Вожатая. Мои записи.

      Я предупредила напарницу о том, что отлучусь буквально на полчаса, и в ответ услышала что-то о своей халатности — скорее в шутку, чем всерьёз. Впрочем, я не обратила на это должного внимания, и мы с Сашей спустились к выходу. Мне не хотелось идти в мрачную «заброшку» устрашающего вида, но с окон хорошо просматривалась лавочка у крыльца. Поэтому нам таки пришлось отправиться в то крыло, и, пробравшись через лианы, мы оказались внутри.       — Неплохо, — присвистнул Саша, оглядываясь по сторонам, а затем, следуя за мной, остановился у подготовленного места. Он перевёл взгляд с «уголка» на меня и спросил: — Я так понимаю, второй стул для Макса, да?       — Ага, но, походу, вместе нам тут посидеть не удастся. — Я неуклюже опустилась на стул и чуть не грохнулась на пол. Сердце заколотилось от испуга, и я едва слышно проворчала: — Ему, в отличие от меня, повезло: целых два напарника.       Саша рассмеялся.       — И как тебе первый день в роли вожатой? — Юноша полез в карман брюк и выудил оттуда пачку сигарет.       — Замечательно, — с лёгкой нервозностью ответила я, — что-то мне подсказывает, что в нашем дуэте с Алиной главная — я.       Мы с напарницей не обсуждали, кто за какие обязанности в ответе, и любое взаимодействие между нами — это буквально «пальцем в небо». Так что мы негласно решили пустить дело на самотёк. Однако минула уже половина дня, и уже можно сделать некие выводы.       — Я заметил. Она почти ничего не говорит.       — А ещё мне кажется, что твоя сестра будет командиром, — поделилась я, стряхивая пепел с кончика сигареты. После этих слов я поймала озадаченный взгляд Саши, который спрашивал, мол, почему, и я пояснила: — Потому что главой отряда поставить мальчиков-хулиганов — это самоубийство для вожатых.       — Удивительно: Катя ездила лишь дважды в лагерь, но каждый из них её выбирали командиром. — Парень выдохнул бледный дым, освещённый пробивающимися через окно лучами, а затем усмехнулся. Пожалуй, в его словах прочитывалась логика.       После этого разговор иссяк и мы продолжили курить в тишине. У меня в голове гудел рой мыслей, правда, ни одну из них я не решалась озвучить. Мне хотелось обсудить нечто личное — Андрея, его травмы, то, что произошло за год, или хотя бы «нас». Но парень не переносил вопросы, особенно о болезненном.       В груди чувствовалось фантомное жжение: тем летом мы смогли найти друг друга, обсудить то, что болело, а самое главное — доверять. Саша — замкнутый юноша, который оставался собой только с друзьями — Игорем и Андреем. Но он впустил меня в свою жизнь, и это говорило больше, чем любые слова. Но того Саши уже нет.       — Знаешь, я очень скучала по тебе, — едва слышно произнесла я, стараясь унять дрожь в голосе от нахлынувших дум, — в прошлом году вы, четверо мальчиков в комнате напротив, буквально изменили мою жизнь. Я так ждала увидеть тебя двенадцатого сентября на послелагерной встрече, но ты не пришёл.       «Ты пропустил мой день рождения», — хотелось добавить, но я сдержалась.       — Я хотел прийти, но не смог, — спокойно ответил юноша: в его словах не чувствовалась вина, — на ночь первокурсников…       — Да, Игорь говорил, — перебила его я, фыркнув.       — Не смейся, — прыснул Саша, легонько толкнув меня в бок локтем, — не ты ли таскала меня пьяного ночью?       — Таскала, и если понадобится — потаскаю ещё, — честно призналась я. Он улыбнулся моим словам и вновь поднёс сигарету к губам.       Я закрыла глаза и постаралась почувствовать. Сейчас, разговаривая с Сашей, я снова видела перед собой того весёлого шестнадцатилетнего парня, с которым познакомилась в прошлом году. И не важно, что внешность уже не та: это — точно он. Только его снова сломала жестокая реальность, и юноше пришлось собирать себя по кусочкам, как пазл. Мне отчего-то казалось, что если он снимет очки и повернёт голову к солнцу, то я вновь увижу тот песчаный остров в океане.       Мне не хотелось, чтобы Саша уезжал. Наверно, привязанность к моментам той смены отчаянно напоминала о себе. Чудилось, будто, если он просто останется рядом, я окунусь в атмосферу прошлого лета. И я бы только наслаждалась, если бы те мгновения захлестнули меня полностью.       Рядом с таким человеком, как Саша, мне становилось невероятно легко. В этом юноше я находила спокойствие, и оттого я чувствовала себя собой. Спустя столько лет непонятной, травмирующей жизни я наконец-то нашла человека, история которого оказалась настолько же болезненной, как и моя. Но нам не нужно было говорить обо всех травмах, ведь с Сашей даже безмолвие становилось комфортным. Я могла рассказать ему что угодно — пусть только спросит или намекнёт.       Но Саша, как и прежде, молчал, давая понять, что для него я даже не подруга. А я ощущала это особо остро: что между нами произошло, чего я даже не заметила?       — Может, останешься в лагере? — с последней надеждой спросила я. — У нас как раз недобор. Лилия Васильевна будет рада новому вожатому, тем более парню. Она бы с радостью тебя взяла: тем более что не первый год знакомы.       — Нет, знаешь, я совсем не подхожу на роль педагога, — с лёгкой горечью осёкся юноша, — ты бы скорее обзавелась ещё одним чертёнком в отряде.       «Да уж лучше так, чем вообще никак».       Я смирилась с тем, что ничего уже не вернуть и ничего уже не исправить. Так что я сделала глубокий вдох и постаралась себе внушить, что сейчас болтала с другом детства. Это помогло не думать о Саше в настоящем, ведь он — всего лишь приятное прошлое.       — И какие планы на лето?       — Сессию я сдал. На следующей неделе собирался поехать с друзьями к морю на пару дней, от университета очень дёшево.       — Круто, — холодно ответила я, хотя на самом деле и правда радовалась за юношу.       Да, Саше сейчас явно не помешало бы отдохнуть, потому что от его внешнего вида мне хотелось плакать: бледный, поникший и сломанный. Надеюсь, что на море он хорошо потусит, напьётся с друзьями, объестся вкусной уличной еды и оторвётся на дискотеках. Он этого заслуживал.       А я останусь здесь: лелеять воспоминания о прожитом. Наши пути разошлись и всё — точка. Но я была бы рада провести с ним ещё хотя бы пару часов или просто вечерний перекур.       — Ты сейчас уезжаешь или побудешь в лагере до дискотеки?       — Сейчас, — юноша поднял запястье и посмотрел на часы, — через десять минут автобус как раз.       — Ладно, тогда давай я тебя хотя бы провожу до остановки, — вздохнула я.       Бросив окурок в подготовленную для этого бутылку с водой, я встала со стула и прохрустела спиной. Парень поднялся следом и усмехнулся моему больному позвоночнику. После этого мы без промедления выбрались из «заброшки» и направились к остановке.       Я шла специально очень медленно, ведь подсознательно не хотела отпускать Сашу. А тот, напротив, несмотря на хромоту, разогнался, как будто на забег, мол, «времени впритык».       Я чувствовала неприятную тяжесть в области живота. Обычно это стресс, панические атаки и ещё неизвестно что. Но конкретно сейчас причиной тому стал Саша. Я испытывала это раньше. И я соображала: сейчас он уедет, а я буду ещё очень долго его вспоминать, прокручивая в своём разуме запах, объятия, взгляд, каждое слово. Я бы могла списать это на влюблённость, но я не первый день в этом мире, оттого понимала, что всё это — моя привязанность. Я привязалась, потому что мы оба молчим и не можем поговорить о личном: я — из-за страха спугнуть юношу, а он — из-за того, что избегал всех, кто не его «семья». И вот как тут быть?       Почему я корила себя за такие житейские вещи? Неужели я не могла привязываться к людям, желать дружить с ними и впускать их в свой мир? Почему с некоторыми людьми так просто говорить о чувствах, а другие — Саша? И почему, чем больше человек меня отталкивал, тем больше я привязывалась? Почему я в свои шестнадцать лет до сих пор не научилась управлять эмоциями? Они буквально руководили мной! Меня поглощало цунами тревожности, и я сходила с ума от неизвестности.       «Нужно прекращать пить энергетики — психика ни к чёрту».       Под тягостные мысли, что не оставляли меня в покое, мы дошли до остановки. Я глядела на парня исподлобья и неловко улыбалась, не желая прощаться. Автобус тоже не спешил, поэтому я просто смаковала последние мгновения с этим замечательным юношей, пусть даже хромым, с плохим зрением, тощей рукой и кривой улыбкой.       — Ты ещё приедешь? — неловко спросила я.       — Конечно, на родительский день, скорее всего. И, может, ещё перед отъездом заскочу.       — Круто, — снова потерянность, — видел бы ты, какой у меня номер. Двуспальная кровать, новый ремонт, и всё — моё…       — Наши вожатые убили бы за такую комнату, — хохотнул Саша, и я тоже залилась смехом.       Через пару минут из-за угла показался автобус. Я крепко-крепко обняла юношу, сжимая похудевший торс, и боялась его отпустить. Парень растерянно обнял меня в ответ, осторожно, но с теплотой. Я не хотела отстраняться, но, когда остальные люди зашли внутрь, нехотя отпустила его.       — Увидимся? — растерянно спросила я.       — Обязательно! — бросил Саша и напоследок улыбнулся мне.       После этих слов парень зашёл в автобус и дверь за ним закрылась. Транспорт тронулся и удалился, скрывшись из виду, но я всё так же не могла пошевелиться, глупо улыбаясь. Вот и всё: неожиданная встреча вновь заставила всколыхнуться былые грёзы, попутно измельчив мою шаткую психику.       Двадцать третье декабря. Аня, как обычно, решила прогулять подкурсы и вместе с Игорем и Асей поехала к ним смотреть фильм. Правда, вечером, как неудачно, пока они болтали на кухне, появилась я. В такие моменты мне не терпелось поскорее уйти домой, но в этот раз я ждала до последнего.       Мы с Игорем пошли покурить на балкон. Я нечасто допытывалась до юноши, учитывая его непоколебимый характер. Однако сейчас у меня к нему накопилось слишком много вопросов.       — Игорь, — я повернула к нему голову, убрав сигарету от губ, — пожалуйста, расскажи мне, что сейчас с Сашей, — как ни в чём не бывало сказала я, выдыхая дым в окно. Я начинала этот разговор уже не меньше пяти раз, но так и не получила должных ответов. Я понимала, что могу спросить вновь, и меня не отвергнут: если я перегну палку, то Игорь смело пошлёт меня далеко и надолго, не подбирая выражений. Это же Игорь.       — Да вот общались с ним на неделе. — Снова нейтральный ответ без конкретики. Юноша на меня даже не посмотрел. Он всегда избегал зрительного контакта, когда не хотел развивать тему. Но я настроилась давить до конца.       — Он тебе что-нибудь говорил обо мне?       — Нет. — Его рука дрогнула, и сигарета упала с балкона. Он достал ещё одну из пачки. — Зачем ты постоянно меня о нём спрашиваешь? Может, тебе стоит самой ему написать?       — А то ты сам не в курсе? Я хочу понять, что произошло летом.       — А что произошло летом?       Игорь врубил режим дурачка. Потрясающе! Когнитивный эмпат с сострадательными наклонностями решил, что лучший вариант — избежать ответа. Неужели он и правда считал, что нас с Сашей нужно отделить друг от друга и не подпускать, словно каких-то собак? Я ведь знала: будь что-то хорошее между нами, Игорь это бы поддержал, а не изолировал. Я не сомневалась, что хорошее было, но теперь и вовсе ничего не понимала. Это заставило меня взорваться.       — Серьёзно?! Серьёзно, Игорь?! Этот человек доверился мне! Он стоял на автостанции, обнимая меня, и говорил, что мы ещё обязательно встретимся. И он подарил мне свою олимпийку, блин! А потом — исчез, — во весь голос кричала я, не сдерживая интонаций, — он даже не поздравил меня с днём рождения, черт возьми. Я готова была впустить его в свою жизнь. Я думала, что с ним мы станем друзьями, твою мать! Но я общаюсь с Андреем, с тобой, с Асей. Но не с ним! — К глазам предательски подступили слёзы. — И ты знаешь причину. Почему он просто взял и выкинул меня из своей жизни? Неужели я для него ничего не значу? И самое главное, что и ты, и Андрей что-то скрываете, а я, как дура какая-то, жду у моря погоды и надеюсь, что когда-нибудь он обо мне вспомнит. Так, Игорь, всё-таки, может, ты мне скажешь, что произошло?!       Я злилась и буквально искрилась от напряжения. Накипело! Я выжидала и надеялась на перемены, но с нашей последней встречи с Сашей прошло пять месяцев, а я о нём так и ничего не слышала.       «Эмоциональная истеричка ты, Соня. Раньше тебя такое не пробирало», — насмехался голос в разуме.       «Да если бы Саша просто послал меня, я бы забыла о нём, как о страшном сне. А он ушёл, не попрощавшись. И я, не соображая, куда себя деть, привязываюсь ещё больше».       «Попей боярышника».       Да, всё что я высказала Игорю — одномоментный всплеск эмоций и не более. Это, как и раньше, ничего не изменит. Я просто надеялась, что юноша меня поймёт. Он постоянно сохранял баланс. Так что если осталось хоть что-то светлое в наших взаимоотношениях с Сашей, то Игорь подтолкнёт нас друг к другу. Но он по-прежнему молчал, загипнотизированный тлеющим кончиком сигареты.       — Тебе стоит написать ему, — в конце концов сказал юноша и повернул голову. Взгляд затянуло пеленой, когда он встретился с холодными серыми глазами.       — В этом проблема, Игорь! Я написала ему пять дней назад, а он даже не прочитал. Понимаешь?       Но Игорь не ответил и отвернулся обратно к окну. Я докурила в пару затяжек и вышла с балкона, оставив юношу плавать в собственных мыслях. Всё тщетно! Даже друг не хотел давать мне ответы.       Вечером того же дня я удалила сообщение.       Я, точно пьяная, возвращалась в корпус. Внутри меня бушевала целая симфония чувств, и я не понимала, как утихомирить разыгравшиеся нервы. Вопросов осталось больше, чем ответов, и я не представляла, как дожить до следующей встречи.       «Прекрати становиться зависимой от каждого человека, который появляется в твоей жизни, — ворчал голос внутри. — Вспомни, к чему это привело в прошлый раз. Не помнишь? А я скажу. Тебя кинули».       «Вздор! С Владиславом Игоревичем вообще всё по-другому».       «Наивная! Саша сбежал от тебя ещё до того, как вы успели вынести вашу «дружбу» за границы лагеря».       «Хочешь сказать, он тоже решил: «Что было в лагере, должно остаться в лагере»? И этим «чем-то» была я?»       «Бинго!»       Я отказывалась верить навязчивому голосу, но то, в чём он старался меня убедить, звучало вполне логично. Впрочем, это не играло роли в настоящем. Так что я отложила давящие размышления «на верхнюю полку» и отправилась к себе.       Когда я поднялась на этаж, то в холле застала Алину, что бездельничала, уткнувшись в телефон. В целом, напарница справлялась хорошо — в отряде стояла почти идеальная тишина. Я умостилась рядом с ней, и мы принялись подбирать музыку для танца на открытие смены. Это могло затянуться на долгие часы, но, к счастью, я заготовила несколько композиций: уверена — что-то из этого точно пригодится. Прослушав шесть треков, мы остановились на третьем: нам он понравился больше всего, да и для лагеря он в новинку. После этого началась постановка номера. Алина в танцах соображала куда больше, чем я, поэтому именно она придумывала основные связки.       Весь тихий час мы провозились с этим танцем и к концу уже были готовы учить ему детей. Ровно в четыре мы начали проходиться по палатам, чтобы подопечные просыпались: я по мальчишеским, а Алина — по девичьим.       — Чёрт, а полдник-то так никто и не получил! — выругалась я и сразу же побежала в столовую.       «Замечательно, заодно и подкачаюсь: десять килограмм плюс второй ужин — ещё пятнадцать килограмм».       Спустившись на первый этаж, я увидела Максима, который сидел в холле, и в голове сразу возникла идея по эксплуатации парня.       — Макс, идём со мной в столовую. — Я подошла к нему, и моя рука упала ему на плечо.       — Я только оттуда, — он устало вздохнул, — я что, конь?       — Ты богатырь, — фыркнула я, — не чета шестнадцатилетней девочке.       — Да эта девочка меня на лопатки уложит одной левой, — съязвил Максим, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, добавил: — ладно, пошли.       В столовой уже обнаружилась толпа на получение полдника. На заметку, нужно будет приходить пораньше. Перед нами, оперевшись о стену, стояли мальчики первого отряда — Паша и Вова. Мы с Максимом решили не кучковаться возле крохотных дверей на кухню, оттого уселись за стол. Через пятнадцать минут мы наконец-то забрали ящики с продуктами и пошли в корпус. Максим вручил мне лишь коробку с йогуртами, а сам нёс всё остальное.       «Ну и хорошо: десять килограмм — это не двадцать пять».       Поднявшись на второй этаж, я наткнулась на крики и балаган: здесь уже никто не спал. Максим поставил коробку на пол, посмотрел на меня и, сочувственно похлопав по плечу, удалился к себе.       — Пятый отряд, кто сейчас не подойдёт в холл — останется без полдника! — крикнула я в коридор.       Реакция не заставила себя ждать. Первыми в холл повалили мальчики, чуть ли не сбивая друг друга с ног. Углядев подопечных, я быстро открыла две коробки и, словно робот, выдала каждому по клубничному йогурту с вафлей.       — Если я увижу хотя бы одну обёртку или стаканчик, то заставлю вылизывать весь этаж! — крикнула Алина парнишкам, которые спешно разворачивали еду прямо в холле, шлёпнувшись на пол.       После того как дети поели, мы с напарницей заставили их застелить кровати и приготовиться к выходу на улицу.       «Эх, Соня, раньше ты бы такого строгого вожатого возненавидела».       — Я стала тем, что поклялась уничтожить, — едва слышно проворчала я себе под нос в ответ нелестным мыслям.       Мы проверили комнаты и внешний вид подопечных и, убедившись, что всё в порядке, вывели их на улицу. Беседки у нашего корпуса оказались заняты, оттого мы отправились на Ракушку. Когда мы пришли, то на площадке увидели лавочки, которые уже поставили веером, хотя обычно они окружали танцпол. Видимо, кто-то уже побывал здесь до нас. Мы дождались, пока дети рассядутся, и принялись «образовывать коллектив».       Когда я отдыхала в прошлом году, то мы выбирали командира чисто ради формальности и скорее «по приколу». Но для среднего возраста это очень важно — лидер в отряде должен иметь чёткую позицию, чтобы выстроить иерархию.       — Во-первых, нам нужно придумать название. Варианты из интернета сразу не принимаются. Есть какие-то предложения? — Я обвела взглядом коллектив.       — Давайте «Кабачки», — выкрикнул Витя.       — «Кабачки»… Ага. Есть ещё какие-нибудь варианты?       — Не, не, не. Давайте эти, как их… «Огурцы», — выкрикнул ещё один мальчик, Ярослав.       — Вы что, на приколе? — сказала Алина. На секунду я представила её сидящей на корточках, в кепке и пачкой семечек в руках.       — Нет, давайте «Помидоры», — подал голос Коля.       — Огурцы, помидоры, кабачки… — флегматично повторяла я, окидывая подопечных взглядом. — Остались лук, петрушка и как раз салат получится. Молодцы, классно! Есть ещё у кого-нибудь «оригинальные» варианты?       — Ну, мой вариант — «Непобедимые», — глядя в землю, тихо сказала Мирослава. Правда, на неё никто не обратил внимания.       — Какие «Непобедимые»? — довольно громко шепнул Витя брату.       — Ага, «Кабачки» даже лучше, — ответил ему Коля.       — О, а давайте «Шишки»! — снова крикнул Ярослав.       — Вы что, голодные? Я вообще не понимаю. Что вас на еду так прёт? — возмутилась я. Выбор названия — дело ответственное, а они какой-то детский сад развели. — Давайте «Картошка» назовёмся, нам её на обед как раз давали.       — А давайте «Банда», — выкрикнул Юра, и, на удивление, предложение звучало вполне серьёзно.       — Ага, ангелочков, — насмешливо ответила Катя. Она встретилась взглядом с парнишкой, но в её словах не чувствовалась издёвка.       — А чего нет. Давайте, реально? — поддержал её Юра.       Серьёзно? Главный заводила решил согласиться с мнением чужой девочки? Это предложение буквально затмило «лидера»! Как так вообще получилось, или я снова что-то упустила?       — Ну, на том и порешали. Банда ангелочков. Приветствую наш отряд, — вмешалась Алина, увидев, что я утонула в размышлениях.       Возражать никто не стал, а мне название даже нравилось. Если детей устроило, значит, всё хорошо. До девиза дело не дошло: придумать стихотворение с ходу проблематично, и мы оставили это на потом.       — Хорошо, название придумали. Следующее: нужно выбрать командира. Мы живём в демократической стране, поэтому кто хочет — выдвигайтесь в кандидаты, а мы проголосуем.       Что и следовало ожидать: Юра выдвинулся первым. Ярослав тоже изъявил желание, как и один из близнецов — Витя. Желающих среди девочек и вовсе не нашлось. Пока что никакой из кандидатов меня не устраивал.       Как бы мне ни хотелось это отрицать, но Ваня тоже был лидером, откровенно явным. Но вряд ли это кто-то понял: он не кричал громче всех и не смеялся вызывающе. И даже если Ваню не выберут главным, он так или иначе будет влиять на соотрядников, возможно, сам того не осмысливая. Поэтому наладить взаимоотношения с ним мне стоило в первую очередь. «Свой» человек в коллективе — это дело нужное.       — Итак, у нас есть три кандидата. Я также хочу выдвинуть кандидатуру Вани и Кати.       — Я не согласен! — возмутился Ваня. Катя не возникла и спокойно приняла мои слова.       — Решает отряд. — Я пожала плечами. Алина кинула мне непонятливый взгляд, мол, спрашивая: «Какого лешего ты творишь?»       Голосование длилось не дольше пяти минут, и вот его результаты: за Ваню не проголосовал никто — наверно, сознательно его не воспринимали в отряде, Витя и Ярослав заняли предпоследнее место, набрав равные баллы, Катя — на втором, и Юра вырвался вперёд с отличием в один голос.       — Неужели вы во мне сомневались? — с ехидством спросил мальчик.       — Мы с Алиной Юрьевной ещё не голосовали, — вклинилась я, не желая отпускать ситуацию, — лично я свой голос отдаю Кате.        — Я тоже, — поддержала напарница.       — Так нечестно! — возмутился Юра. Я видела, как он метал молнии, и ощущала, что мой «проступок» будет иметь последствия. Юра был похож на человека, который мог идти по головам, лишь бы добиться своего.       — Такова демократия, что поделать. Наш голос оказался решающим, — ответила Алина.       — У нас есть для тебя специальное предложение: Катя станет командиром, а ты — спортивным капитаном. Подходит?       — В спорте я точно знаю куда больше, чем девчонка. — Парень вскинул подбородок. — Но я вам это потом обязательно припомню, — ворчливо сказал Юра.       — Обязательно!       До ужина мы разучивали танец, точнее, его основу, а доработку оставили уже на завтра. Народ филонил и не хотел выполнять движения. И к вечеру они довольно подустали, а вожатые так совсем валились с ног.

-------

      После ужина я держалась чисто на адреналине. Дети на дискотеку собирались активно, в особенности девочки. На весь этаж воняло духами от двух «мадам», которые, казалось, вылили себя не меньше полфлакона духов, причем резких и, я бы сказала, зимних. А главное: два запаха, переплетаясь, создавали ядовитый «аромат», от которого чуть ли не щипало в носу.       «Где они только откопали эту дрянь? Явно же стырили у родителей, пока те не видели. Иначе я не могла объяснить, как такой «самородок» попал в руки десятилетних девочек».       Мне, как вожатой, наряжаться было незачем, так что я обошлась лишь джинсами да футболкой. Дискотеки я не любила.       Из спален постепенно начали выходить разодетые девочки, но они меня не удивили: ещё в прошлом году я убедилась в том, насколько рано сейчас взрослели дети. Дамы оделись преимущественно в платья: в их возрасте это — вечерний наряд на дискотеку. Для мальчиков диапазон образов был значительно уже: футболка, кофта, джинсы, шорты или спортивный костюм.       «Не им же ждать своего принца всю дискотеку и надеяться станцевать единственный медленный танец».       Дискотечная площадка полна людей: наш отряд стоял прямо посередине. Ровно в восемь старшая вожатая начала стандартную программу, которая не менялась вот уже который год. Мы, вожатые, поднялись на сцену и, услышав свой номер, выбегали под бурные аплодисменты подопечных. Конечно, наши ребята не проявляли такую активность, как, например, первый отряд, но я не расстроилась.       После ужина я выпила энергетик: теперь у меня оставалось пару часов, пока меня окончательно не начнёт рубить в сон. А пока, заряженная бодростью, я стояла на сцене, показывая движения. Удивительно, что никто из детей не пошёл прохлаждаться на лавочки: наверно, за сегодняшний день мы их загоняли с дисциплиной.       С началом дискотеки Алина организовала круг отряда и вместе с мальками танцевала под современную, но такую глупую музыку. Ребятам песни тоже не пришлись по вкусу: они считали их зазорными.       «А что им вообще нравится? Вряд ли они ловят ностальгию по девяностым», — спрашивала я сама себя.       «А то ты не слышала ту матерщину, что лилась из их колонок сегодня? — насмехался голос в голове. — Всё, что меньше новой школы рэпа, они не соизволят слушать».       Я ушла на лавочку, ведь часть подопечных уже устала и за ними нужно было следить, чтобы они ненароком не сбежали с дискотеки в неизвестном направлении. Рядом со мной сидела моя прошлогодняя соседка Мила, поэтому я решила скоротать время за разговором и пообщаться.       — Как тебе отряд, как соседка? Андрей сказал, что ты снова живёшь в двадцать седьмой комнате.       — Да, так и есть, — ответила девушка, оторвавшись от телефона, — я живу с Виолеттой, вон она. — Мила показала пальцем на девочку, которая сейчас танцевала на площадке — обычная внешность, пучок на голове, а толстовка и лосины скрывали фигуру. — Напротив нас живут трое мальчиков: Паша, Влад и Вова. Ты же с ними знакома?        — С Вовой не очень, а вот с первыми двумя мы даже пили вместе на послелагерной сходке. — Я хмыкнула, припомнив тот вечер. — Правда, я им не очень нравлюсь, особенно Владу.       — Паша такой крутой, — восторженно протянула Мила. — Он говорил, что тоже был на нашей смене, но я его совсем не помню.       — Конечно, был, в одиннадцатом отряде. Ходил постоянно сутулый, а волосы закрывали глаза. Но за этот год он стал настоящим красавчиком. Наверно, без поклонниц ему не обойтись, да?       — Ага, он у нас самый симпатичный из мальчиков.       — А ты, кстати, со Славой больше не встречаешься?       — Мы расстались, как только закончилась смена, — как ни в чём не бывало ответила девушка, но я не почувствовала в её голосе ни доли сожаления, — да забей. Он всё равно скучный, низкий, некрасивый. А вот Паша…       Я огорчённо вздохнула. Да, возможно, Слава не эталон красоты и уж точно не популярный парень, но тем не менее Мила выбрала именно его. Хотя в номере напротив жили три красивых, умных, харизматичных, обаятельных парня. И они в сто раз лучше Паши: он просто красивый и открытый. Неужели этого достаточно, чтобы привлечь девушек?       «Соня, ты снова себе врёшь! Этого достаточно. Никому не нужны закрытые люди, которые отталкивают других, какими бы красивыми они ни были. Успокойся и признай, что Игорь, Саша и Андрей нужны только таким больным девчонкам, как ты».       Да, признаю. Но у Милы просто сработал стадный инстинкт и ей захотелось гнаться за чем-то недосягаемым, возвышенным. Паша — то, что нужно большинству, и в итоге он не достанется никому. Я же его насквозь видела: он — обычный поверхностный подросток и не более.       Так, а как же Слава? Если Мила просто ответила ему согласием, то Слава был по-настоящему влюблён. Неужели всем этим чувствам грош цена? Или он до сих пор хранил те переживания о возлюбленной из лагеря?       «Разве нынче глупо верить в любовь?» — спрашивала я себя.       —Ты вечером придёшь? — поинтересовался Андрей, наклонившись к моему уху. Я слегка испугалась, ведь в раздумьях совсем не заметила, как он подкрался сзади.        — Куда?       — В курилку.       — Я постараюсь, но не обещаю, — я наконец-то повернулась к нему, — уложить детей не так просто, как ты думаешь.        — Жду в одиннадцать за корпусом, — напоследок бросил юноша и направился к своим друзьям.       Дискотека для младших и недосредних длилась обычно на час меньше, чем у остальных, а сегодня — на полчаса. К моему счастью, ведь я уже надеялась заснуть прямо на той лавочке. А перед нашим уходом включили медленный танец, и я получила первое за эту смену приглашение от Ярослава. Я не раздумывая согласилась, но наша пара выглядела комично: я выше его на полметра, да и старше на семь лет.       После этого ди-джей объявил, что младшие и недосредние отряды строятся уходить, и пожелал нам спокойной ночи. Я смогла выдохнуть: осталось совсем ничего. Вернувшись в корпус, мы не позволили подопечным заходить в номера, а сразу же собрали их в холле. Я зашла в вожатскую и взяла оттуда плюшевого мишку, которого привезла из дома специально для «свечки»: вопреки названию, доверять детям огонь нельзя. После чего направилась обратно.       Я щёлкнула выключателем в коридоре и оставила лишь горящую лампу. В приглушённом свете холла я заняла своё кресло. Дети затихли, словно прочувствовав эту атмосферу, и выжидающе глядели на меня.       — Итак, ребята. — Мой голос звучал тихо и хрипло из-за вечных криков. Народ окончательно замолк и навострил уши, поэтому я продолжила: — Мы с вами провели очень насыщенный день, и, если честно, я уже валюсь с ног от переизбытка эмоций. У этой «Свечки», как и у всех последующих, будет пара правил: слушать и слышать, не перебивать и соблюдать тишину. Сегодня я хочу, чтобы мы с вами познакомились поближе, потому что нам предстоит стать настоящей семьёй. Вы можете говорить что угодно: кто вы, чем занимаетесь, где живёте, какие-нибудь интересные факты или просто впечатления о первом дне. И, пожалуй, я начну. Меня зовут София Александровна. Я — художник и дизайнер. Мне очень нравится проводить время с детьми и дарить людям эмоции. А ещё я очень люблю спать, шоколад и мороженое, и, думаю, вы тоже. Сегодня я очень рада была с вами встретиться, вы удивительные, и я уверена, что мы точно подружимся. Впереди нас с вами ждёт увлекательная и захватывающая смена.       После меня слово вместе с мишкой взяла Алина. Её речь звучала более вдохновляюще: мои ораторские навыки явно требовали улучшения. Напарница не стала скрывать свой возраст, в отличие от меня: всё же двадцать звучит не так убого, как шестнадцать. Дальше мишка пошёл по кругу и в основном долго не задерживался. Дети часто скромничали и не соображали, о чём говорить, поэтому я спрашивала простые вопросы, а они давали на них ответы. Мальчики в большинстве хвастались спортивными навыками, в частности футболом. Девочки по стандарту занимались рисованием, танцами и пением. Я мысленно отмечала, кого из этих ребят можно будет привлечь к постановке танцев, оформлению отрядного уголка, созданию реквизита, участию в конкурсе талантов или спортивных соревнованиях.       Свечка закончилась через полчаса, так что никто из нас не успел задремать прямо в холле. Желая сплотить коллектив, я решила внедрить новую традицию на этой же планёрке.       — Народ, а теперь встаём в круг, — спокойно сказала я, поднимаясь с кресла, — давайте, беритесь за руки и делайте круг.       Алина бросила мне взгляд непонимания, мол, «что ты делаешь?» Но тем не менее вместе с ребятами девушка встала в «нечто», больше похожее на яйцо.       — Теперь можете отпустить руки, — скомандовала я и, дождавшись, пока мою просьбу выполнят, продолжила: — Закрывайте глаза. Не бойтесь, ничего плохого не будет. И положите голову на плечо соседа справа. Подумайте обо всём хорошем, что произошло за этот день, о самых ярких эмоциях и впечатлениях, — меланхолично говорила я, пронзая сиплым голосом мёртвую тишину, — теперь положите голову на плечо соседа слева, вспомните какие-то плохие моменты сегодняшнего дня и отпустите их. А теперь наклонитесь вперёд и стряхните все свои мысли: и хорошие, и плохие, — дети послушно согнулись и подрыгались, словно их схватила судорога, — можете открывать глаза. Это — наша «традиция», которая будет проходить каждую вечернюю планёрку. А теперь идите готовиться ко сну.       По реакции отряда я поняла, что им такое мероприятие очень понравилось. Было в нём что-то особенное, загадочное, магическое, что-то личное, что объединило нас. После этого народ разбежался по палатам.       Я взяла коробку со вторым ужином и зигзагом прошвырнулась по комнатам, вручая каждому еду. Это помогло избежать месива, драки и криков. Лишнее перевозбуждение перед сном ни детям, ни тем более нам с Алиной не нужно.       Я, точно надзиратель, ходила по номерам и постоянно поторапливала народ, чтобы они не языками чесали, а быстро шли в душ. На удивление, не всех приучили ежедневно мыться, но я заставила покупаться всех, как бы они ни противились. Впрочем, «вечерние процедуры» сильно затянулись и дети никак не хотели ложиться в кровати.       Я хотела оставаться «доброй» вожатой, но подопечные решили извести мои нервы. Поэтому пришлось идти на крайние меры. Без двадцати одиннадцать, на десять минут позже отбоя, я выключила рубильник, и свет мгновенно погас. В груди неприятно кольнуло: совесть — я ведь сама всегда злилась на вожатых за такое поведение. Так что я решила не заканчивать день на плохой ноте, оттого прошлась по палатам и пожелала ребятам спокойной ночи.       Следующие двадцать минут я «подрабатывала» Цербером, который сидел в холле и при малейшем шорохе сразу же шёл в комнату «нарушителей». А после, убедившись, что все успокоились, отправилась к первому отряду. Я слегка опоздала, но верила, что Андрей меня дождётся. За корпусом теснилась толпа подростков: человек пятнадцать — не меньше, и шум от них исходил соответствующий.       — Я думал, ты уже не придёшь, — поприветствовал меня Андрей: он стоял прямо возле поворота за корпус.       — Ты бы попробовал уложить почти тридцать детей, — раздражённо прошипела я, прикуривая.       — Я так и понял.       Я не была в этой курилке так давно: целый год пролетел. Именно здесь осталось большинство воспоминаний о той смене. Здесь больше не стояли деревянные разваливающиеся лавочки, на которых мы с парнями постоянно сидели вместе. Возле лестницы к запасному выходу стояла большая коробка для мусора, а на крыльце — половина бутылки с водой.       Я прошлась взглядом, выискивая привычные лица. Большинство здесь для меня чужие, знакомы только компания Влада, Андрей, Мила и Слава. Даниила Анатольевича здесь почему-то не оказалось, хотя он неизменно первым рвался знакомиться с «библиотекарями». Владислав Игоревич тоже не пришёл, хотя он вряд ли бы пропустил вечерний перекур. При свете окон второго этажа было трудно увидеть людей, но ещё одного парня я всё же разглядела: моего «кореша» Даню.       Мы познакомились на подкурсах в академии искусств. Поначалу мы были единственными, кто выходил на перекур, поэтому быстро подружились. Когда я впервые его увидела, то подумала, что уже замечала где-то раньше. Он хулиганистой натуры, ростом где-то на десять сантиметров выше меня, руки полностью забиты небольшими контурными татуировками, щёки покрыты рубцами от прыщей, копна тёмных кучерявых волос и ямочки, когда он улыбался. Таких, как он — сотни, если не тысячи, в нашем городе-миллионнике. Но потом оказалось, что он с моего района, и когда мы часто ездили домой вместе, он рассказывал про своих друзей. С ними я связалась в восьмом классе, но так и не сказала новому товарищу, что уже слышала о нём.       Во время занятий я часто наблюдала за тем, как Даня рисовал: рука лёгкая, рисунки изящные, и это постоянно вызывало у меня мурашки по коже. Мне с трудом верилось в то, что он — хулиган и не самый отборный контингент на лицо — имел такой удивительный талант к рисованию. А потом я ещё и выяснила, что он — профессиональный тату-мастер: стало понятно, почему на его теле не осталось свободного места. В общем, его творческие способности притягивали, и мне нравилось проводить с ним время.       — Соня, привет! — приветственно поднял руку Даня, пробираясь ближе через толпу.       — Привет.       — Не думал, что ты теперь тоже часть первого отряда, — пробубнил Влад, но довольно громко, чтобы я его точно услышала.       — Лучше не думай, у тебя это плохо получается, — съязвила я. А что, ему одному, что ли, можно хамить?       Я так и не разгадала, почему так себя вёл: ни в том году, ни в этом. По большей части мы вообще не общались: я относилась к нему нейтрально, а он — прямо с откровенным презрением. Владислав Игоревич говорил, что Влад не любит всех, а не только меня, но легче мне не стало. Сейчас же я просто приняла это как данность. Я не обязана каждому нравиться, и улучшать отношения с этим чопорным мальчишкой мне не хотелось.       Эти полчаса мы общались с Андреем и, местами, с Даней, но я прислушивалась и к другим. Больше всех разговаривал Вова с какими-то девочками, но ничего толкового они не обсуждали. Я распрощалась с друзьями в половину двенадцатого и направилась в штаб, а ребята — спать.       Перед корпусом столовой в облаке дыма стояли парни — Максим, Даниил Анатольевич и Владислав Игоревич. Пусть и я уже провела вечерний перекур в первом отряде, но всё равно к ним присоединилась: пока они не докурят, планёрка не начнётся.       — Ну что, Сонь, как первый день? — кивнув, спросил Даниил Анатольевич.       — Я сейчас коньки отброшу, — честно «исповедовалась» я, — а вы чего на «знакомку» за корпус не пришли?       — Если перестанешь называть меня на «вы», тогда скажу.       — Хорошо, почему ты не пришёл? — сдалась я. Но его как друга я в любом случае не воспринимала: для меня он так и останется Даниилом Анатольевичем.       — Понимаешь, есть люди, такие как Игорь. С ними мы становимся друзьями и ведём себя на равных, — он затянулся и выдохнул дым, — а в этом году — целая компания далёких мне людей. И если пол-отряда меня не будет воспринимать как педагога, то зачем я тогда вообще приехал работать в лагерь? Предпочту держать дистанцию.       — Повезло… — протянул Владислав Игоревич, — Лиза Егоровна в этом году совсем с ума сошла. Сказала, что если вдруг пронюхает, что кто-то курит среди наших, то отберёт сигареты и сдаст родителям. Видите ли, до четырнадцати никто не должен курить: не по-педагогически разрешать вредные привычки. Я ей сказал, что сам курить лет в двенадцать начал, но ей хоть бы хны. А самое главное, что «дети не должны знать, что у них курит вожатый». Так что я могу ходить в курилку только когда там никого нет.       — Это она, наверно, в прошлом году не выдержала, когда на четвёртой смене у неё в отряде в начале было девять курящих, а к концу стало двадцать один, — хохотнул Даниил Анатольевич.       — Эх, зря я тогда уехал, — усмехнулся Владислав Игоревич.       Вечерняя планёрка стала эмоциональной разгрузкой после тяжёлого дня. Этого действительно не хватало, и я рада, что старшая вожатая проводила это собрание в неформальной обстановке. Я наконец-то смогла отдохнуть в кругу коллег.       А потом мы начали готовиться к открытию смены. Мы придумали название и девиз для нашего отряда вожатых, спланировали завтра и, в частности, концерт, накидывали идеи для костюмов, номеров и декораций. Но постановка танца просто убила меня. Я и так ощущала себя измотанной до смерти, а репетиция просто раздробила меня на мелкие кусочки. Из штаба я выходила чуть ли не ползком.       Вернувшись в корпус около трёх ночи, я попала в тишину. Не было желания ничего делать, кроме как смыть с себя день в душе и отдаться объятиям сна. Однако после ванной я впервые вышла на балкон на перекур. Ночь встретила меня прохладным воздухом и мерцанием звёзд. Под светом луны я щёлкнула зажигалкой, и кончик сигареты начал тлеть. В этот момент, казалось, время остановилось, и я ощутила глубокое единение с миром. Это напоминало медитацию, момент полного покоя и умиротворения, когда всё вокруг теряло свои контуры, и остаёшься только ты с самим собой и ночью. Эта атмосфера сдавалась особенной, она дарила спокойствие и умиротворение, которого так не хватало в повседневной суете. На удивление, мыслей у меня не осталось: моё внутреннее «Я» молчало, и я не решилась его будить.       Бросив окурок вниз, я зашла в комнату, расстелила кровать и, коснувшись головой подушки, мгновенно уснула.