Мой

      Антон Арсения любит.       Они сидят на соседних креслах в огромном зале на премьере его фильма, и Антон поверить не может, насколько он красивый. Они вместе уже много лет, а он каждый раз смотрит на своего мужчину и медленно сходит с ума.       Арсений сегодня улыбается ещё ярче, принимает поздравления и сияет так, что у Антона натурально едет крыша, потому что он невероятный. Его улыбка греет где-то там, внутри. Его хочется прижимать к себе. Хочется наплевать на всех и прильнуть к его губам прямо тут. Им хочется дышать. Хочется забрать его себе до капли, до дна, до нехватки воздуха.       Сколько же раз Антон говорит себе, что так любить просто нельзя. Ну нельзя же быть в человеке настолько с головой, чтобы задыхаться от его взгляда. Нельзя хотеть человека настолько, что голова идёт кругом. Нельзя постоянно держать в мыслях только одного. А потом он смотрит на Арсения и понимает, что можно.       Арсений удивительный.       Он разговаривает с режиссёром, отвечает на бесконечные вопросы, но Антон точно знает, что за пределами этого зала он его. Только его. Он знает, что будет, когда они вернутся домой, когда не будет камер и посторонних людей. Антон сможет, наконец, сказать, как сильно он Арсения любит.       Люди ходят вокруг, говорят, какой Арсений классный, как им понравился фильм, а у Антона от гордости комок в горле стоит, потому что его мужчина правда самый лучший, прекрасный, красивый. Он мог бы придумать ещё тысячу эпитетов, чтобы его описать, но хватает всего одного: «мой».       Они вместе прошли столько всего, что другим и не снилось. Они остались вместе, несмотря ни на что. Они не отпускают друг друга, даже когда тяжело — особенно когда тяжело.       Премьера подходит к концу, на экране идут финальные титры, а Антон невесомо касается чужой руки. Ему так хочется сказать этим, что он рядом, что видел, насколько его мужчина прекрасен. Но приходится держать себя в руках, нельзя срываться на публике.       Антон уверен: Арсений и без него знает, что творится в душе, что ему не нужно озвучивать мысли вслух, чтобы он знал, как сильно нужен, дорог и любим. Для них двоих слова давно перестали быть чем-то значимым и важным, потому что у них есть нечто больше.       Антон знает, как сказать люблю на куче языков: он учил это для своего Арсения. Но точно знает, что это сейчас не нужно — Арсений видит всё по глазам. Антон смотрит преданно, пытается ему взглядом сказать всё, что творится в душе. Там, на самых тайных и скрытых задворках души, куда он пускает только самых дорогих сердцу людей.       Он бы Арсения прям тут прижал к себе, сказал бы, что гордится им, что никогда не позволит ему в этом усомниться, но терпит, пока они не останутся вдвоём. Он хочет взять его за руку, когда люди вокруг взрываются овациями, но ждёт своего момента. У них были и будут ещё тысяча таких моментов. Антон уверен в этом, потому что он Арсения никогда не отпустит.       Спустя столько времени Антон дождался, наконец, премьеры «До рассвета», осталось дождаться, когда они будут одни.

***

      Они заваливаются домой, уставшие, выпившие и оба счастливые. Антон Арсения за руку держит всю дорогу, пока они едут в такси и плевать ему, что их могут узнать, что могут выложить в сеть, что, в конце концов, могут посчитать это неправильным. А тот нежно улыбается, шепчет на ухо, как благодарен, что Антон рядом.       А что Антону ещё нужно для счастья? Ему бы и целый Мир не сдался, если бы рядом не было Арсения. Ему бы и жизнь претила, если бы не этот комок счастья рядом.       — Арсений, — Антон прижимает его к стене прямо в коридоре, не снимая одежды, целует в губы, сжимает в руках его пиджак. То, какой Арсений красивый — это одно, но то, как на нём смотрится классический пиджак, рубашка и галстук-бабочка. Господи, да это просто невозможно. — Какой же ты…       Он не может выдавить из себя больше ни слова, только льнёт к чужим губам. Целует нежно, но напористо, пытаясь этим сказать всё, что так хотелось там, в кинотеатре, среди кучи посторонних людей.       А Арсений отстраняется, смотрит ему в глаза и улыбается. Он ведь знает всё, что Антон чувствует, потому что это взаимно. Потому что дышать без него сам не может.       В этой жизни не каждому везёт найти хоть кого-то, кто был бы так близок, дорог и необходим. А Арсению повезло, он ведь в Антоне души не чает. Кто знал, что этот высокий, слегка лопоухий парень, с коим они познакомились много лет назад, когда-то станет тем самым.       Самым любимым.       Самым желанным.       Самым нужным.       Даже если бы на этой чёртовой премьере не было больше никого, если бы пришёл один только Антон, Арсению бы хватило, чтобы быть самым счастливым человеком в мире.       — Я так тобой горжусь, ты себе не представляешь, — выдыхает Антон, уткнувшись куда-то в шею, усыпанную родинками. Он их уже тысячу раз на вкус пробовал, каждую изучил, и ему всё мало.       Ему всегда будет мало Арсения.       — Антон, — он улыбается, целуя любимые губы, утягивая в более глубокий поцелуй.       Антон губами спускается ниже, целует подбородок, скулу, закусывает мочку уха, а руками Арсения в себя вжимает крепче, толкаясь бёдрами вперёд, срывая с чужих губ первый приглушённый стон.       — Ах, — не выдержав, стонет Арсений, руками цепляясь за его плечи, голову откидывает назад и губу закусывает.       Их соседи наверняка уже привыкли к постоянному шуму за стенкой, но они оба каждый раз пытаются быть тише, каждый раз себя сдерживают, только бы не дать людям лишний повод для обсуждений.       Такой не нужный сейчас пиджак Арсения летит на пол первым, следом за ним отправляется и пиджак Антона, и он снова прижимается к чужим губам. Он бы целовал его вечность. Вечность бы дышал его запахом. Так пахнет только Арсений, так дурманит только он.       — Иди сюда, — Антон тянет его за собой, перехватив его запястье. Оказавшись в комнате, медленно растёгивает его рубашку, снова переходя поцелуями на шею.       Скинув белую ткань с чужих плеч, покрывает поцелуями и их, соединяя родинки в созвездия, влажно проходя языком, закусывая кожу.       Толкнув Арсения на кровать, Антон нависает сверху, спускаясь поцелуями вниз. Шея, грудь, каждый сантиметр любимого тела, каждый дюйм уже по памяти, уже давно выучив чужие изгибы наизусть. Лижет правый сосок, и Арсений снова срывается на несдержанный стон, тут же зажимая собственный рот рукой.       — Не надо, Арс, — Антон поднимается выше, целует в губы. — Сегодня я хочу тебя слышать. Плевать на соседей. Будь громким для меня.       Он улыбается, видя на щеках Арсения признаки смущения. Тот в приглушённом свете неполной луны, лучи которой падают в окно, ещё прекраснее, чем обычно. Блики света отражаются в голубых глазах, покрытых поволокой возбуждения, а на губах играет лёгкая нежная улыбка. Антон бы её вечность разглядывал, но снова принимается вылизывать тело.       Арсений дышит загнанно, когда его губы спускаются ниже, когда Антон рывком снимает с него штаны, когда зубами цепляет резинку боксеров и стягивает их вниз, рукой снимая до конца. Когда тёплый язык лижет возбуждённый член по всему основанию. Когда рот накрывает головку, посасывая её и вылизывая.       Арсений стонет, когда Антон берёт глубже, насаживаясь до основания. Он в спине выгибается, пальцами цепляясь за чужие плечи. А Антон смотрит на него снизу вверх, снова проводит языком по всему основанию, а после отстраняется и берёт за бёдра, вынуждая перевернуться.       За все годы вместе они оба были в обеих позициях, и сейчас Арсению неважно, кто будет сверху. Ему важен только его Антон — его хочется чувствовать везде, больше, сильнее, чтобы до капли и без сдачи.       Антон нажимает на его поясницу рукой, вынуждая прогнуться в спине, поцелуями спускается ниже, исследуя каждый позвонок, языком проходится по ложбинке, сразу ввинчивая его внутрь, вылизывая мягкие стенки. И Арсений стонет, громко, надрывно, руками впивается в простыню.       Сзади щёлкает крышка от тюбика смазки — она всегда стоит рядом с кроватью на тумбочке.       — Ах, — вырывается ещё громче, когда к языку добавляется палец, затем второй.       Антон водит пальцами внутри, сгибает в разных направлениях, а когда проходит ими по простате, слышит отдачу в виде протяжного стона.       У Арсения перед глазами плывёт, он пытается закусить край подушки, чтобы не быть таким громким, а потом вспоминает, что его просили об обратном, и уже не пытается сдержаться.       Всё это длится так долго, что сил не остаётся даже на стоны, только на приглушённый скулёж и тихую мольбу о большем.       — Антон, пож… ммм… — Арсений снова срывается на громкий стон и сам насаживается бёдрами на пальцы. — Шаст… я не могу… больше…       Антон отстраняется, кивает и, раскатав латекс по члену, снова поднимается вверх. Целует спину, лопатки, шею и шепчет в самое ухо:       — Повернись ко мне, я хочу тебя видеть.       Арсений покорно переворачивается на спину, ногами обхватывает бёдра Антона, толкается вверх, прося. Антон в ответ улыбается, оставляет поцелуй на губах, пальцы рук переплетает с его и входит одним резким толчком.       У Арсения воздух из лёгких — к чёрту, а в глазах искры плывут, когда движения постепенно ускоряются, а член проходит по простате, заставляя сильнее выгибаться в спине и стонать надрывно. А сдерживаться невозможно, даже если бы он хотел, потому что любимые зелёные глаза смотрят в его так, что дыхание перехватывает.       Только Антон может так смотреть, только он может одними поцелуями, прикосновениями и взглядом передать всё, что другие любят говорить словами. Только Антон может так любить.       Арсений эту любовь видит, чувствует в каждом движении, в каждом более резком толчке, в каждом чужом стоне. Он бы слушал эту музыку до конца дней.       — Ах, Антон, — Арсений голову назад склоняет, упираясь в подушку, когда рука Антона ложится на член.       Антон подстраивается под собственный темп, приближая обоих к разрядке, сам стонет от того, насколько ему сейчас хорошо. С Арсением всегда как в первый раз. Арсения всегда мало.       — Антон, — на пике стонет Арсений, и их накрывает одновременно.       Антон падает рядом, стаскивает с себя презерватив, кидает его куда-то на пол и притягивает Арсения в объятия, прижимая к себе со спины, покрывая поцелуями шею, пока тела обоих всё ещё слегка подрагивают после оргазма.       — Я так сильно тебя люблю, — шепчет куда-то в шею, что покрывается мурашками от дыхания. — Мой, только мой. Я никому тебя не отдам.        — Я никуда и не собираюсь, — слегка усмехается Арсений, бёдрами потираясь о его пах, пытаясь улечься удобнее. Рукой перехватывает чужую, переплетает пальцы и целует в костяшки, нежно, трепетно. — Только если в душ.       — Только если попозже, — улыбается Антон, прижимая ещё крепче.       Антон Арсения любит и точно знает, что это взаимно.       Знает, что навсегда.