Капкан

В жизни Тартальи существуют две Женщины. Первая — далекая, недосягаемая, почти эфемерная — Ее Величество Царица. Ей уже давно принадлежит горящая душа Предвестника. Но свое тело он отдает другой. Той, которая так близко, что, кажется, стоит лишь руку протянуть и сможешь дотронуться до светлых локонов. Но, Тарталья знает теперь, это иллюзия. После стольких сражений он не смог победить ни разу. И каждый раз ему мерещится, что еще чуть-чуть, еще самую малость, и у него получится. Она быстрее лишь на доли секунды, хрупкие руки лишь каплю сильнее. Чтобы ее превзойти не хватает сантиметра, миллиметра, но каждый раз этот разрыв кажется непреодолимым. Тарталья возвращается после нового задания уверенный, что стал лучше, стал сильнее, теперь-то он точно достигнет ее, теперь-то он победит. Но его надежды разбиваются в прах, когда умелое движение клинка выбивает оружие из рук, элементальная энергия заставляет ноги подкоситься и холодное лезвие вновь оказывается у горла. Люмин не радуется победе, лишь приподнимает уголки губ. Надменно, самоуверенно, так, будто очередное поражение соперника было предрешено еще до начала их поединка. Тарталья, одиннадцатый Предвестник Фатуи, снова оказался перед ней на коленях. Как и должно быть. Он смотрит в золотистые глаза с нескрываемой злобой, с разочарованием и жаждой реванша. Холодный клинок угрожающе касается тонкой кожи на шее, острый кончик скользит вверх от кадыка к подбородку, не разрезая кожу, а лишь объявляя: “Твоя жизнь в моих руках”. Тарталья все еще смотрит снизу вверх с вызовом, хотя с каждой секундой иррациональный страх сковывает сердце все сильнее. Глаза напротив будто насмехаются над его бессильной злобой. Люмин улыбается: — Как бы мне стереть это отвратительное выражение с твоего лица, Аякс? Тарталья смеет вернуть ей улыбку. Пока еще смеет. И вдруг живот взрывается болью. Он не сразу понимает, что получил удар. Он сжимается, обхватывает рукой живот и хрипит. Люмин не жалеет его. Она никогда не жалеет. Маленькая ножка в высоком сапоге, что только что безжалостно нанесла удар, оказывается на бедре Тартальи. — Неужели ты забыл правила? — дразнится Люмин. Тарталья не забыл. В конце концов он сам так самонадеянно установил их. Победитель получает в свое распоряжение проигравшего. Когда-то он думал, что сможет заполучить эту прекрасную девушку себе, но вместо этого попался в ужасающий капкан. И от этого только больнее осознавать, как он наслаждается своим незавидным положением. Он опускает глаза вниз в знак своего поражения. В знак полного подчинения. — Идем, Аякс. В голосе девушки холодный приказ. Тело повинуется будто бы само, насильно поднимаясь на ноги. И кое-что всплывает в голове. С этой секунды он больше не имеет права зваться одиннадцатым Предвестником Тартальей. Не потому что он вдруг растерял все свои титулы, а лишь из-за того, что это злит Люмин. Она презирает имя, что даровала ему другая женщина. И сегодня, пока он принадлежит ей, он может носить лишь простое имя Аякс. Если Люмин не пожелает лишить его имени вовсе. Она ведет его по Обители дальше от тренировочной площадки, к дому. Со спины Люмин выглядит маленькой нежной девушкой, будто нет в ней всей той власти, что плещется обычно в глубине золотых глаз. Но это лишь на первый взгляд. Идеально ровная осанка, расправленные плечи и твердая неспешная походка выдают ту невероятную волю, что заточена в хрупком теле. Поэтому, даже будучи выше на голову и намного шире в плечах, Аякс ступает осторожно, боясь вызвать много шума, боясь оказаться ближе, чем дозволено, боясь даже дышать слишком громко. Он должен контролировать каждый шаг, каждый взгляд, каждый вдох, чтобы сделать все идеально. Сделать так, как нравится Люмин. Они заходят в главный дом, поднимаются на второй этаж. У Люмин две спальни. В одной она проводит ночи, а вторая — для другого. Туда они и сворачивают. Дверь открывается с тихим скрипом. За все время девушка ни разу не обернулась, не проронила ни слова. И как только спальня оказывается заперта Аяксом изнутри, девушка бросает ему: — Раздевайся. Быстро. Парень вздрагивает, останавливается у двери, а Люмин, даже не смотря на него, проходит дальше. Ей будто совсем нет до него дела. А может, она просто уверена в том, что ее приказ исполнят беспрекословно. Аякс отстегивает брошь с гербом Снежной, за которою зацеплена красная тканевая лента. Люмин тем временем окидывает взглядом комнату, проходит вглубь к комоду. Аякс слишком хорошо знает, какие вещи там хранятся, поэтому осторожно наблюдает, пока ему еще позволено смотреть. Девушка достает что-то железное из ящика, но разглядеть не получается. Вещица тут же рассыпается искрами, спрятанная в волшебном кармане. Опомнившись, Аякс расстегивает куртку и спешно стягивает ее. Внезапный страх заставляет сердце бешено стучать. Нужно успеть. Он расстегивает пряжку ремня. Снимает Глаз Порчи и кидает его на пол, будто ненужную стекляшку. Есть вещи поважнее. Люмин проходит в другую часть комнаты. Она едва заметно улыбается, очевидно, слыша испуганное копошение Аякса. Тот спешно скидывает сапоги. Черт. Дрожащими руками снимает штаны вместе с нижним бельем. Люмин опускается в кресло. Аякс едва успевает стянуть перчатки прежде, чем девушка, помедлив мгновение, поднимает на него взгляд. Успел. На губах Люмин появляется легкая улыбка: — Подойди. Парень подчиняется. На негнущихся ногах шагает вперед, едва способный не съежиться под явно оценивающим его взглядом. Он не в первый раз оказывается полностью голый перед Люмин, но чувствовать себя комфортно не будет, наверное, никогда. Эта нагота будто объявляет о его полной беззащитности, кричит о том, что власть над ним принадлежит кому-то другому. Аякс подходит к девушке, сидящей в кресле, но не смеет смотреть на нее сверху вниз. — Наклонись ближе. Люмин почти мурлычет эти слова. Но эта опасная мягкость, лживая нежность лишь разгоняет страх Аякса. Он наклоняется ближе к чужому лицу. Что он получит? Поцелуй? Вряд ли. Пощечину? Куда вероятнее. Но Люмин тянется правой рукой к его волосам. — Ты кое-что забыл. Сердце Аякса пропускает удар, когда девушка снимает с его головы маску. Парень смотрит на колени, накрытые подолом платья, пока она разглядывает неотъемлемый аксессуар так ненавистных ей Фатуи. — Мусор. Она откидывает маску куда-то в сторону. Аякс все это время стоит, не смея шевельнуться. Его щеки мягко касается прохладная рука, немного поглаживает, потом опускается к подбородку. Аякс послушно ведет головой вверх, скользит взглядом от ног Люмин к ее платью, выше через грудь на лицо. И как только их глаза встречаются, по его щеке ударяет звонкая пощечина. На этот раз боль чувствуется иначе. Она приходит, как закономерное наказание за провинность, и Аякс принимает ее с радостью. Все, чего он желает — услужить Люмин, поэтому и поощрения, и наказания от нее он должен получать с благодарностью в сердце. — Можешь выпрямиться, — позволяет девушка. Аякс разгибает спину, смотрит немного удивленно. Его смятение можно понять: обычно Люмин не позволяет ему находиться рядом с собой иначе, чем стоя на коленях. Уж тем более смотреть на нее сверху. И лукавый взгляд чужих глаз, бесстыдно рассматривающий голое тело, говорит о том, что все не так уж просто. — Я размышляла, чем бы нам с тобой заняться, и кое-что придумала. В горле Аякса пересохло. То ли от страха, то ли от предвкушения, он не может сдержать предательскую дрожь в ногах. В руке Люмин возникает та самая железная игрушка, которую она извлекла из комода парой минут ранее. Девушка не торопится ничего говорить, давая Аяксу время на осознание того, что с ним произойдет. И от этого осознания перехватывает дыхание. Парень знал раньше, что такие вещи существуют, но никогда не видел вживую этот полет чьей-то извращенной фантазии: мужской пояс верности. Аякс буквально физически ощущает, как ужас растекается по его телу. Не то, чтобы это было прям уж так плохо. Люмин делала с ним вещи пострашнее, но… Быть запертым в этой клетке, не иметь возможности получить хоть толику удовольствия привычным для мужчины способом — это должно быть невероятно унизительно. — Знаешь, я решила, что эта штука между ног тебе сегодня ни к чему. Аякс чувствует, как щеки заливает алым. Люмин уже открыто улыбается, наслаждаясь чужим стыдом и страхом. Ей всегда это нравится. Наверное, нет для нее большего наслаждения, чем втаптывать в грязь гордость своего непокорного раба. Дразнясь, девушка проводит кончиками пальцев вверх по бедру Аякса, вызывая мурашки по телу бедного парня. От этого мучительного промедления все внутри скручивается в тугой узел. Но девушка не собирается ждать слишком долго. Она приступает к делу. Тонкие пальцы без намека на стеснение дотрагиваются до члена парня, приподнимая его. Другая рука пристраивает железную игрушку. Аякс не может заставить себя не смотреть на это. Сердце безудержно колотится, руки и ноги продолжают мелко трястись. Ощущение такое, будто его лишают всего мужского, что в нем есть, а он не способен вымолвить и слова против. Металлическое кольцо под яичками жестко фиксирует клетку на его члене. Люмин восторженно прикусывает нижнюю губу, пока закрывает ключиком маленький замок. Закончив, наконец, она убирает руки, и Аякс чувствует тяжесть железного приспособления. Это не так неприятно, как он мог себе представлять. Куда страннее само осознание того, что с ним сотворили. — Ну-ка, попробуй дотронуться до него, — хищно улыбается Люмин. Аякс повинуется, дрожащей рукой касается холодной клетки. Черт. Он не чувствует прикосновения. Не чувствует почти ничего. Сквозь прорехи между прутьями едва ощущается касание кожи, но этого не то, что мало — это ничто. Аякс шумно выдыхает сквозь сжатые зубы, чем вызывает довольный смешок своей мучительницы. Он бросает на нее отчаянный взгляд, встречается с ней глазами, и сознание вдруг плывет от контраста чувств внутри. Он теряется. Он с ужасом осознает, что улыбки и мелодичный смех Люмин, которая искренне наслаждается чужими страданиями, это, наверное, самое очаровательное, что Аякс когда-либо видел в жизни. Он бы умер, если это порадует Люмин. Блять, он бы отрезал себе яйца, лишь бы вечно видеть этот похотливый блеск в золотых глазах. Наваждение спадает, когда Люмин жестом отодвигает его чуть подальше от себя и поднимается с кресла. Делает маленький шажок вперед, чтобы оказаться совсем близко, почти касаться своим телом его. Она кладет маленькую ладонь ему на грудь, медленно, очень медленно оглаживает рельефы тела, подключает вторую руку. Ее пальцы, чье касание обычно легкое и невесомое, сейчас трогают его так пошло и жадно, что Аякс прикусывает внутреннюю сторону щеки в попытке не шевельнуться. Пока Люмин не разрешит, ему нельзя касаться ее, нельзя даже двигаться. Одна рука перемещается ему на талию, ощутимо сжимает кожу, вторая скользит вверх к шее. Люмин подается вперед, вжимается в него всем телом, утыкается носом в плечо. Вдыхает запах чужого тела и шепчет: — Ты такой невероятный. Она настолько близко, что Аякс чувствует, как колотится в восторге ее сердце. — Я обожаю тебя. Невероятно эмоциональный шепот охватывает каждую клеточку его тела. В нем нет ни нежности, ни ласки, только нескрываемое желание. — Я обожаю тебя настолько, что хочу сделать тебе невыносимо больно, разорвать тебя на части, растерзать твое тело в клочья… Тело Аякса все дрожит, дыхание становится частым-частым. “Пожалуйста! — кричит что-то в его подсознании. — Пожалуйста, сделай со мной все, что захочешь. Пожалуйста, сделай хоть что-нибудь!” И когда внизу живота собирается возбуждение, он чувствует что-то. И это ощущение пронзает ужасом. Он не может, он не в состоянии возбудиться. Проклятая железная клетка внизу мешает, не позволяет члену налиться кровью. Он лишь сейчас понимает, чего именно его лишили. Это ужасно, отвратительно, невыносимо. Ему не просто запрещено получать наслаждение, ему не позволяют даже испытать желание. Он вдруг чувствует тебя таким немощным, таким слабым. Он лишь безвольная кукла в чужих руках. Люмин медлит, будто обдумывая, что ей хочется сделать со своей любимой игрушкой в первую очередь, и, будто придя к какому-то заключению, тихонько усмехается. Она оставляет напоследок несильный укус на плече Аякса, отстраняется и делает шажок назад. — А теперь смотри на меня, — говорит с придыханием. — И не смей отводить взгляд. Аякс сглатывает вязкую слюну, поднимает глаза к лицу своей хозяйки. Та улыбается с игривым азартом, и такая улыбка обычно сулит что-то очень нехорошее. Плавно Люмин опускается, ставит на пол сначала одно колено, потом второе. Аякс осознает, что происходит, очень внезапно. Сердце болезенно сжимается в груди. Его член, закрытый в этом издевательском устройстве, оказывается прямо перед лицом девушки. Она смотрит на Аякса снизу вверх, касается металла рукой, приподнимает, а потом трется об него щекой. Нет. Нет-нет-нет. Люмин никогда не делала этого раньше. Не стояла перед ним на коленях, не касалась ртом его члена. Почему именно сегодня, именно сейчас! Аякс так много мечтал об этом, представляя, как будет входить в этот жаркий рот… Но не так, не тогда, когда он не сможет почувствовать эти губы, этот язык. Это худшая пытка, это просто невозможно. Хочется расплакаться, хочется завыть от отчаяния. Хочется хотя бы просто зажмурить глаза, чтобы не разжигать воображение картиной перед собой. Но нельзя. Ему сказано смотреть, сказано не отводить взгляда. Он не имеет права ослушаться. Люмин подносит член к губам, касается перекрестья прутьев, закрывающих головку и оставляет невесомый поцелуй. Аякс не чувствует его, но услужливое воображение рисует в голове то, как это могло бы ощущаться, если бы этой чертовой штуки на нем сейчас не было. Люмин открывает рот, высовывает язык и широко облизывает клетку. В одном месте Аякс все же чувствует касание к мягкой коже сквозь прутья, и волна мурашек пробегает по телу. Он смотрит. Как же по-блядски выглядит сейчас Люмин. Стоя на коленях, с высунутым языком и членом у лица она представляет собой само олицетворение пошлости. И безумно хочется взять этот жаркий рот прямо сейчас, но Аякс не может. Черт, он не может даже ощутить возбуждение в собственном члене. Но Люмин и не думает прекращать свои издевательства. Она покрывает поцелуями железо, проходится кончиком языка по прутьям, потом вновь широко облизывает. Когда она впускает окантовку головки в рот, Аякс не выдерживает. Из горла вырывается что-то, похожее на отчаянный скулеж, что вот-вот сорвется в плач. Он не чувствует, черт, не ощущает ничего. Люмин берет глубже, и капельки слюны из ее рта стекают на кожу, но это не то, совсем не то, и юркий кончик языка иногда касается запертого члена, но это даже не прикосновение, это что-то настолько незначительное, что лучше бы и не было вовсе. И парень уверен, то, как Люмин выглядит сейчас, будет сниться ему по ночам, и фантазия будет рисовать эти ощущения, то, что он мог бы получить, мог бы узнать, но не узнает. Эта пытка кажется вечностью, но в какой-то момент, наигравшись, Люмин отстраняется. И Аякс не сразу понимает, почему она улыбается, но вдруг осознает, что в глазах у него стоят слезы. Ей нравится это, всегда нравилось. Доводить его до слез — одно из ее любимых развлечений. Она поднимается с колен, ее тело чуть подрагивает от возбуждения и удовольствия, а взгляд жадно скользит по чужому лицу. — Иди на кровать и ложись на спину. На ватных ногах Аякс добирается до кровати и бросает свое безвольное тело на простыни. Его всего ломает от нереализованного желания, а сознание будто тонет в непроглядной черноте. Он поворачивает голову, наблюдая за Люмин, которая тем временем отходит в другую часть комнаты. Аякс послушно ждет, пока она вынимает из комода тюбик смазки. И, сам того не ожидая, парень облегченно вздыхает. Обычно, когда Люмин решает использовать его сзади, он испытывает невероятный стыд и унижение, но сейчас он готов молить об этом. Просто чтобы ощутить хоть что-то, хоть какое-то удовольствие. — Раздвинь ноги, — слышится ему голос будто из-за тумана. Он чуть сгибает колени, разводя ноги в стороны. Ему снова стыдно, ему каждый раз стыдно вот так раскрываться, предлагая себя полностью. И вдруг слышится хлесткий удар. Боль обжигает внутреннюю сторону бедра и моментально отрезвляет. — Шире. Холодный голос выгоняет из головы все ненужные мысли. Как бы ему ни было стыдно сейчас, он должен быть послушным. Должен делать все, чтобы понравиться Люмин, потому что это единственное, что имеет значение. Он раздвигает ноги так широко, насколько способен. Стыд — это порождение задетой гордости, а о какой гордости может идти речь, когда он всего лишь чужая игрушка? У него нет сейчас даже простого человеческого достоинства, даже его мужское естество у него отняли. — Правильно, — улыбается Люмин и поглаживает место удара. — Теперь закрой глаза. Аякс зажмуривается, откидывается головой на подушку. Единственное, о чем он жалеет — что не сможет видеть завораживающие глаза Люмин. Но, может, оно и к лучшему. Он слышит, как открывается баночка со смазкой и через несколько секунд на его промежность льется густая холодная жидкость. Почти сразу чужие тонкие пальцы касаются его ягодиц, оглаживают, пачкая в смазке, и касаются входа. Аякс слегка вздрагивает, до ушей доносится тихий смешок. Вторая рука Люмин ложится ему на живот, требовательно гладит, отчего мышцы непроизвольно напрягаются. И в этот момент один палец легко проникает внутрь. Из груди вырывается тихий всхлип. Долгожданные ощущения обрушиваются на Аякса снежной лавиной. Он хочет больше, хочет ярче, прямо сейчас, даже если будет неприятно, даже если больно, он хочет почувствовать, наконец, удовольствие. Но Люмин не спешит. Медленно проводит пальцем вперед и назад, и делает еще что-то, чего Аякс не очень понимает. Вроде бы разминает и подготавливает, а на деле лишь дразнит, распаляя желание до крайней точки. В какой-то момент парень чувствует, что пальцев стало больше. Они входят внутрь на всю длину и только в этот момент впервые касаются той самой точки. Наслаждение электрическим разрядом проходится по его телу. Аякс выгибается в спине, сжимает в кулаках ткань простыни. Будто издалека слышит собственный стон. — Какой нетерпеливый. Аякс вдруг слышит шорох постельного белья и сразу ощущает тяжесть чужого тела на себе. Волосы Люмин падают ему на грудь, вызывая легкую щекотку. Он слышит прерывистое частое дыхание, чувствует биение чужого сердца. Пальцы вдруг покидают его тело, а потом тут же входят резко, без промаха задевая простату. Больше ему ждать не приходится. Люмин делает это безжалостно, как и всегда. Трахает его податливое тело, выбивает из горла мучительные стоны. Но черт, этого недостаточно. Этих ощущений все еще недостаточно, Аякс не привык получать удовольствие от одних лишь пальцев внутри. Его член болезненно ноет, неспособный затвердеть, но приходится довольствоваться лишь тем, что дозволено. Люмин впивается зубами ему в плечо, и это уже даже не больно, это пускает новую волну удовольствия по телу — настолько Аяксу хочется этого наслаждения. Он думает о том, как должно быть выглядит сейчас. Изнывающий от невозможности нормального возбуждения, пытающийся всеми силами урвать хоть толику удовольствия откуда угодно. Он чувствует себя грязнее и порочнее любой портовой шлюхи. — Ты становишься таким жадным, если лишить тебя этой бесполезной вещицы между ног. Голос Люмин такой сладкий, такой манящий, но такой беспощадный и жестокий. Хочется вечно слушать этот голос, ловить каждую интонацию, каждый вдох. — Это должно быть ужасно неприятно — быть лишенным всей своей мужественности. Аякс теряется в ощущениях. В его голове лишь чужие, полные наслаждения слова. И если того, что он чувствует внизу мало, невероятно мало, чтобы удовлетвориться, то этого голоса, кажется, достаточно. Возможно, одного его достаточно. — Чего ты хочешь, Аякс? Скажи мне. Ответ очевиден. Должен быть очевиден им обоим, но… Почему-то он не говорит этого. Он произносит, задыхаясь, совсем другое. То, о чем, оказывается, мечтает уже давно: — Сделай меня своим, — он шепчет, будто в агонии, — я хочу быть только твоим, всегда, принадлежать лишь тебе. Пальцы внутри него вдруг замирают. На секунду будто весь мир останавливается. Испуганный, все еще не раскрывая глаз, Аякс продолжает умолять: — Я сделаю все, что угодно, прошу, все, что ты захочешь, я буду твоей лучшей игрушкой, пожалуйста, я хочу принадлежать тебе, только тебе одной, я готов на все, прошу тебя… Он задыхается и замолкает. Мгновение ждет, что же последует за его самонадеянной просьбой. Но тут, будто яркая вспышка, звучит яркий заливистый смех. — Иногда ты удивляешь меня, — слышится удовлетворенный голос. — Открой глаза. Аякс слушается, распахивает глаза, смотрит на Люмин. А у той в руке появляется охотничий нож, которым обычно разделывают туши зверей. На секунду в голове вспыхивает страх, и это не остается незамеченным. — Ты так боишься, что я правда тебе что-то отрежу? — она смотрит с легким укором, но все же улыбается. — А говорил “готов на все”. Он хочет пролепетать какое-нибудь оправдание, но не успевает. — Не волнуйся, — в ее голосе нет и попытки успокоить, — я лишь оставлю на тебе метку. — Метку? — шепчет Аякс, сам не осознавая, что ему, вообще-то, не разрешали говорить. — Мое имя, — поясняет Люмин, будто не замечая оплошности. — Иероглиф на моем родном языке. А теперь замолчи. Он захлопывает рот, вдруг понимая свою ошибку. Острый нож касается кожи в нижней части его живота. И с легким опозданием чужие пальцы снова проникают в его горящее тело. — Не шевелись. Не смей даже дернуться. Любое движение его тела может все испортить. Пальцы внутри начинают двигаться, почти нежно массируя чувствительную точку. А нож впивается в тонкую кожу с жуткой болью. Люмин ведет лезвием не жалея, так, чтобы даже после заживления наверняка остался шрам. Алая кровь струится из раны на простыни, но девушка будто не замечает ее. От пальцев внутри и ножа снаружи создается ужасный контраст наслаждения и боли, от которого сознание Аякса почти уплывает. Почти — потому что он все еще должен контролировать свое тело, не позволить себе ни единого движения. — Как тебе ощущение? — восторженно шепчет Люмин. — Этот знак будет получше бесполезной маски Фатуи и Глаза Порчи. Никто не сможет отнять его у тебя. И никто не сможет отнять тебя у меня. Осознание происходящего врывается в голову Аякса внезапно. Его клеймят, как скотину на ферме. Чтобы каждый мог узнать, кому он принадлежит. И эта мысль вдруг переворачивает все с ног на голову. Боль больше не кажется ему неприятной, она становится вдруг высшим наслаждением, которое он мог когда-либо испытать. Он будет принадлежать Люмин, только ей одной. Всегда, всю свою жизнь будет ее собственностью, послушной собачкой, тряпичной куклой, мишенью для метательный ножей — чем угодно, что она пожелает. Он будет служить только ей, жить только для нее и всегда, до скончания века слышать ее смех, видеть ее улыбку, ловить на себе взгляд золотых глаз. Не сдерживаясь, он протяжно стонет, и волна знакомого, но все же такого нового удовольствия прокатывается по его телу. Его член, к которому за сегодня ни разу не прикоснулись, пульсирует, изливаясь вязкой жидкостью. Тело пылает, будто в огне, но даже так он не позволяет себе даже дрогнуть. Невыносимо. Слишком хорошо. И вместе с последней волной оргазма исчезает и боль на животе. — Удивительно… вовремя, — смеется Люмин, и это лучшая награда за старания. Девушка убирает нож, нежно проходится руками по его телу и оставляет невесомый, но такой чувственный поцелуй чуть повыше кровавого клейма. — Ты молодец, — нежно шепчет. И эта нежность в завершении всех страданий уносит Аякса куда-то очень-очень далеко от ужасной ломоты в теле, мира вокруг него и его собственного “я”. Ему хорошо, так хорошо, как никогда раньше. Краешком сознания он с сожалением думает о том, что завтра ему придется вернуться в другую реальность. Ту реальность, где в его жизни все еще остаются две Женщины. Но теперь он уверен в одном. Люмин, его прекрасная и бесконечно ужасающая Люмин, с мечом в руке сделает всё, чтобы остаться единственной.