об одном обворожительном и противоречивом джентльмене.       На одной из страниц газеты крупными буквами пестрела новость о последнем громком деле Отдела контроля магических организаций, точнее — о найденных нарушениях в проекте «Карманной библиотеки». Некорректное пользовательское соглашение, неправомерное использование заклинаний, неизвестных ранее Министерству, множественные нарушения авторских прав и прочее, что перечислялось в следующих нескольких абзацах. Ниже к статье прилагалась колдография официального приказа о запрете на продажу, использование и эксплуатацию «Карманной библиотеки», а рядом — список правовых статей, на которые ссылался приказ и…       — Господи… — прошептала Гермиона, голос её сильно дрожал.

«Исполнительное лицо, старший инспектор Отдела контроля магических организаций, Драко Люциус Малфой»

      Гермиона листнула обратно на главную страницу, чтобы посмотреть дату выпуска, и это оказался день, когда Министерство проводило рождественский приём в «Морган ле Фэй». И раз Малфоя в тот вечер уже чествовали на должности руководителя отдела, значит, проверка «Карманной библиотеки» прошла задолго до этого.       Выходит, Малфой слушал, как Гермиона плакалась ему о конкуренции, а сам знал такое и молчал!       — Ну и засранец ты, Малфой, — фыркнула она тихонько, но неподдельная улыбка и красные щёки выдавали — Гермиона тронута.       Исключительно потому, что во всём она стремилась к справедливости!       Конечно же, это так…       Входная дверь магазина скрипнула, и в тишине раздался звон колокольчика, слабый свист ветра, а за ним плавные тяжёлые шаги. У Гермионы задрожало сердце.       — Грейнджер.       Драко остановился у прилавка.       — Малфой.       Он выглядел, как всегда, безупречно: светлые волосы уложены, на длинном чёрном пальто ни соринки, ни снежинки, во взгляде льдистых глаз ни тени волнения.       — Я знал, что в канун Рождества найду тебя здесь. Работа не отпускает даже в праздники, мисс отличница?       — Вообще-то, я как раз собиралась уходить, меня ждёт Джинни, — улыбнулась Гермиона. — Тебе просто повезло.       — Несказанно.       От волнения и игры в переглядки с человеком, который мог бы переиграть змею, Гермиону замутило.       — Ты по делу? — спросила она, отложив газету.       Уголок его губ дрогнул, но Малфой сдержал улыбку. Гермиона понимала его. После того… после всего, что произошло за один тот совместный вечер, было очень странно общаться и смотреть друг на друга как раньше.       — Кое-что принёс тебе. — Он положил на прилавок кипу бумаг возле бронзовой потёртой монетницы. — Это ещё не всё. Я успел запросить информацию по всем прецедентам использования заклинания забвения только в Западном филиале Министерства магии. Я не хочу привлекать лишнего внимания, поэтому буду действовать постепенно. По крайней мере, у нас появилась пища для размышлений.       «У нас»       У Гермионы запела душа. Ну почему же она такая девчонка? Которая теряет дар речи, стоит какому-нибудь светловолосому принцу замаячить на горизонте своими манерами и сердечностью.       Никто не делал для неё ничего подобного — Гермиона не просила, не хотела втягивать близких в проблемы, которые создала сама. Но Малфой даже не спрашивал — он просто действовал и этим ломал броню Гермионы кусочек за кусочком.       — Малфой… — Гермиона склонила взгляд, у неё опасно защипало глаза, и она поторопилась проморгаться, не желая показывать своих слёз.       — Гермиона, — ласково позвал её Драко и потянулся к её лицу через прилавок, но Грейнджер сразу отступила на несколько шагов. — Не избегай меня.       — Я не изменила своего мнения, — с вызовом сказала Гермиона и подняла глаза. Она не чувствовала в своих словах правды, но надеялась однажды поверить. Надеялась, что это сработает, если она будет достаточно усердно себя убеждать. — Я считаю, что нам не стоит идти на поводу у юношеской влюблённости. Подросткам подобная глупость прощается. Мы с тобой не подростки. Я не могу пообещать тебе ничего большего, кроме той ночи, которая уже случилась.       Губы Малфоя сжались в угрюмую полосочку. Гермиона была готова поклясться, что в карманах своего пальто он сжимал кулаки, потому что она отчётливо слышала скрип кожаных перчаток.       — Я для тебя неудобен? — спросил он отяжелевшим тоном. — Совесть Пожирателя смерти недостаточно чиста для святой Гермионы Грейнджер?       Чем больше говорил Малфой, тем шире делались глаза Гермионы. Сначала она даже не поняла, всерьёз ли он задавал эти вопросы или просто манипулировал «девчачьими» чувствами.       — Я недостоин правильной Гермионы, верно?       Драко, казалось, по-настоящему заводился. Его взгляд стал ощущаться на коже, словно кусачий мороз, а источаемая им обида просачивалась в воздух, как пары яда.       — Да о чём ты вообще? — спросила полушёпотом Гермиона, пребывая в полном замешательстве.       — Тогда говори как есть, Гермиона! — рявкнул на неё Малфой, и от неожиданности она отшатнулась, уткнувшись спиной в книжный стеллаж позади себя. — Оставь сантименты для тех, кого ты действительно ими можешь провести.       Драко ответил Гермионе той же монетой, что и она когда-то бросила ему.       — Хорошо, что ты сам попросил, поэтому будь добр, заткнись и послушай, Малфой, и не смей меня перебивать. — Грейнджер вышла из-за прилавка, остановившись напротив Драко. — Ты лучше меня знаешь правила жизни чистокровных семей, потому что сам в такой воспитывался, и ты лучше меня должен понимать, что такой союз не будет радушно встречен твоими дражайшими родственниками. Если я не ошибаюсь, подобное у вас называется предательством крови и сурово наказывается, вплоть до отречения от фамилии. Я не представляю, с чего ты взял, что это ты меня недостоин, когда из нас двоих именно я, как ты не единожды изящно выражался, поганая грязнокровка.       Драко, лицо которого всё это время оставалось бесстрастным, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона ему не позволила.       — Я не закончила! — Голос у неё окреп, хотя говорить открыто всё ещё было трудно. — Не думай, что я испытываю какие-то сожаления по этому поводу. Я совершенно не беспокоюсь о чистоте своей крови, потому что это нисколько не мешает мне владеть магией. Я навсегда останусь для тебя и твоей честолюбивой семьи грязнокровкой, которая носит отстойные свитера с катышками и может случайно испачкать зад в шоколаде, и это меня нисколько не расстраивает, Малфой. Ты можешь… Нет! Ты должен встречаться с такими, как ты, с девушками твоего уровня, в дорогих платьях, которые ты будешь снимать, как чёртову подарочную обёртку и…       Грейнджер запыхалась и прервалась, переводя дух, — она давно не говорила столько всего сразу. Ей не хватало воздуха, и кружилась голова.       — Гермиона…       — Молчи, Малфой! Мне просто нужно десять секунд передышки, я ещё даже близко не договорила…       Драко поджал губы и кивнул. Яростное дыхание Гермионы какое-то время было единственным, что они оба слушали, но потом она продолжила:       — Ты всегда был предан своей семье, Малфой, и я не хотела бы становиться костью раздора между тобой и твоими родственниками. Какой бы сильной тебе ни казалась любовь ко мне, ты должен мыслить рационально. Мы пережили огромный стресс, когда были подростками, и это действительно не прошло бесследно, как ты и говорил. То, что ты принял за отклонение в сексуальном восприятии, а после — за одержимость, — это всё не больше чем сбой гормонального фона. Тебе пора отпустить всё, что произошло в Хогвартсе, и хорошее, и плохое, и просто жить дальше. Ты не должен думать, что школьная симпатия в период эмоциональной нестабильности — решающий фактор в твоей жизни и какой-нибудь знак судьбы. И уж тем более я не должна бросаться в твои объятия от признания, что у тебя когда-то внезапно встал на меня, Малфой. Мы никогда не были близки, и ты это знаешь. Так почему мы должны что-то менять в наших отношениях?       Малфой старался сохранить спокойствие, но где-то после слов об одержимости его лицо начало багроветь, а губы сжиматься, пока от них опять не осталась одна строгая линия.       — Не были близки? — пробормотал он, заметно сдерживая себя. — Я таскался за тобой щенком, Гермиона, последние… чёрт, да я даже не могу навскидку сказать, сколько лет это происходит!       — Ты сейчас говоришь о том, как ты донимал меня в Хогвартсе на последних курсах своими придирками?       — Я был подростком! Как ещё я должен был себя вести?       Это может показаться странным, но Малфой вроде как искренне недоумевал. Впрочем, он был в чём-то прав — многие парни с семи до восемнадцати лет (а то и старше) ведут себя как неандертальцы.       Гермиона прикусила губу, сопротивляясь желанию коснуться Малфоя, разгладить пальцем угрюмую морщинку между его бровей, почувствовать мягкость его губ, сжатых, как пружина.       — А потом? — блёкло спросила она, растеряв оборонительный пыл и силы.       — Ты вышла замуж за этого грё… — Малфой осёкся и сцепил зубы на миг. — Я всё равно в тебе нуждался и был согласен оставаться рядом хотя бы как коллега. Раз мы сегодня такие честные, то я добавлю, что на самом деле собирался тебя соблазнять, пока ты не сдашься моему ангельскому очарованию и не сбежишь от Уизли.       Гермиона не сдержалась и засмеялась, спрятав лицо за ладонями. Да, определённо, даже к тридцати годам парни оставались придурками.       — Гермиона… — Малфой позволил себе её коснуться, на плечи Гермионы легли его ласковые руки. — Мне следовало многое сделать иначе, но я не могу исправить прошлое, я могу действовать только сейчас. Дело не просто в какой-то одержимости или гормональном скачке. Если честно, я навряд ли смогу это объяснить, поэтому тебе не остаётся ничего, кроме как довериться мне. Этот странный фетиш проявился на тебе, но стал отправной точкой, а не причиной. И… ладно, я расскажу, если ты пообещаешь не шутить об этом.       Грейнджер с любопытством заглянула в глаза Малфоя и медленно кивнула.       — Однажды у меня встал, когда профессор Макгонагалл читала нотацию третьекурсникам о важности сохранения традиций Хогвартса, уважения между студентами и прочей чепухе. Они сорвали урок или что-то вроде того.       Гермиона проглотила смешок так нелепо, что со стороны могло показаться, будто она подавилась.       — А ещё когда я оказался на судебном заседании моего отца. — По лицу Драко проскользнули тени стыда и боли, и Гермионе стало не до смеха. — То, что я был так зациклен на тебе, не совсем было связано с этой особенностью. Во всяком случае, не на все сто процентов. Я просто не…       В магазине вдруг повисла тишина. Малфой раздражённо простонал, запрокинул голову и глубоко вздохнул.       — Искренность потому так и ценна, Драко, — мягко улыбнулась Гермиона, осмелившись накрыть его лицо ладонями, щёки были адски горячими — Малфой волновался. — Не у всех хватает сил быть честными, не все готовы принять последствия искренности. Как ты знаешь, даже я не всегда справляюсь…       Первая настоящая улыбка коснулась губ Драко, спровоцировав у Гермионы новый спазм в сердце — Малфой был чересчур красивым, чересчур желанным.       — Моя семья чтит чистоту крови, это правда, но, повторюсь, раз мы сегодня делимся искренностью… по правде, никто из моих родственников давно не рассчитывает, что я женюсь в принципе, так что… — Малфой тихо засмеялся вместе с Гермионой и осторожно потянулся к её губам, подступив вплотную. — Я не гарантирую тёплый приём, Гермиона, но обещаю, что пока я рядом, ты никогда не почувствуешь себя лишней, странной, неправильной, недостойной или ненужной.       Многие девчонки абсолютно всех возрастов любили нежные признания. Гермиона не любила, потому что из-за таких разговоров она разваливалась на части, обнажая слабую часть себя.       Так случилось и с Драко: Гермиона плакала, а он стирал пальцами слёзы с щёк — чёрт знает, когда он успел снять перчатки, — и целовал её, целовал, пока последний барьер между ними не рассыпался пылью.       — Обещаю, что называть тебя грязнокровкой буду только я, — шепнул Драко в губы, и Грейнджер засмеялась. — И только в постели. Мне кажется, это звучит сексуально…       Гермиона была благодарна за обходительность Малфоя, который не зациклился на её минутной слабости и попытался разрядить обстановку.       — Ни капельки. — Она всхлипнула и снова захихикала. — Это отвратительно.       — Мы обсудим это позже. А сейчас… — Драко ещё раз вытер ладонями щёки Гермионы и отошёл на несколько шагов. — У меня для тебя есть сюрприз.       — Мерлин… — смутилась она, шмыгая сопливым от слёз носом. — Хватит с меня сюрпризов…       Малфой пригрозил ей пальцем.       — Оставь старика в покое, иначе я начну ревновать.       А затем улыбнулся и начал расстёгивать пальто. Гермиона успела подумать, что он окажется голым или что-нибудь в таком безумном духе, но она совсем не ожидала увидеть это. Её звонкий хохот заполнил каждый уголок книжкой лавки, и почти сразу к нему присоединился тихий смех Драко.       Малфой стоял, держа в руках края своего пальто, и демонстрировал Гермионе самый нелепый и смешной свитер, который она когда-либо видела: он был из толстой красной пряжи, а на груди красовался вышитый вкривь и вкось рыжий лев.       — Это ещё не всё.       — Достаточно на сегодня, я прошу тебя, — молила Гермиона, отдуваясь от смеха.       — В тот раз, — продолжил Малфой говорить и полез во внутренний карман своего пальто, — мы столкнулись за кулисами неслучайно. Я хотел поздравить тебя и сказать… ладно, это неважно, открой и сама всё увидишь.       Улыбка медленно сползла с лица Гермионы.       — Когда мы оказались там во второй раз, мне тоже не удалось отдать тебе этот подарок, поэтому прими сейчас, — закончил он и протянул руку. На его ладони лежала маленькая бархатная коробочка.       — Если это то, о чём я думаю, — с плохо скрываемым в голосе ужасом проговорила Гермиона и забрала подарок, — я сейчас же отвезу тебя в больницу Святого Мунго, Малфой…       — Открывай уже. — Малфой кокетливо подмигнул и прищурился. — И мне было бы приятно слышать, как ты зовёшь меня по имени.       С предельной осторожностью, словно в её руках была капсула с сибирской язвой, а не дорогая бархатная упаковка, Гермиона приоткрыла крышку и попыталась заглянуть внутрь. Не обнаружив ничего похожего на кольцо, она смело распахнула коробку. Внутри благородными золотистыми переливами сверкала медаль с гравировкой:

      

«Невозможной всезнайке

С любовью, Д. Л. Малфой»