Вожатая. Мои записи.

      Чтобы вовремя проснуться, мне не понадобился даже будильник. Я открыла глаза, и в голову ударил заряд бодрости, как под стимуляторами. Я рукой нащупала на тумбочке телефон и включила экран. Время — шесть сорок, и до начала регистрации оставалось двадцать минут.       Я резво откинула одеяло и соскочила с кровати. Мотаясь по номеру туда-сюда, я быстро привела себя в порядок: умылась, оделась, расчесалась и накрасилась тушью, подчёркивая глубину серо-зелёных глаз. Я мельком взглянула на себя в зеркало: всё то же юное личико, обрамлённое распущенными золотыми локонами. Как бы я ни старалась, я в любом случае буду выглядеть на двенадцать.       «Интересно, а родители поверят в то, что я старше восемнадцати и точно смогу отвечать за их детей?»       Оторвавшись от излишних дум, я захватила со стола кучу и вышла из корпуса. На крыльце меня встретил запах раннего утра, всколыхнув мои воспоминания: лето, прошлый год, прогулки по утрам с парнями, вечерние перекуры и ночные посиделки.       Печаль подобралась незаметно и застала меня врасплох. Окатила тоска, смешиваясь с отчаянием: несмотря на то, что я снова вернулась в «Лесной», такого лета, как год назад, уже не будет. Не будет четверых очаровательных парней в палате напротив, замечательной соседки и душевных разговоров перед сном; не будет и отношений, и драмы, и взлётов, и падений. И на что я только надеялась, вернувшись в лагерь?       Теперь лишь много маленьких подопечных в самом тяжёлом возрасте, педагогика, постоянный стресс и море ответственности на моих плечах. А единственный лучик света среди этой трудной работы — разговоры с Максимом в перерывах и вечерние планёрки в штабе.       Я, конечно, слегка расстроилась, но не так, чтобы заплакать. Я прекрасно отдавала себе отчёт, куда я приехала и зачем. Работа вожатой, пусть и волонтёром, — это далеко не три недели отдыха. Но тем не менее на душе стало уныло от воспоминаний той смены, которая стала самой интересной за всю мою жизнь, и я отдала бы что угодно, лишь бы прожить её ещё раз.       От этих гнусных мыслей я тяжело вздохнула. Всё-таки трудно осознавать, что самая лучшая смена уже прошла и повернуть время вспять невозможно. Так что не стоило рассчитывать на повтор или на бис.       «Зачем я вернулась в этот лагерь? Чтобы попробовать воссоздать то, что произошло в прошлом году? Найти замену тем людям, интерпретировать былые воспоминания? Чего я хотела добиться? — спрашивала я себя вновь и вновь. — Не будет уже тех людей. Не будет ни Милы, ни Саши, ни Игоря, ни Андрея, ни Лёши, ни даже Миши. Не будет любовной истории и романтики с Владиславом Игоревичем. Не будет прогулок по утрам и вечерних перекуров за седьмым корпусом с парнями. И ночных посиделок в тридцать четвёртой комнате, где происходило самое интересное, тоже не будет. Не вернуть те воспоминания, ту смену, тех людей».       От осмысления этого хотелось кричать. Неужели я вновь себя обманывала? Возможно, я снова потерялась в собственных заблуждениях. А мой разум просто не готов к реальности.       «Получается, что я приехала в этот лагерь зря? — вопрос самой себе. — Может быть. А может, эта смена наконец-то восполнит пустоту, которую оставил за собой этот год одиночества и самонепринятия».       Отогнав грустные мысли, я глубоко вдохнула и приготовилась провести новую смену: три недели приключений, где я сама могла делать историю и создавать воспоминания о чудесном отдыхе для своих подопечных.       Я спустилась с крыльца и заметила Максима, который расставлял у лестницы столы для регистрации. Похоже, его, как единственного парня в нашем корпусе, заставили этим заниматься ни свет ни заря.       Мы поздоровались, и я присела на лавочку. Заезд ещё не начался, хотя на часах почти семь, но я по опыту могла утверждать: ближайшие минут тридцать тут вряд ли появятся люди, поэтому идти на перекур в заброшку не имело смысла. Максим мою инициативу поддержал и, плюхнувшись рядом, тоже прикурил.       Ожидая первых отдыхающих, мы коротали время за разговорами и размышляли о том, как начнётся эта смена, как провести первый день и прочих важных вопросах, над которыми задумывался каждый вожатый в начале работы.       Мы с Алиной договорились, что я буду регистрировать детей и общаться с родителями, а она будет заниматься расселением новоприбывших и решать возникшие проблемы напрямую. С одной стороны, такое распределение обязанностей веяло безрассудством: я не внушала доверия взрослым, ведь выглядела не так солидно, как напарница, да и на вид мне явно не восемнадцать и даже не шестнадцать. Но, с другой стороны, я жаждала первой познакомиться с детьми. Тем более что по общению с их опекунами можно понять, в какой семье рос ребёнок и каких черт его характера стоило бы опасаться. Да и память на имена и лица у меня превосходная, оттого я не сомневалась в том, что запомню подопечных: если не всех, то хотя бы большинство. А ещё радовало то, что мест в отряде было всего тридцать, и, следовательно, больше этого количества отдыхающих точно не «подсунут».       Почувствовав, что хватит уже прохлаждаться, я умостилась за свой стол и принялась раскладывать бумаги: табличка с номером «пять» на самом видном месте, список для администрации прямо передо мной, два личных списка про подопечных слева, а контактные номера меня и Алины лежали в самом центре. Анкеты и правила лагеря расположились на самом углу, чтобы их в свободном доступе могли брать родители.       Ещё два стола стояли слева от меня, и за ними сидели вожатые седьмого и шестого отряда. Максим маячил в метрах десяти от меня возле своей напарницы и откровенно скучал. Он, пожалуй, ещё не понял своей задачи, ведь он — единственный мужчина на весь корпус. И это знаменовало, что после этого утра он точно не останется без крепатуры: чемоданы от мала до велика отныне лежали на его сильных плечах.       Через десять минут томного ожидания ко мне наконец-то подошли первые люди. Напротив меня стал мальчик, как и ожидалось, лет десяти, со вполне обычной внешностью. Впрочем, ничего сверхъестественного от детей такого возраста ждать явно не стоило. Русые волосы, небрежно уложенные, подчёркивали его буйную энергию. Миловидное личико — обманчивое, как мне показалось — светилось нетерпением. Светло-карие глаза выдавали внутренний огонь, на губах играла улыбка, а слегка оттопыренные уши придавали диковатости.       Однако в этом пареньке я углядела некий дух бунтарства. Я пока плохо разбиралась в детях этого возраста, и мне не хватало насмотренности. Но я с уверенностью могла сказать, что этот мальчик явно потреплет мне нервы. А следовательно, его бодрость и позитивный настрой надо бы без промедлений направить в благое русло.       — Привет. Меня зовут София Александровна. А тебя? — обратилась я к мальчишке, на данный момент игнорируя его родителей.       — Юра, — резво ответил он, и я, неспециально заглянув ему в рот, заметила отсутствующий зуб справа.       — Очень приятно, — без доли наигранности выдала я, а затем перевела взгляд с мальца на его родителей, — какие фамилия, имя, отчество?       После этого я десять минут в поте лица регистрировала своего первого подопечного. Нужно было выведать всё без исключения: какие болезни и аллергии имелись у ребёнка, что он ел, какие страхи или неприязни, чем он увлекался, есть ли у него что-то из «запрещённого», включая вредную еду и медикаменты.       Его родителей, с которыми мы в целом разговаривали лично, я тоже попутно анализировала: они в своём сыне явно души не чаяли. Паренёк вёл себя активно и даже слишком, так что я отметила его в одном из своих списков, как лидера, хотя не совсем была уверена в том, что он поведёт за собой соотрядников.       Запомнить этого мальчика труда не составило: он выглядел ярко, поэтому я не описывала его внешность в своём списке. Я добавила его имя в одну из шести ячеек, которые обозначали палаты у меня на этаже, и отправила Юру заселяться вместе с родителями.       В целом, первый «блин» получился очень даже не комом. У меня вышло выпытать абсолютно всё, что советовала методичка по вожатскому мастерству. Если так дальше пойдёт, то я буду вне себя от счастья. Но отвлекаться нельзя: ко мне уже направлялся следующий отдыхающий.       Короче, за следующий час ко мне подошла туча ребят: разных, интересных, порой странных. В большинстве своём это были самые обычные мальки, которых мне приходилось как-то отмечать в своём списке, например, по каким-то внешним чертам: дылда, родинка на брови, торчащие уши и прочие не самые приятные характеристики, которые помогут и мне, и Алине. Да, возможно, подобные «ярлыки» негуманны к моим подопечным, но другого выхода я не видела.       Однако некоторых детей я запомнила с первого взгляда, ведь таких трудно забыть. Например, белобрысого мальчика Ваню: этого паренька я не забыла ещё с прошлого года — именно его мы с Сашей ловили у озера, когда работали «вожатыми на день». У меня начиналась мигрень от осознания, что такой злостный нарушитель порядка, который не чтил авторитет старших, будет под моим попечительством.       А ещё попались два близнеца, Витя и Коля, которых взрослые одели и подстригли буквально идентично, сравнив их личности с землёй. Честно говоря, каждый раз, когда я видела полностью двух одинаковых людей, я никак не могла понять, почему их родители так упорно пытались сделать их ещё более похожими, а не подчеркнуть индивидуальность каждого. Я могла бы понять в детстве, лет до шести, но затем… В конце концов, хотелось взять таких горе-отцов и горе-матерей за плечи и хорошенько потрясти, крича: «Вы же людей растите, а не клонов!» Хотя этим двум парням повезло, что они попали в лагерь, так ещё и ко мне. Я мысленно потирала ладошки, приговаривая: «София Александровна сможет вам помочь». В добровольном порядке, само собой. Но я очень надеялась, что Витя и Коля уже сами устали постоянно быть копиями друг друга.       А ещё у меня в коллективе по внезапному стечению обстоятельств оказалось семеро детей, имена которых заканчивались на -слав или -слава: Вячеслав, Святослав, Ярослав, Мирослав, Станислав, Владислава и Мстислава. Правда, это я уже увидела позже, анализируя свои списки.       Странные имена тоже нашлись, по крайней мере, мне они такими показались: Долорес, Феодосий и Ибрагим. Буду надеяться, что задиры отряда не будут травить кого-либо из-за имени. Да и вообще буду надеяться, что никого травить не будут. А если будут, то нам не обойтись без неприятных воспитательных бесед и строгого пресечения подобного поведения.       Спустя два часа практически безостановочных разговоров с отдыхающими и их спутниками я уже искренне ждала, когда наступит время идти на завтрак. Телефон уже показывал половину десятого, и оставалось потерпеть минут двадцать. Конечно, сейчас поток народу уже приутих, но легче не стало. В моих списках значились уже двадцать пять детей, а следственно, новеньких остаётся не так уж и много. И с каждым новым подопечным моё «приятно познакомиться!» всё больше веяло фальшью и наигранностью, однако я старалась сохранять самообладание и выглядеть дружелюбно.       Я повернула голову, разминая шею, и встретилась взглядом с девушкой за соседним столиком из шестого отряда. Она сочувственно вздёрнула уголок губ, и я понимающе кивнула. Другие вожатые тоже слегка кипели от происходящего: к ним, как и ко мне, почти безостановочно подходили люди. А Максима я и вовсе видела только с чемоданами и никак иначе.       Но пока я отвлеклась на рефлексирование, ко мне подошла очередная девочка. Ростом она была явно ниже нормы, худая и бледная. Но меня поразили её волосы: длинные и роскошные, как у русалки. И глаза вдобавок — точно лазурная гладь в солнечный день. Потрясающее сочетание, должна заметить. Но тем не менее по таким детям можно было сразу понять, что они из неблагополучных семей. И, честно говоря, мне не терпелось увидеть её родителей. Правда, их с ней рядом не оказалось.       — Привет. Как тебя зовут? — заурядно спросила я, уже устав от этого вопроса.        — Катя, — бодро, но довольно тихо ответила девочка и протянула мне документы.       — Очень приятно познакомиться, я — София Александровна, — словно робот, представилась я, а затем неуверенно забрала у неё бумаги. — Катя, а где твои взрослые?       — Сейчас подойдёт брат.       — Хорошо, тогда скажи мне своё ФИО.       — Савченко Екатерина Александровна, — отчиталась девочка.       Савченко… Эта фамилия эхом разносилась у меня в голове, приводя в смятение былые воспоминания. Лето. Перекуры. Сосед из комнаты напротив. Глядя в тёмно-лазурные глаза девочки, я невольно видела через них «его». В разуме крутился образ другого человека: высокого, светлоглазого, лохматого и самого очаровательного парня. Того, который стал больше, чем другом. А потом исчез.       Тяжело дыша, я записала дрожащей рукой данные девочки себе в список. Та же фамилия, то же отчество. Я снова подняла взгляд на девочку и пыталась узнать её, разглядеть «его» черты в ней. Те же русые волосы и глаза, отливающие в синь — почти точь-в-точь. Совпадения быть не могло — я в этом уверена.       Стараясь отделаться от всех этих нахлынувших грёз, я задавала ей стандартные вопросы, на которые ребёнок вполне мог дать ответы, и силилась не поднимать глаз, чтобы успокоить своё колотящееся сердце.       «Что это за вожатая такая, которая от одного вида случайной девочки почти поймала паническую атаку?»       Я снова подняла глаза, пытаясь сдерживать бурю эмоций. Но в этот раз рядом с девочкой я увидела «его». Юноша, глядя на меня сверху вниз, снисходительно, но искренне улыбался, и наблюдал за моими эмоциями. На секунду мне даже показалось, что это — совершенно другой человек, но я почувствовала, что это — он, ведь мой организм словно откликался на его присутствие. Внешность, может, и изменилась, да жизнь в нём не сломать.       Взяв себя в руки, я решительно отодвинула стул назад и вышла из-за стола. Теперь между нами лишь метр, только я не знала, что делать дальше. Мысли метались в голове, но не давали никакого призыва к действию. А что делать? Я же педагог, мне следовало сохранять субординацию. Как себя вести? А могу ли я до сих пор относиться к нему с теплотой? Или я уже «чужая»?       Но внезапно я остановила эту «тревожную» себя. Прошёл почти год, и последнее, о чём бы я хотела сейчас думать — это то, могу ли я его коснуться. Мне казалось, между нами случались вещи куда более личные. Так что, набравшись смелости, я подошла к нему ближе, с трудом преодолевая каждый шаг. И, стараясь сдерживать эмоции, я очень осторожно обвила руками парня за талию. Меня порывало расплакаться, как глупая сентиментальная девчонка, но я не умела пускать слезу в трогательные моменты.       Я скучала, очень.       — Саша… — прошептала я юноше в грудь, не в силах сказать что-нибудь ещё.       Я не могла поверить, что это действительно случилось наяву: прямо сейчас, здесь, в «Лесном». И это не сон. Не те чёртовы грёзы, что целый год обводили меня вокруг пальца, а на утро я просыпалась опустошённой.       Я вдохнула, пропуская воздух в лёгкие, и в нос ударил такой родной запах, от которого по коже пробежали мурашки. Точно так же пахла трёхцветная олимпийка, которая целый год висела у меня в шкафу, а теперь лежала в вожатской. Я ведь так и не нашла в себе силы её постирать, боясь потерять запах, а вместе с ним и воспоминания об её владельце.       Саша, пребывая в некоем замешательстве, обнял меня в ответ, тоже очень осторожно. Мне показалось, что он это сделал скорее в знак вежливости, чем искренне.       Всё изменилось. Мы больше не те, кем стали друг другу прошлым летом.       Собрав остатки достоинства в кулак, я вернулась за стол и начала как ни в чём не бывало разговаривать с Сашей, расспрашивая стандартную информацию о его сестре и заполняя списки. Ничего особенного в Кате не нашлось, но я почему-то пометила её, как лидера: с таким братом я была в этом уверена. Дети — отражение своих родителей, хотя в этом случае родителя для Кати заменял брат. Хотя сама девочка не вела себя так активно, как, например, первый мальчик — Юра.       Саша, как оказалось, знал свою сестру довольно посредственно, и некоторые вопросы ставили его в тупик. Катя же куда охотнее рассказывала информацию о себе, будто настоящий взрослый. Видимо, жизнь не щадила не только парня, но и его сестру.       После долгого разговора оставался последний пункт. Так что я взяла формуляр с края стола и протянула его юноше.       — Тебе же нет восемнадцати, да? — вспомнила я, замявшись. Но убирать бумаги так и не решилась.       — Уже скоро, — отмахнулся парень.       «Тридцатое августа. Я помню».       — Ты же знаешь, что это должен подписывать родитель или, по крайней мере, опекун, — ненастойчиво напомнила я.       Пожалуй, говоря это, я давила на больное. Я не сомневалась, что взаимоотношения Саши с отцом, который ушёл из их семьи три года назад, не стали лучше. А внешний вид юноши и Кати — тому подтверждение. Наверно, поэтому сегодня Катю сопровождал брат, а не кто-то из родителей. Однако мне было необходимо это сказать: в первую очередь, я — вожатая, а уже потом — старая знакомая Саши. Но затем во мне включилась человечность, и я поняла, что никому не будет дела до этой «закорючки» на жалком листе бумаги.        — Ладно, подписывай, — я протянула ему ручку, и парень быстро черканул там свой «автограф».       — Комната тринадцать, второй этаж, — отрапортовала я им, стараясь излучать приветливость после недавних не самых приятных ощущений.       — Я скоро приду. Не скучай, — напоследок бросил мне Саша, и они с сестрой пошли к входу в здание.       Я осталась на месте и вдруг поймала на себе слегка осуждающий взгляд коллеги из шестого отряда. Я всё испортила. Повела себя, как обычная девочка-подросток, а не как профессиональный педагог. Если бы моя методичка ожила, она бы меня отчитала, как провинившуюся школьницу. У вожатых не должно быть чувств и личной жизни. И ладно я потеряла полное самообладание и чувство собственного достоинства. Но главное, что отныне Катя будет воспринимать меня не как наставника, а как обычную подружку брата. Ну вот что я наделала?       Минут через пятнадцать ко мне сзади подошёл Саша. В это время я как раз я оформляла двадцать восьмого подопечного — девочку. Задав необходимые вопросы и внеся данные из ответов родителей во все важные мне списки, я назвала номер палаты и отправила их на поселение. Осталось всего два места, и я искренне надеялась, что больше никто не придёт.       Когда девочка ушла, юноша обошёл стол и встал прямо передо мной.       — Так вот какая вожатая будет у моей сестры, — заявил Саша, подняв уголок губ, а затем добавил уже более насмешливо: — Искренне надеюсь, что Алина Юрьевна — хорошая напарница, потому что в прошлом году со мной у нас получился плохой тандем.       «Нет, Саша, ты был паршивым напарником, но я бы с радостью поработала с тобой ещё раз. Возможно, даже целую смену».       — А ты знаком с Алиной?       — Я видел её в прошлом году. Но мы не знакомы, — юноша пожал плечами.       «Хорошо, что не запомнил. А то при виде неё стыд испытывала бы не только я».       Холодным февральским вечером, после подкурсов, я, еле-еле волоча ноги, пошла в ближайший супермаркет, чтобы немного запастись продуктами. К тому моменту я не ела уже где-то дня три. А в супермаркете меня привлекала любая яркая упаковка — от голода разбегались глаза — потому я, словно в трансе, блуждала из одного отдела в другой.       — Ой! — воскликнула я, врезавшись в какого-то человека, которого не заметила, потерявшись в собственном рассудке.       — Сонь, ты чего? — спросил мужской голос.       Отогнав туманность мыслей, я поняла, что передо мной стоял Андрей. В огромном зимнем пуховике, да ещё и с капюшоном на голове, я не сразу его узнала. Мы с ним редко встречались на районе, но в этом супермаркете — уже раз четвёртый.       — Прости, не заметила, — виновато сказала я, опустив взгляд.       — Ты как зомби, — подрезюмировал парень.       — Голодная просто, — отмахнулась я, — ты как?       — Да, всё хорошо. Но ты бы лучше не бескалорийную газировку выбирала, а пошла бы купила мяса нормального. Или хотя бы сладкого чего, а то на тебе лица нет.       Я не держала зрительного контакта, потому что Андрей был слишком проницательным. И мне не хватало, чтобы он ещё увидел чего во мне, чтобы мне потом не оправдываться за это.       — Слушай, — проигнорировав слова Андрея, я решила задать давно интересующий меня вопрос, — ты с Сашей общаешься?       — Да, а что?       «Ну конечно! С ним-то он общается. И Игорь с ним общается. Одна я, наверно, как клуша какая-то, которую выкинули за борт этого «братства», — злилась про себя я.       — Да от него уже полгода ни слуху ни духу. Интересно, как он живёт. А то я Игоря спрашиваю, а он молчит. Ну, он, конечно, всегда молчит, но на этот раз уже слишком.       — Всё хорошо, — спокойно ответил Андрей, но его слова звучали не слишком убедительно. — Сидит дома, учится. У него там пары, запары, дедлайны, то, сё. Нормально, в общем.       «Нормально, — эхом раздались слова Андрея в моей голове. — Всё хорошо».       Нет, не хорошо. Слова «нормально» и «всё хорошо» явно не подходили под описание человека, который ныне стоял предо мной. Я старалась не обращать внимания на его внешность, пока он стоял рядом с Катей, но теперь я уже не могла это игнорировать.       Хотелось закрыть глаза ладонями и спрятаться, потому что я была явно не готова к увиденному. Я могла ожидать чего угодно, только не этого. Не того, что время сделало с дорогим мне человеком. Глаза цеплялись за каждую мелочь, бегая от одной детали к другой, но всё ещё отказывались считывать полный образ.       Я смотрела на Сашу и с каждой минутой замечала только больше. Изменения оказались настолько колоссальными, что мне чудилось: передо мной уже совсем другой человек. И отнюдь эти перемены случились не в лучшую сторону. Я останавливалась на каждой черте, подмечая несостыковки парня передо мной с образом того шестнадцатилетнего мальчика, который отпечатался в моей голове прошлым летом.       Но когда сознание всё же постигло реальность, я смогла принять «нового» Сашу. На нём одета свободная серая футболка, слегка просвечивающая очертания его сухого торса. Легкие тёмно-бежевые брюки в клетку, слегка зауженные к низу, изящно подчёркивали длинные ноги. Только оставалось загадкой: «Какой нормальный человек носил бы штаны в тридцатиградусную жару?» Хотя, пожалуй, как мы уже выяснили, слово «нормальный» отныне никак не относилось к этому юноше.       Взгляд скользнул по открытым частям тела. Левая рука выглядела чересчур исхудалой: казалось, в предплечье совсем не осталось мышц. Я уже видала такое раньше: это — последствие перелома и длительного ношения гипса. Зато другая выглядела вполне здоровой и подкачанной, как и раньше.       Но самым страшным оказалось поднять глаза на его лицо. Сашу и раньше нельзя было назвать эталоном красоты, хоть он и, должна признать, выглядел симпатично. Но сейчас… Вдоль его левой щеки, почти по скуловой кости и вниз к уголку губ, красовался огромный продольный шрам от рваной раны. Скорее всего, именно из-за этой травмы юноше сломали челюсть, и теперь лицо стало слегка асимметричным. Его аккуратный, раньше вздёрнутый нос, теперь имел небольшую горбинку. А в ушах красовались два чёрных гвоздика вместо колечек.        Жёсткие русые волосы, как всегда, были взлохмачены, создавая свой личный хаос, и подстрижены, как попало. Мне даже показалось, что Саша сам состригал лишнюю длину прядей у зеркала, вслепую маневрируя ножницами. Или же поручил эту работу неумелому мастеру вроде десятилетней сестры. Впрочем, такая причёска никак не портила юношу, а даже наоборот — подчёркивала его волевую натуру.       На лице парня красовались большие очки с толстыми линзами, в которых его глаза — глубокие и цепляющие — казались крохотными, создавая дисбаланс. Но самое главное в его образе — это взгляд. Там не прыгал больше тот огонёк, блеск сумасшедшинки, которую я всегда видела в прекрасных медово-голубых глазах с тёмной каёмкой. Он погас. Что-то изменилось не только снаружи, но и внутри. Что-то сломало Сашу.       Меня тянуло спросить его обо всём, что вертелось в моём разуме, но я отдёрнула себя от этой мысли, вспомнив, насколько юноша не выносил, когда ему задавали вопросы. Этот разговор обязательно состоится, но явно не сию минуту.       «Надеюсь, что состоится».       Я не хотела отпугнуть парня, ведь сейчас мне требовалось, чтобы он просто остался рядом. Как выяснилось, этого человека крайне не хватало в моей жизни, и эта встреча была мне необходима, как глоток свежего воздуха. Я не представляла, как вновь вернуть всё на круги своя. Мне хотелось снова быть с Сашей друзьями. И чтобы я стала для него тем человеком, которому он по-настоящему может доверять. Но, наверно, это осталось в том лете.       — Ты скоро прожжёшь дыру во мне своим взглядом, — спокойно сказал парень.       — Я просто очень рада тебя видеть, — неловко отмазалась я.       — Да, я тоже, — он тепло улыбнулся, вновь поджав губы.       — Ты сейчас уезжаешь или останешься хотя бы до тихого часа? — с ходу спросила я. На телефон уже пришло сообщение от Алины, чтобы я поднималась на этаж, но мне так не хотелось оставлять Сашу.       — Не знаю, хотел бы сначала со всеми встретиться, поздороваться. Всё равно дома делать мне нечего, — юноша почесал щеку и поправил очки средним пальцем.       — Правильно, оставайся, — согласилась я, ощущая, как внутри ликуют бабочки от небольшой победы, — если хочешь, можешь потусоваться у нас в холле на втором этаже, там не так жарко, как на улице.       — Может быть, позже.       Я желала разговаривать с ним дольше. Целый день или лето, если это было бы возможно. Но я благодарила судьбу и за такую небольшую «подачку». А сейчас мне требовалось приступать к своим прямым обязанностям вожатой. Теперь я отвечала за двадцать восемь ребят, и мне следовало выложиться на максимум.       Когда я вернулась в отряд, мы с напарницей стали активно выгонять детей на построение. Из-за заезда первый приём пищи сегодня проходил в десять — на час позже, чем обычно. Но, видимо, я сильно переоценила свои педагические навыки, раз всерьёз думала, что за десять минут получится отвести эту «толпу» на завтрак.       Детвора не слишком нас слушалась — возраст такой, нужно идти вразрез с мнением взрослых. Так что пришлось изрядно попотеть, чтобы организовать этот «табун». Построить их по парам — пытка, не меньше, ведь, должно быть, наши подопечные никогда не слышали о дисциплине. Но это было необходимо: если давать им поблажки, то уже к концу этого дня они сядут на шею, свесив ножки. И нам очень повезло, что третий корпус находился прямо возле столовой, посему строить детей активно не пришлось.       В книгах по вожатскому мастерству написано, что первый день, а также два последующих — это самое важное время для становления коллектива и распределения в нём ролей как для детей, так и для взрослых. Если ты не смог поставить себя перед подопечными, то всё — пиши пропало, смена пройдёт ужасно.       Алина училась в педагогическом, но я не доверяла нашему образованию, оттого я считала, что наши с ней знания примерно равны. Да и совсем скоро я заметила, что напарница, несмотря на свой опыт, любила разговаривать на повышенных тонах. Посему я в одночасье уяснила, что её психика излишне реагировала на простые «раздражители». А с такой коллегой работа скорее покажется каторгой.       Когда мы подошли к столовой, у входа уже стояли другие отряды и ждали, пока им накроют. Я в уме прикинула, который час, и поняла, что затевать какую-либо игру на знакомство не имело смысла: мы просто разрешили ребятам пообщаться между собой.       Не вытерпев ожидания, я отправилась в здание, чтобы проверить, как продвигалась сервировка столов для нашего отряда. Их уже начали накрывать, отчего я с чувством полного удовлетворения покинула обеденный зал. В дверной проём уже впускали какую-то группу, и я еле-еле вытиснулась, чтобы выйти на улицу.       Встав перед своим строем, я обратила на себя их внимание и повела детей мыть руки к раковинам — по две в каждом туалете. Правда, на такое количество народа этого не хватало: если ты сумел хотя бы намочить один палец, то это уже успех. Так что, когда я отдыхала в «Лесном», мы к рукомойникам даже не приближались. Но их я всё равно заставила.       Когда дети соблюли базовые правила гигиены, я отправилась рассаживать их по местам. Перед входом в обеденный зал уже стояла Алина, чтобы малышня не летела за столы сломя голову. Я настойчиво протиснулась внутрь и, словно Цербер, контролировала создание новых групп. Сегодня в частности тот день, когда мы должны закрепить за каждым места в столовой, и потом они уже не смогут пересаживаться. Как дети ладили друг с другом, я не представляла, потому что после их знакомства прошла едва пара часов. Оттого я решила пустить всё на произвол судьбы: как они зайдут, так и посадим.       Однако с первой же «компании» мой план пошёл наперекосяк. Четвёрка буйных парней из пятнадцатой комнаты ворвалась в обеденный зал первыми. Мне требовалось бдеть каждый их шаг: начиная от количества выпитого чая, заканчивая боями едой. Поэтому, как настоящая плохая вожатая, я, не задумываясь, посадила их рядом с собой. Мальчишек такой расклад не устроил, но их никто не спрашивал, и, в целом, это оказалось единственной сложностью.       Детей двадцать восемь, а это число на шесть не делилось, так что четыре мальчика очень удобно оказались за столом вместе со взрослыми. Дальше всё пошло как по маслу: и я не мешала естественному процессу. В основном ребята заходили в обеденный зал так, как они жили в номерах. А вместе с ними Алина проталкивала ещё одного человека, которого не хватало за столом. К сожалению, по-другому не получалось, да и детвора вроде как такому течению дел не препятствовала. Правда, этих «счастливчиков», которые отныне не могли сидеть со своими сожителями, я с ходу определила как аутсайдеров.       В общем, завтрак прошёл нормально, хотя парни рядом буянили, и их нужно было успокаивать. В конце, что и следовало ожидать, тарелки остались практически полными, потому что все, как и полагалось, позавтракали дома.       После столовой мы завели детей в корпус и усадили в нашем небольшом холле для того, чтобы провести самую первую планёрку. Как я и думала, ребята начали отчаянно драться за место на бедном диване, и я поняла, что его отсюда лучше бы вообще унести, иначе каждая планёрка будет начинаться с «месива». По итогу у нас оказалось три «победителя» — Юра и близнецы. Честно признаться, я даже не думала, что они будут столь агрессивны.       — Так, давайте начнём с самого начала, — подняв левую руку, я привлекла внимание коллектива, чтобы они наконец-то попытались нас слушать. Удивительно, но, узрев жест, дети слегка притихли, и я смогла продолжить: — В первую очередь, хотелось бы поприветствовать вас в нашем чудесном «Лесном» — лучшем лагере на Земле. На этой смене вас будет ждать много-много всего интересного, и я уверена в том, что вы влюбитесь в это место так же, как любим его мы. А сейчас давайте проведём нашу первую планёрку. Прошу вас внимательно послушать и не перебивать. Если возникнут какие-либо вопросы, то мы ответим на них в конце. Хорошо? — по холлу разнеслось невнятное «угу», и я просияла. — Что ж, меня зовут София Александровна.       — Меня зовут Алина Юрьевна, — вклинилась напарница, а затем оттянула футболку на груди для наглядности. — Если что, мы носим бейджики с именами, поэтому вам будет проще нас запомнить. Называть нас «Извините» или «Эй, ты» лучше не стоит, нужно запомнить наши имена. Только на «вы» и без сокращённых имен или кличек: только по имени-отчеству.       — Да, теперь мы коротко расскажем о правилах лагеря. Первое: мы относимся ко всем с уважением, не оскорбляем и тем более не материмся. Мы с Алиной Юрьевной не потерпим травлю в нашем коллективе. Нарушение этого правила будет строго наказано и без исключений, — я пристально обвела взглядом каждого подопечного, мол, говоря «это к тебе относится в первую очередь». — Второе — это безопасность. На эти три недели мы отвечаем за вас целиком и полностью, несём юридическую и, в случае чего, уголовную ответственность. Это значит, что вам нужно слушать нас и делать всё, что мы говорим. Это очень важно, прежде всего для вас. Сразу предупреждаю, что мы будем требовать дисциплины в отряде. Возможно, если мы с Алиной Юрьевной увидим, что вы слушаетесь и не нарушаете правила, режим будет немного мягче.       — И хочу добавить, что вам важно не просто нас слушать, но и слышать. Это — разные вещи, и я думаю, что вы, как взрослые люди, это понимаете, — отметила напарница, и я усмехнулась тому, как она сделала акцент на «взрослых» для десятилетних малышей.       — Последнее правило вытекает из предыдущего: мы всегда должны знать, где вы находитесь. Территория огромная и, поверьте, отнюдь не безобидная. Если вы идёте в штаб, например, или на процедуры, или на кружок, то должны нас предупреждать. Также хочу напомнить про запрещённые вещи в лагере, включая разные лекарства, чипсы, сухарики, электроприборы вроде кипятильника, чайника и острые предметы. Если что-то из перечисленного у вас имеется, то прошу сдать это нам, опять же, для вашей безопасности. В случае надобности мы выдадим вам ваши вещи обратно. Говорю сразу, если мы найдём что-то из этого у вас в течение смены, то заберём и отдадим только вашим родителям в день отъезда, — я заглянула в телефон, сверяясь с открытыми правилами, что скинула в общий чат Лилия Васильевна. — Я думаю, про алкоголь, сигареты и прочие ужасные вещи говорить не стоит, но имейте в виду. В принципе, остальные правила вытекают из трёх вышеперечисленных. Вопросы?       Дыхание сбилось от беспрерывного потока слов, и я старалась его восстановить. Вроде как получилось неплохо, хотя я даже половины правил не перечислила. Да и к чему? Дети их всё равно не запомнят, а большинство их них не достойны первостепенной важности, чтобы объявлять о них буквально «с порога».       — Сколько вам лет? — выкрикнул один из близнецов — Коля вроде бы.       — Вообще знакомство у нас состоится вечером, на первой «свечке», но пусть это будет небольшой анонс. Мне тридцать четыре года, — без доли иронии ответила я.       — Это неправда, — вмешался Ваня, который своей белобрысой головой подпирал диван, сидя у стены.       — Правда, правда. А ещё у меня двое детей, муж в городе и три высших образования. И, кстати, один из детей в отряде — мой сын, — продолжала я играть в этот спектакль, пытаясь удержать серьёзное лицо. А что? Не стану же я им говорить, что мне шестнадцать и что я — вчерашняя школьница.       — А ещё вы — наркоманка, — насмешливо сказал Ваня.       Только не это. В прошлом году этот парнишка слышал явно то, что его ушам не предназначалось, и я очень надеялась, что это не помешает моей работе. Пожалуй, я ошиблась. В том разговоре с Сашей в пристройке шестого корпуса я проронила одну-единственную фразу, которая, на самом деле, не звучала так категорично. Но тем не менее он её запомнил и теперь, видимо, жаждал использовать это против меня.       Почему он решил это сказать сейчас — на первой планёрке? Неужели он не мог повременить с этим или высказаться мне лично? Хотя о чём это я… Ему же едва стукнуло одиннадцать. Он знал, что «хорошо», а что «плохо» только через учебники по Основам здоровья, и абсолютно не имел понятия, какова реальная жизнь. Но после его слов мне показалось, что даже время замедлило свой ход.       — Не стоит клеветать вожатых, — вмешалась Алина.       Она так решительно и твёрдо это сказала, что одна реплика вмиг разрушила приятную атмосферу. Хотя я была ей более чем благодарна: я уже правда поверила в то, что меня запугает какой-то ребёнок. Пока в холле повисла напряжённая тишина, я перевела дух и вновь вернула прежний настрой.       — Если вопросов больше нет, то вот что я хочу сказать вам напоследок, — произнесла я, словно забыв всё, что произошло за прошедшие две минуты. — Пятый отряд, на эти три недели, а для кого-то восемнадцать дней, мы с Алиной Юрьевной — ваши мамы, папы, сёстры, братья, бабушки, тёти, преподаватели, друзья и психологи. Что бы ни случилось, какая бы проблема ни возникла, будь то разбитая коленка или невзаимная любовь, вы должны обратиться к нам. Мы — ваша единственная опора на эту смену, и только мы можем помочь вам разобраться и решить проблему. В любое время дня и ночи вы можете прийти к нам и не бояться обо всём рассказать, — воодушевлённо проговорила я, а затем сделала краткую паузу и продолжила: — Народ, мы очень рады видеть вас в этом лагере, и я не сомневаюсь, что мы с вами зажжём эту смену. А теперь можете идти разбирать вещи: на это у вас есть час. Если будут какие-то вопросы — обращайтесь, — улыбнулась я напоследок, а потом вспомнила: — Ах, да, все запрещённые вещи жду сейчас в комнате номер четырнадцать. Это — моя вожатская.       Дети быстро (а некоторые — не очень) расползлись по палатам. Самых активных мальчиков я поселила в номер пятнадцать прямо возле своей комнаты и с первой же минуты дикого балагана поняла, что это не стало моей ошибкой: лучше уж у меня будет плохой сон, чем мёртвые дети.       — Я думаю, сейчас они где-то до половины двенадцатого разберут вещи, потом мы проведём им экскурсию по территории, а после сделаем пару игр на знакомство, — сказала я Алине. Внутри таилось ожидание, пока она припомнит конфликт на планёрке, но напарница молчала, и я расценила это как-то, что мы можем забыть об этом раз и навсегда.       — А когда будем выбирать капитана, придумывать девиз и название? — спохватилась девушка. — И ещё не забывай, что открытие уже завтра, а нам ещё нужно поставить танец.       — Я помню, но это, пожалуй, уже после полдника. Пойду-ка я, наверное, к себе в комнату, авось кто-нибудь что-нибудь принесёт.       — Очень в этом сомневаюсь, — усмехнулась Алина и уткнулась в телефон.       Пока я сидела в спальне, на моё удивление, подопечные действительно посносили мне пакеты с едой и лекарствами. Правда, теперь места в номере стало ещё меньше, но я закинула пакеты на шкаф, «разобравшись» с этой проблемой. Затем я быстро прошлась по палатам, чтобы глянуть, как у детворы продвигались дела: оказалось, что вполне цивилизованно.       Вспомнив о том, что я забыла отнести документы и списки в штаб, я чутка растерялась. Мне казалось, что оставлять напарницу саму на целый отряд — отвратительная идея, но другого выхода я не видела, поэтому придётся «метнуться кабанчиком». Я захватила папки с собой и выбежала из комнаты.       Я сообщила Алине, что мне необходимо отлучиться, но она лишь надменно хмыкнула. Напоследок я посоветовала девушке, чтобы она прошлась по палатам и лично у каждого поспрашивала запрещённые вещи, а в случае необходимости — забрала. И после этого я с некой тревожностью на душе спустилась к выходу.       На первом этаже тоже велась активная деятельность, и я на миг позавидовала шестому отряду из-за того, что у них целых три педагога. После этого я покинула здание, и в голове невольно проскочила мысль о перекуре, однако времени на него у меня совсем не нашлось.       Я добежала в корпус столовой, поднялась в штаб и в приёмном кабинете, где проходили совещания администрации, застала Лилию Васильевну. Она тоже трудилась в поте лица, ведь уже сейчас у некоторых вожатых, особенно новичков, возникала уйма вопросов, и они в растерянности начинали звонить ей по любому поводу.       «Хорошо, что у меня голова ещё варит, и проблем пока не возникло», — мысленно возликовала я.       Я не стала занимать время Лилии Васильевны и просто положила ей документы на стол. А дальше я вышла из здания, но возвращаться к своим мне совершенно не хотелось. До конца условного «часа» оставалось ещё пятнадцать минут, и я сомневалась, что понадоблюсь кому-либо. В поисках некоего отдыха я решила сделать небольшой крюк вокруг столовой, чтобы немного развеяться.       «Наверно, я — очень плохая вожатая. Бросила детей и напарницу, а сама пошла гулять. Интересно, как я собиралась работать три недели, если даже не смогла провести с подопечными полдня?»       Вальяжной походкой я шла вниз по аллее, что вела к седьмому корпусу. В ногах уже чувствовалась некая устлалась, а в висках — тяжесть. Но это нынче не имело значения, ведь я могла спокойно наслаждаться атмосферой лагеря. В нос бил запах свежескошенной травы и гари из котельной, мимо которой я как раз проходила. Где-то там, впереди, свою маленькую жизнь обустраивали старшие отряды: девочки обсуждали мальчиков и развешивали одежду, парни валялись на кроватях или таскали что-то под руководством администрации, а некоторые как раз знакомились друг с другом в курилке. И, по правде говоря, я сама скучала по этому всему.       Пока я витала в грёзах, мне навстречу стремительно приближались четверо юношей. Двоих из них я уже прекрасно знала. Первый — зануда Влад, с которым у нас совершенно не завязались отношения даже после смены. А рядом с ним его соотрядник с прошлого года — Паша. Правда, в этом году юноша выглядел буквально как настоящая модель: высокий и хорошо одетый, а новая стрижка ему чрезвычайно шла, в отличие от прошлогодних «штор» до ушей. Ещё один парень, имени которого я не ведала, тоже отдыхал в прошлом году в одиннадцатом отряде: среднего роста, чёрные волосы, острые черты лица как для подростка, а рубашка с панамкой — как у какого-то хиппи. Он обращал на себя лишнее внимание, очень громко разговаривая. И даже компаньоны его немного сторонились. А четвёртого парня я и вовсе не знала.       Желая избежать встречи со старыми «приятелями», я повернула за столовую прямо перед ними. В целом, мне и так надо было сойти с дороги, если я не хотела, чтобы моя «прогулка» затянулась на полчаса. Но, видимо, спрятаться от прошлого у меня не получилось.       — Соня?! — вопросительно сказал слегка хриплый баритон мне вдогонку.       «Это точно не незнакомец», — вопил рассудок.       Я обернулась и мгновение не могла понять, кто это. Впрочем, зря, ведь мой разум узнал его по голосу моментально. На меня, разгребая длинные волосы от глаз, глядел четвёртый юноша, которого я определила как «новенького», но на самом деле мы с ним более чем знакомы.       — Андрей? — неуверенно произнесла я, отказываясь верить собственным глазам.       Я не успела уйти далеко, но тем не менее мне пришлось сделать около десятка быстрых шагов, чтобы оказаться рядом с ним. А после я немедля обняла его, что было сил. Юноша на удивление стал чересчур худой для своего роста, и я буквально могла пересчитать его рёбра да позвонки до одного.       — Почему ты не говорила, что приедешь? Мы же виделись вот буквально… — он осёкся, вспоминая нашу последнюю встречу.       — Зимой, — закончила я. После нашего последнего разговора о Саше я буквально пропала из обычной жизни, и больше мы не пересекались в публичных местах нашего района.       — Да, пожалуй.       Мне не хотелось отпускать этого юношу, но пришлось, ведь я желала взглянуть ему в глаза. Увижу ли я там своего друга? Мы виделись четыре месяца назад, но тогда парень был в куртке, и я не смогла различить изменения в его внешности. Однако на дворе лето, и теперешнего Андрея я даже сразу не узнала.       Я знала, что он приедет на эту смену ещё с прошлой осени. И я всё ждала момента, когда мы встретимся: предполагала, что сегодня на дискотеке. Но после того, что я увидела при встрече с Сашей, мне хотелось поскорее отыскать Андрея и поругать его, мол, ты зачем меня обманул? Я злилась, что он утаил от меня правду, какая бы она ни была. Ведь я и правда думала, что мы друзья.       От того, каким сейчас стоял передо мной этот юноша, меня тянуло свернуться калачиком и заплакать от безысходности. Из стильного и довольно красивого молодого человека Андрей буквально превратился в тень самого себя. Мне бы хотелось, чтоб это была всего лишь красивая метафора, но реальность словно плюнула мне в лицо.       Ранее каштановые волосы были выкрашены в пепельный блонд, и, судя по всему, местами осветлитель сжёг структуру. Они сильно отросли, демонстрируя тёмные корни, а передние пряди и вовсе доставали до верхней губы. «Грива» небрежно свисала, закрывая лицо, и парень совершенно не пытался их убрать. Правда, сейчас я всё же смогла взглянуть в блёклые глаза цвета молочного шоколада, пусть даже ничего светлого я в них не рассмотрела.       Большая чёрная футболка висела на Андрее, хотя раньше парень не отличался особой худобой. Опустив взгляд, я увидела невероятно сухощавые икры, которые по толщине выглядели едва ли не так же, как мои предплечья. Благо трикотажные шорты прикрывали бёдра, иначе я бы и вовсе упала от отчаяния.       Андрей не был худым или накачанным, когда мы познакомились в прошлом году. Он имел вполне обычное телосложение для парня шестнадцати лет, который большую часть жизни занимался народными танцами. И, правда, в то время он выглядел чертовски хорошо.       Но это было тогда, и, видимо, «тот» Андрей остался в прошлом. А теперь передо мной стояло то, что от него осталось: в его теле почти не было намёка на мышцы. Я с трудом могла понять, как у него вообще находились силы стоять передо мной и тем более так искренне улыбаться.       «Не бывает просто так, что человек может быстро похудеть почти до дистрофического состояния! — кричала я внутри. — Я видела такое. Но не хочу в это верить».       — Господи, Андрей, только не говори что ты… — я замялась, — что ты повторяешь участь Саши.       — Что? — спросил юноша, слегка выпав в осадок. Он услышал вопрос, но, видимо, не ожидал, что я это скажу — звучало вполне бестактно. — Нет, конечно нет. Я чист.       Мне слабо верилось в его слова, учитывая, что Андрей, как и я, чуть ли не ежедневно пересекался с наркоманами нашего небольшого района, часть из которых учились вместе с ним в школе. Правда, парень не казался мне настолько глупым, чтобы повторить «ошибку» своего друга. Да и в конечном счёте Андрей слишком рассудительный для таких вещей.       «Но тогда как? Разве может быть дело в анорексии? Вряд ли. Тут дело в чём-то другом. Но почему? У него есть всё, о чем мечтал бы нормальный подросток, — я запнулась и исправилась, — точнее, было всё, когда мы общались».       Я ещё раз окинула Андрея взглядом, и глаза зацепили его правую руку. Я взяла парня за ладонь и повернула его предплечье внутренней стороной. На запястье красовалась графичная татуировка лесного пейзажа, а под ней… Это почти не было заметно, но если понимать, куда смотреть — а я понимала, — то просвечивалась рельефная кожа под рисунком: шрамы от порезов нельзя скрыть даже чёрной татуировкой.       Я невольно поймала себя на мысли, насколько же время быстро меняло знакомых мне людей. Я и правда думала, что мы стали друзьями, а оказалось, что я не знала про них абсолютно ничего.        Андрей стал уже вторым потрясением за сегодня, но его изменения волновали меня не меньше, чем Сашины. И в первом случае история юноши мне и так понятна: судьба у него складывалась нелегко ещё с тринадцати лет. Однако ситуация Андрея — с точностью да наоборот: хорошая полноценная семья, которая его любила и заботилась, а также друзья, образ жизни. Я не представляла, что должно произойти за один год с таким прекрасным и жизнерадостным человеком, как этот парень, чтобы он просто потерял себя, накинул образ неведомого нечто — серой массы, из-под которой едва различался блеск в глазах.       — Ты спешишь? — спросил Андрей, отдёрнув руку. — Может, покурим?        — Да, почему бы нет, — слегка невпопад ответила я.       Другие парни, что стояли позади и молча наблюдали за нами, воодушевились, услышав про перекур. Мы вместе повернули в кусты, высаженные двумя параллельными рядами на газоне: между ними стояла деревянная лавка — обычно тут отдыхали работники первого корпуса. Мы не собирались прятаться: я — вожатая, а другие взрослые вряд ли здесь сейчас появятся. Но в этом «убежище» мы смогли найти уединение.       — Хорошая вожатая, ничего не скажешь: бросила детей и шляешься по лагерю, — проворчал Влад. Его слова вызвали у меня улыбку: неужели он до сих пор думал, что я буду как-то реагировать на подобные «выпады»? Честно говоря, я уже даже чуть соскучилась по его примитивной грубости. Он, наверно, не до конца соображал, каково моё положение в иерархии «Лесного».       — Так, а на каком отряде ты стоишь? — спросил Андрей и щёлкнул зажигалкой, поднеся огонёк к кончику сигареты.       — На пятом, — ответила я и тоже прикурила, — мы живём в третьем корпусе возле столовой. Представляешь, у меня в отряде сестра Саши!       — Катюха классная. Её привёз отец?       — Нет, брат, — я выдохнула дым, на секунду отвернувшись в сторону, — я думала, он к вам пошёл, хотел со всеми повидаться.       — У нас его не было, — Андрей пожал плечами.       — Скоро объявится, — себе под нос пробурчал Влад.       — В вашем отряде есть кто-то из прошлогодних? — спросила я у Андрея, не обращая внимания на невнятное брюзжание.       — Конечно, я вот, например, живу со Славой. А ещё Мила, как и прежде, живёт в двадцать седьмой комнате. Ну и ещё там парочка ребят есть.       — Ты главное помни, чтоб Слава тебя во сне не придушил, — насмешливо бросила я, поднеся сигарету к губам, — а то он может.       — Я помню, не волнуйся, — фыркнул Андрей.       Мы немного посидели, болтая о всякой ерунде. Парни постепенно тоже подключились к диалогу, но с одним из них — Вовой — разговаривать было просто невозможно: он болтал без остановки и от его громкого, но, видимо, не до конца сломавшегося голоса начинала болеть голова. Его друзьям, скорее всего, тоже подобное поведение не особо импонировало.       Отчего-то я на эти пять минут забыла, что я теперь педагог. Я словно снова сидела с друзьями за корпусом, обсуждая всё, что только возможно. Правда, эти мальчики не были моими друзьями: только Андрей. А я больше не беззаботная отдыхающая, и осознавать это трудно, но безумно важно.       Докурив, мы распрощались: парни вынуждены были идти выполнять роль грузчиков в штаб, а мне пора возвращаться к подопечным, потому что моя «прогулка» слегка затянулась. Наверно, Алина меня проклянёт, ведь я обещала, что отлучусь буквально на минуту, а прошло уже двадцать. Но тем не менее я бесстыдно не торопилась и шла вялой походкой.       Едва я попала в корпус, до меня неожиданно донёсся гул голосов, словно я очутилась в улье. В тот же момент захотелось выйти из здания и оказаться в привычной тишине санатория.       «Соберись, Соня!»       Поднявшись на третий этаж, я не обнаружила Алину в холле, зато услышала её в одной из палат. Дети явно начинали сходить с ума, а ведь час ещё даже не прошёл. И моя коллега уже, видимо, готова была лезть на стену.       «Но если нашлось время для беготни и криков, значит, вещи они уже явно разобрали».       — Пятый отряд! Берём кепки-панамки и выходим на улицу! — крикнула я, и голоса в коридоре, как по команде, стихли. Из пятнадцатой комнаты показалась напарница, и, когда она углядела меня, на её лице отразилось облегчение вперемешку с «я тебя сейчас убью!» В ответ ей я лишь неловко пожала плечами, мол, «я ни при чём. Меня задержали в штабе».       Но следовало всё-таки перейти к действию, так что, начав с семнадцатой палаты, я прошлась по этажу, выгоняя народ из корпуса. Буквально с первой комнаты я разом столкнулась с возмущениями и нежеланием слушаться. Хотя в целом я их поддерживала, потому что сидеть в спальнях, особенно при такой жаре, куда приятнее. Но деваться некуда.       Алина контролировала у выхода, чтобы все надели головные уборы. И, как по сценарию, большинство отмазывались, мол, «а я не взял с собой» или «у меня нет», ведь не хотели покрывать голову — это, видите ли, не по-взрослому.       Повезло, что я тщательно анализировала свою лагерную жизнь и попросила у старшей вожатой лагерный запас кепок и панамок из костюмерной, что спасал уже не первое поколение вожатых. После этого у большинства, как по мановению волшебной палочки, нашлись личные головные уборы, про которые они случайно «забыли». Так что эта проблема решилась довольно быстро.       За следующие пять минут мы построили ребят в почти идеальную колонну и выдвинулись к Ракушке. Шагая по разбитой аллее, я понимала, что не стоило вести детей по всей территории, ведь если они захотят куда-то сбежать, то будут ориентироваться на местности. Но я по себе хорошо помнила, как, приезжая в новый лагерь, я не ведала, где находился штаб или актовый зал, и целую смену сидела в корпусе. Оттого показать детям, где находились самые важные места, мы с Алиной посчитали необходимостью.       От дискотечной площадки можно было повернуть в лес или же к кортам. Но, хорошенько подумав, мы решили тактично пропустить территорию пляжа, потому что одно дело, когда ребёнок просто убежал, например, в сквер, а другое — когда к опасному водоёму. Да и идти через весь лес тоже не имело смысла: он дикий и, кроме заброшенных и разрушенных построений, там ничего не осталось. Так что мы смело повернули в сторону седьмого корпуса, а оттуда через спортивные площадки вернулись к центральной аллее.       Наша экскурсия предполагала только несколько «экспонатов», которые напрямую относились к лагерю: Ракушка, столовая, актовый зал, штаб, бювет, спортзал. А отдалившись от сердца «Лесного», мы показали пару лечебных построек, где также проходили кружки, бассейн и медпункт. После этого мы, завершая «восьмёрку», вернулись к первому корпусу.       До обеда ещё оставалось около часа, но здание столовой, а также окружающие его деревья, давали замечательную тень для того, чтобы поиграть с детьми в эту знойную пору. И внутри себя я ликовала, что так удачно спланировала время.       «Если и дальше так пойдёт, то мы успеем за первый день сделать буквально всё!»       Следующее время мы с подопечными стали потерянными для целого мира. Игры на знакомство для среднего возраста, про которые я вычитала в одной из книг по вожатскому мастерству, ребятам очень понравились. Для детей это сдавалось всего лишь приятным времяпровождением, но для меня это стало глубоким анализом каждого из них.       Именно за эти полтора часа я поняла, кто в коллективе бунтарь и «головная боль» для взрослых, хотя этих индивидуумов я определила, как только познакомилась с ними: Юра и братья-близнецы. А вот Ваня, четвёртый из их комнаты, не казался сильным оторвой, как его соседи, зато со стороны поддавался их влиянию, или, возможно, влиял на них самостоятельно. Подозрительно уверенный и предприимчивый для его возраста мальчуган, но в то же время отчуждённый и закрытый, холодный и недоверчивый к посторонним людям. Он всем своим видом показывал, что окружающие ему неинтересны.       «Зачем тогда сбегал в том году? Зачем перед всеми выдал меня? Разве равнодушие не должно проявляться во всём?»       Чем-то этот белобрысый мальчик напомнил мне моего друга Игоря с прошлого лета. Тот тоже вёл себя уравновешенно и немногословно, но непоколебимость бросалась в глаза. Наверно, в одиннадцать лет ещё трудно судить, каким человек будет спустя года, но уже сейчас был заметен фундамент стального характера. Только вот Ваня словно не мог определиться: то ли он — обычный мальчик и ведёт себя соответствующе, то ли он замкнутый и ведёт себя наравне с взрослыми.       Сестра Саши, Катя, оказалась настоящим солнцем: она общалась со всеми, не разделяя соотрядников по каким-либо критериям. Я невольно узнала в ней себя, хотя в её возрасте я была ещё той тихоней. Жаль только, что жизнь Кати не так радужно складывалась. Насколько я поняла, воспитанием этой девочки никто не занимался последние три года, да и дома, судя по всему, творился настоящий ад. Посему её склонность к тому, чтобы «быть всегда и везде», стать лидером в любом коллективе — это скорее способ выживания.       В отличие от Кати, Юру я сейчас определила скорее как псевдолидера — человека, который тоже умел вести за собой толпу, но отнюдь не по правильному пути. В методичке написано, что таких людей полагалось сразу выявить, ограничить их пагубное влияние на коллектив, а в дальнейшем — «приручить», чтобы его лидерские качества работали на благо вожатых и отряда. А остальные дети казались «средними» и общались только с теми, с кем недавно поселились в одной комнате или уже были знакомы ранее.       В лагерной жизни проглядывалась тенденция, которая мне очень не нравилась: приезжать на смену вместе со своим другом или подругой из города. Казалось бы, замечательное решение. Но проблема в том, что, привозя с собой своего городского товарища, будь то одноклассник, брат или просто знакомый, ты берёшь с собой те проблемы, которые тебя преследовали в городе. Это не позволяет ребёнку открыться в полной мере, показать другую сторону себя, и приходится скрываться за уже «готовым» образом.       Для меня лагерь всегда ощущался тем местом, где ты можешь показать себя «настоящего» и стать совсем другим — создать новую личность, которая не привязана к чему-либо из твоей обычной жизни. По сей причине я из года в год в лагерь ездила сама, но часто встречала на смене своих старых знакомых.       У детей младшего и среднего возраста принято привозить на смену своего товарища, потому что большинство из них ехали в лагерь впервые: они боялись одиночества и не желали остаться без друзей.       В нашем отряде таких парочек получилось целых пять, не считая близнецов Витю и Колю. Эти девочки, а точнее их родители настоятельно просили поселить их чада в одну комнату и, насколько я поняла, даже кровати выбирали им рядом. Меня такое раздражало: это останавливает развитие коллектива. Но я тем не менее с этим ничего поделать не могу.       Аутсайдеры тоже нашлись нежданно-негаданно. К счастью, таких детей оказалось мало — всего двое: девочка Мирослава и мальчик Женя. Что делать с такими «птенцами-неразлучниками», я уже представляла, но для этого придётся подождать минимум день, чтобы ребята адаптировались к новому обществу.       В общем, вот так весело и пролетел целый час. Мы с коллективом играли круг за кругом, раунд за раундом, игру за игрой. Когда пришло время заходить на обед, дети, как и прежде, излучали бодрость, и я поняла, что спокойного приёма пищи у нас точно не получится. Проследив за тем, чтобы все заняли свои места, которые за ними закрепили, я села к себе за стол и приступила к обеду.       Алина ела стоя, ведь за подопечными нужно следить в оба глаза. А на мне было лишь четверо мальчиков, но их деяния я приравняла к целому мотострелковому взводу. Хотелось бы рассказать что-то весёлое, но ничего нового они не придумали: «алхимические зелья» и «микс» всех блюд, включая салфетки. Я тоже в их возрасте занималась подобным, правда, постоянно их одёргивать и препятствовать этой затее было весьма проблематично.       После беспокойного обеда мы наконец-то вернулись в корпус. А когда я поднялась и зашла на этаж, то в холле увидела Сашу, который сидел на диване и залипал в стену. От вида этого юноши мои губы сами расползлись в улыбке. Я уже, по правде говоря, сомневалась, в том, что нам удастся сегодня поговорить: я всерьёз думала, что парень уже уехал. Но сейчас я не могла обращать на него внимание.       Переведя глаза от Саши на коридор, я взглядом показала ему освободить холл, и юноша безо всяких понял. Дети, как буйные дикари, ворвались на этаж, и я их экспромтом направляла в холл, не позволяя расходиться подопечным по палатам. Спустя пару минут ребята всё-таки расселись в ожидании информации. Я умостилась в кресло и вздохнула.       — Народ, сейчас у нас тихий час. Это значит, что вы заходите в спальни, моете руки и ноги, переодеваетесь в пижаму, расстилаете кровать полностью — вы должны лежать на простыне, а не на пододеяльнике или тем более на покрывале, — буквально на выдохе объяснила я, а затем глубоко вдохнула и продолжила: — Мы понимаем, что сейчас жарко, поэтому не заставляем вас укрываться одеялом. И самое главное: на тихом часу мы не сидим в телефонах, не едим и не разговариваем. Мы с Алиной Юрьевной будем сидеть здесь, так что прекрасно услышим любой шорох. А теперь можете идти по комнатам.       Напарница ничего не добавила к моим словам, поэтому дети резво разбежались по спальням. Я догадывалась, что впереди два часа работы, а не отдыха, так что морально готовилась сорвать голос на тех, кто не будет лежать беззвучно.       Честно, я и сама уже жаждала пойти в свой номер, лечь на большую кровать и заснуть сном младенца. Но мне предстояло продержаться ещё девять часов. Организм отчаянно требовал энергетиков, однако я не могла сдаться: если начну свои запасы немедля, то уже часов через шесть я даже не встану с дивана. Так что оставить их лучше к дискотеке.       Спустя двадцать минут на этаже наконец-то воцарилась тишина. Мы с напарницей проверили, чтобы наши условия выполнили, и со спокойной душой выдохнули. Алина ушла к себе в вожатскую, а я села на диван рядом с Сашей.       — Пошли покурим? — по обыкновению спросил парень, повернув голову, и я встретилась с огоньком в светлых глазах.       — Да, только Алине скажу.