Вожатая. Мои записи.

      Вибрация телефона, что лежал на полу у тумбочки, — точно не моего, — подкралась через деревянные половицы и отозвалась в каждой клеточке тела, заставляя проснуться.       «Чёрт бы тебя побрал, Саша! Да возьми же ты уже эту трубку! Телефон от звонка уже второй раз разрывается!»       На кровати послышались копошение и тихий мат.       «Потрясающе! Теперь проснулась не только я».       Саша не спеша потянулся к мобильнику, а потом резко вскочил, откидывая одеяло.       — Вот чёрт! — Он слез с постели и, бросив на меня мимолётный взгляд, побежал в ванную.       Щёлкнул замок, и я притихла, прислушиваясь к происходящему за закрытой дверью. Я потянулась к телефону и посмотрела на время. На часах половина седьмого: вот-вот должен был зазвенеть будильник.       «Интересно, кто это звонит в такую рань? Тем более в субботу. И чего он так засуетился?»       — Не ори на меня! — на повышенных тонах прорычал Саша сквозь стиснутые зубы, почти срываясь на крик. Акустика санузла делала разговор только громче, и я переживала, чтобы на этаже этого никто не услышал.       Я нутром прочувствовала всю вспыхнувшую агрессию. Желание поспать вмиг испарилось, и я попыталась вникнуть, что произошло. Сашу всегда с трудом получалось вывести на эмоции, и даже в стрессовых ситуациях он мог от силы понервничать. А сейчас я слышала ярость во всём её истинном обличии.       «Да с кем же он общается? С ревнивой девушкой, что ли? Так взбесить столь спокойного человека ещё нужно постараться».       — Да это ты со шлюхами шляешься! А я к сестре в лагерь приехал, раз отец о ней не в состоянии позаботиться! — уже чуть ли не шипел Саша в трубку.       «С какого перепуга отец ему звонит в полседьмого? Они же даже не вместе живут».       Пока я вела «разведывательную операцию», пришло время собираться на планёрку. Я сползла с матраса, бросила плед на кровать и принялась приводить волосы в порядок. Приходилось вести себя почти беззвучно, чтобы слышать Сашу. Внезапно ссора стихла и следующую фразу он произнёс хриплым шёпотом:       — Как?.. Сгорела? Я… — Он замолк, а затем произнёс едва различимо: — Я сейчас приеду.       Я сидела и нервно дёргала ногой, не понимая, что стряслось. Замок щёлкнул, напугав меня, словно выстрел, и из ванной вышел бледный и до ужаса потрясённый Саша. В глазах застыла пустота, лишённая всякой эмоции, и юноша начал одеваться. Я боялась даже пошевелиться, не понимая, как быть.       Наблюдая за неуклюжими и дёрганными движениями, я заметила то, что Саша так тщательно скрывал за брюками летом: левая нога, на которую он прихрамывал, выглядела иссохшей, была изуродована несколькими продольными шрамами и покрыта множеством глубоких ямок.       «Аппарат Илизарова», — сухо отметила я.       Взглянуть на это с утра, на голодный желудок, да ещё и с явным недосыпом далось тяжело, и я поняла, отчего Саша упорно прятал ногу от чужих глаз. Я любила фильмы ужасов, но видеть чужие травмы, тем более такую, как эта, мне приходилось трудно. Я попыталась себя отвлечь от этих мыслей и спросила первое, что пришло мне в голову:       — Что случилось?       «Минус балл, Соня, за бестактность. Разве ты забыла, что кое-кто не переносит вопросов?»       — Отец сказал, что ночью был пожар дома. Вынесли два трупа, — дрожащим голосом произнёс юноша, — он думал, что один из них — я.       В голову лезли только маты, и я не понимала, что говорить дальше. Неужели это действительно произошло?       — Автобус только в десять. Куда ты? — Мне хотелось встать и начать что-то предпринимать, но я продолжала сидеть, окунаясь в тревогу.       — Придётся всё же вызвать такси, — без доли смеха отозвался Саша.       Ко мне пришла идея, которой я собиралась воспользоваться, когда буду ездить в город на вступительные экзамены, но сейчас решила поделиться ей.       — В семь наш охранник сдаёт вахту и едет в город. Жди здесь, я сейчас сбегаю к нему и спрошу, — на ходу бросила я через плечо, покидая комнату.       Я сбежала по лестнице в том, в чём и спала: футбольные шорты и растянутая футболка. Каменные ступени отрезвляли через босые ступни, поэтому я неслась вниз, подстёгнутая этим холодом. К счастью, пожилой мужчина оказался на своём посту. Мы с ним редко общались: он работал только в ночную смену, а возвращаясь с планёрки, я разве что хотела спать.       — Владимир Ильич, доброе утро! — воскликнула я, стремительно приблизившись к его столу. Охранник смотрел на меня ошарашенно, но я, не дожидаясь реакции, продолжила: — Вы же сейчас уезжаете в город, да? У меня для вас есть пассажир, парню очень срочно нужно в город, а автобус будет только в десять. Поможете?       — И вам доброе утро! — Он густо прокашлялся. — Если прям очень срочно, то хорошо. Но я его довезу только до ближайшего метро и не больше.       — Спасибо вам большое, он сейчас спустится! — воодушевлённо ответила я и так же резво поднялась на второй этаж. — Он подвезёт тебя до метро. Спускайся, — выдала я, залетая в спальню.       Я вновь увидела подавленность Саши: он безэмоционально дёргал наручные часы. Приподнятое настроение вмиг улетучилось, сменившись спокойствием и лёгким замешательством. Но какие эмоции сейчас испытывал Саша? Верил ли он в реальность происходящего? Эти вопросы остались без ответа.       — Спасибо, — только и смог прохрипеть он, после чего поднялся и направился к выходу.       — Саш, стой, — резко сказала я, боясь отпустить юношу, а затем продолжила, но уже не так агрессивно: — Пожалуйста, если вдруг что — возвращайся. Тебя здесь всегда ждут, мы вместе что-нибудь придумаем. И… Будь осторожен, — еле слышно произнесла я, стараясь не раздражать его верезгливым голосом.       Он сдавленно кивнул. Мне хотелось обнять его на прощание, но сейчас явно не время: не в этом состоянии. Я проводила взглядом медленно удаляющегося Сашу. Ещё вчера этот человек находился на пике радостных эмоций, а уже сегодня — пустота.       Когда он ушёл, я постаралась прийти в себя и вернуться в настоящее. Я покосилась на экран телефона и поспешила собираться. Правда, стоя в ванной, я поняла, что от ночёвки на полу ко мне подло и настойчиво подбиралась простуда: уже болело горло.       «Конечно, Соня, ночью на улице от силы градусов десять, — проворчало в голове, — а в номере, прямо по паркету, бродит-гуляет сквозняк, пробирающийся с балкона. Умная, да, спать на полу? Тем более фактически раздетой — много ли тепла от футболки и шорт? Да ещё и под тонюсеньким пледом… Супер, ума палата».        — Надеюсь, Саша чувствовал себя лучше, — неразборчиво буркнула я со щёткой во рту.       Времени на утренний перекур на балконе не осталось, поэтому спускалась я уже с сигаретой в зубах, а подожгла её, даже не успев выйти из корпуса. Степан Викторович — второй охранник, — на смену ещё не зашёл, поэтому выговор за нарушения пожарной безопасности я не получила.       На планёрке мысли витали далеко от этой действительности: где-то там, в городе, рядом с Сашей. Я одну за другой подмечала «случайности» и «совпадения», которые не должны были обнаружиться. Зачем он только приехал вчера? А если бы автобус не отменили? Или, может, если бы он всё-таки не поддался на мои уговоры и вызвал такси? Не бывает так, что череда событий происходит так, как это «удобно» жизни.       Я не верила в Бога, но полагалась на судьбу. В жизни часто находились ситуации, которым я никак не могла найти логического объяснения. И каждый раз, замечая подобное, я убеждалась, что судьба-злодейка явно имела свои планы и что случайности не случайны.       — Соня, Соня, эй! — Перед глазами начали щёлкать пальцы старшей вожатой, которая упорно пыталась привлечь моё внимание.       — Да, простите, отвлеклась, — пробормотала я.       — Сегодня ты проводишь кружок. Точнее, мастер-класс.       — По чему? — Я старалась вникнуть в то, что от меня требовали.       — Да по чему хочешь в принципе, ты в резюме целую страницу талантов в рукоделии накатала. Только заранее скажи, чтоб я тебе материалы выдала.       — Давайте нитки тогда, научу детей делать помпоны.       — Первому отряду сто пудов понравится, — хохотнула Анна Андреевна.       В корпус я возвращалась как в тумане. Жуткий недосып явно сказывался на поведении и привлекал внимание. Еле переставляя ноги, я добралась до второго этажа: силы упёрто не хотели ко мне приходить.       «Нет, так дело не пойдёт: день только начался, а я уже представляю из себя какого-то слизня, а не вожатую».       — Что это было утром? — спросила Алина. Она сидела в холле, но я её, увы, не заметила за пеленой размышлений. Сфокусировавшись, я заметила, что девушка выглядела вполне сносно, без вчерашних признаков тяжёлой простуды.       «Фух, ну хоть сегодня у меня будет нормальная напарница».       — Ты о чём?       — О суете, которая разбудила меня и попутно малых. Ты-то смылась быстро на планёрку, молодец, а я юнцов гоняю, чтобы они час ещё лежали и не рыпались. Эти пацаны твои из пятнадцатой чуть ли не всех на уши поставили.       «Неужели Саша разговаривал настолько громко? Хотя, наверно, дело в акустике ванной, так и есть».       — Да, прости, возник форс-мажор. Я и сама не ожидала.       — Я так понимаю, у тебя на ночь остался тот парень?       — Да, остался. Хотел уехать вчера, но автобус отменили. А сегодня вот… — Я замолкла, поймав себя на мысли, что не стоило сразу всё выкладывать напарнице и отчитываться перед ней.       — Слушай, — произнесла она довольно тихо, едва слышно, — ты можешь водить к себе мужиков сколько хочешь, но помни, что это — лагерь и по тонкую стенку от тебя спит мелочь, которая прекрасно всё слышит. И если эти четверо пацанов пустят слух о своей вожатой и о том, что происходит в её комнате, то поверь — ты отсюда вылетишь и глазом моргнуть не успеешь.       — Не отчитывай меня, как семиклассницу, я и сама это прекрасно понимаю и не собираюсь устраивать разврат в своей спальне. Ты за кого меня принимаешь вообще? — яро возмутилась я. — Мне шестнадцать, и о мужиках в лагере я думаю в последнюю очередь. Но сама-то ты грешна на такие же проступки, уж поверь — утаивать не стоит. И ладно здесь дети, они чёрта с два что-то поймут, а у вас был двенадцатый отряд, который по ночам не спит и только и думает, каких бы интересных приключений найти.       — Я думаю, мы друг друга услышали, — с пассивной агрессией ответила девушка.       Она наехала на меня за пустяк. Нет, я, конечно, не права в том, что разбудила народ, вернее, не я, а Саша, но тем не менее. За кого она меня вообще принимает? Думает, что я в шестнадцать лет буду в вожатской бордель устраивать? Кошмар. Нет, может быть, оно так и кажется со стороны, тут уже каждый судит в силу своей испорченности. Но тем не менее наезд был беспричинным и необоснованным. Опять же, в обычной манере Алины.       «Интересно, поняла ли она мои слова про двенадцатый отряд?»       Лицо у неё изрядно перекосило.       «Неприятно?»       Вот и мне не льстит, когда про меня думают в подобном ключе. Я, кстати, правду глаголила.

———————

      До обеда я занималась мастер-классом, оставив Алину с подопечными. Младшие ребята удивились такой забавной штуке, как помпончик, и с радостью выполняли указания под наблюдением меня и своих вожатых. Но это совсем маленькие — десятый и восьмой отряд.       Сложнее всего пришлось с четвёртым. Они считали себя слишком взрослыми для того, чтобы делать какую-то там мягкую штуку, и ни в какую не хотели тихо работать. И ладно только б бездельничали: с этим можно смириться. Но эти варвары испортили материалы, а попутно и поделки друг другу. Они баловались сильнее, чем младшие, причём вместе взятые. С ними у нас получилась от силы пара нормальных «изделий», а остальные ушли ни с чем, чуть ли не подравшись.       Последним на мастер-класс явился первый отряд.       «А они-то чего пришли? — возмутилась я. — Сегодня же день только чётных».       — Поменялись со вторым, — бросила Анна Андреевна, и вопросы отпали.       После того как вожатая старших убедилась, что «дети» под контролем, она ретировалась.       «Интересно, кто додумался доверить кучку этих недолеток такой же школьнице?» — насмехался голос.       «Да ладно тебе, я, наоборот, рада. Взрослые, некоторые из которых даже старше меня, могут дать себе толку и отсидеть час без драк, криков и ругательств».       Оказалось, не совсем.              Мальчики в большинстве своём выполняли указания, с головой окунувшись в увлекательное занятие, как в медитацию. Влад, Паша и Андрей даже слова плохого не сказали, хотя их от глупых шуток удержать было трудно. По правде говоря, от них я ждала беды.       А вот Вова, конечно, тот ещё дурак: мешал всем подряд, смеялся, да и юмор у него был странный. Ему под стать пришлась компания таких же «весёлых и находчивых», так что он был не один. Я наблюдала за подростками, и кое-что в голове не укладывалось. Вова вёл себя необычно: движения медленные и лишённые координации, речь вязкая, голос дёрганный. Я привыкла, что он вёл себя громко и вызывающе, но сейчас что-то иначе.       «Он просто пьян. Ну да, с самого утра, — говорила я себе, — ничего, бывает. Правда, к Анне Андреевне у меня имеются "небольшие" вопросы».       — Пахан, дай концы, — крикнул парень.       Паша протянул неугомонному соотрядовцу ножницы и вернулся к клубку ниток. Вова залился истерическим смехом и тыльной стороной ладони задвинул чёрные очки.       «На кой чёрт они ему? Мы же в тени сидим. Только подчёркивают и без того немаленький нос крючком. Как он вообще видит что-то через затемнённые линзы?»       — Слышь, голова, давай работай, — крикнул он Дане, сидевшему напротив.       Тот даже не обратил на него внимания. Даня всё занятие просидел неподвижно — удивительно тихо для него самого. Мне казалось, что он и вовсе заснул, хотя за очками не удавалось этого разглядеть.       «Да, в отряде определенно кто-то пьян. Вова и Даня — сто процентов».              Только странно: Паша, Влад и Андрей сидели в трезвом уме, нитки обматывали. По ним наверняка можно было определить, что наметилась пьянка. Как они посмели такое пропустить?       А вот девочки контрастировали с парнями. Большинство сразу отказались от «глупого и детского» занятия, и просто сидели в телефонах, цокая длинными ноготками по экрану.       «Фифы, в общем, те ещё».       Остальные же не отличились: делали они всё абы-как, хотя что там могло не получиться: нитку на заготовку намотай, разрежь и перевяжи посередине. Паша, Влад и Андрей им возмущенно помогали, или, по крайней мере, пытались: им эти девицы тоже наскучили довольно быстро. Девочки скорее флиртовали, чем реально нуждались в помощи, но парни особо не реагировали. И единственная, кто сидел тихо — Виолетта.       — Всё готово, — заявил Влад и поднялся из-за стола.       — Да, мы пошли, — поддержал Паша, положив получившийся розовый помпон.       — Ну наконец-то! — воскликнул Вова и, швырнув незаконченное «творение», подорвался со скамейки.       — Тебе и так хватит, сиди, — ответил ему Паша.       — Куда?! — вмешалась я, не потерпев такого произвола, и преградила парням путь. — Я ещё фото не сделала!       Мальчики закатили глаза, но встали кучкой, взяв помпончики, и сделали максимально кривые рожицы для снимка. Фотография получилась забавной. Жаль, что их лишь трое, а не весь отряд. Хотя для отчётности и так прокатит.       — Но вы всё равно никуда не пойдёте, — невозмутимо приказала я, — не в мою смену. У нас ещё десять минут, так что подождёте.       — Да ну, ты серьёзно? — вздохнув, проворчал Влад с долей обвинения.       — Не ты, а вы, — поправила я, — вам что, горит? Закончится занятие, и пойдёте, куда душа пожелает.       — Я старше, не думаю, что нужно на «вы» с какой-то девчонкой, — съязвил юноша.       — Кошмар, никакого уважения, Влад. Не с «девчонкой», а с вожатой. Десять минут, и вы свободны. Гуляйте на все четыре стороны.       — Да ладно тебе, Влад, подождём, — сказал Андрей, хлопнув товарища по плечу, — нам же не срочно.       — Я лично сейчас сдохну, — огрызнулся тот, — ты же видел расписание, которое скинула Анна Андреевна: с самого утра и так мотаемся нон-стопом. Через десять минут у нас английский, а потом ещё какая-то чушь. Никогда мы не посещали эти кружки, а сегодня раз — и начали.       «Ох, ну я могу его понять. Я бы тоже уже на стену лезла».       — Вот у Анны Андреевны и отпросимся, — миролюбиво отозвался Андрей, — зачем подставлять Софию Александровну?       — Как знаешь, я лично пошёл, — равнодушно бросил Влад, не отреагировав на аргументы Андрея. Он развернулся и медленно, словно наслаждаясь победой, ушёл.       Я могла отпустить? Могла, но потом получила бы выговор.       «Несерьёзный».       Это было дело принципа, чтобы он не возникал. А Влад был наглым, упёртым, выражал активную и пассивную агрессию в мою сторону всеми возможными и невозможными способами. И чего ему не нравится? Мы даже не разговаривали толком в прошлом году, а он так взъелся.       «Через полчаса у Влада бы началась никотиновая ломка, и это ужасно. Даже не столько для него, сколько для окружающих. В этом состоянии он просто невыносим. Так что его нужно или отпускать, или вообще не находиться рядом», — раздались слова Владислава Игоревича в голове.       Ни один из вариантов мне не подходил — я приняла окончательное решение. Сделав пару шагов в его сторону, я схватила Влада за руку.       — Стой! — тихо, но настойчиво скомандовала я.       Влад обернулся. Он посмотрел на свою руку, которую я сжимала, потом на меня — раздражённо. Затем Влад кинул взор снова на наши руки, а после — на меня, изумлённо. Он ошеломился: наверняка он не ожидал подобного поведения со стороны «девчонки». Так что маска его непоколебимого презрения спала.       Я тоже почувствовала себя неловко. Зачем только схватила его за руку?       «Опять на парней кидаешься, да, Соня?» — насмехался голос.       Влад остановился скорее от неожиданности, чем от реальной надобности. Его ладонь была тёплой и чуть влажной от пота.       «Странно держать чью-то руку вот так просто, без эмоций. Я действительно давно такого не делала».       Влад играл в гляделки и не мог насмотреться на свою сжатую руку. Он ошарашенно переводил глаза с неё на меня, с меня на неё и так по кругу. Что его настолько поразило? Хотя не важно: до прихода Анны Андреевны осталось меньше пяти минут и мне нужно тянуть время. Пока что у меня это успешно получалось.       — Пусти, больная, — резко крикнул Влад.       Он выдернул руку из моей нецепкой хватки и вновь сделал лицо кирпичом, словно я его мать оскорбила. Влад развернулся и зашагал прочь, правда, ненадолго — к нам уже подходила Анна Андреевна.       — Владик, куда намылился? — ласково спросила вожатая.       «Владик… Мило, даже очень»       Образ не соответствовал имени, хотя оно ему действительно шло: ведёт себя как ребёнок, прям как мои. Хотя вон какая дылда вымахала.       — Вы не против если мы… отойдём? — кашлянув, спросил Владик.       — Против, потому что нам нужно на английский, — ответила ему девушка, а затем крикнула остальным: — Первый отряд! Забираем своё творчество и строимся.       По скучающим лицам я видела, что уходить никто не хотел. Ещё бы, такой скучный кружок попробуй поискать. А на остальных приходилось что-то делать, а не бездельничать. Хотя даже обидно немного. Вон, Паша с Андреем оценили занятие и свои «сувениры» забрали. Да что там они: даже Владик не противился подобному времяпровождению. Захотел бы — упёрся и даже слушать меня не стал.

———————

      После обеда мы, как всегда, возвращались в корпус. Однако, как только мы зашли в здание, я сразу почувствовала непривычный запах. Обычно пахло штукатуркой и ремонтом, но сейчас добавилось ещё что-то. Мы поднимались по лестнице с подозрением, и постепенно запах становился более чётким и понятным: дым.       «О нет! Второго пожара этот корпус не перенесёт. Хотя какой пожар? Сигнализация точно работала исправно».       Я рывком открыла дверь на второй этаж, и мне сразу же захотелось закрыть её обратно. В нос ударил не просто дым: это был запах сигарет, причём настолько крепкий, что его тут же заметили дети, и это вызвало волну обсуждения.       — Пятый отряд! Быстро по палатам! — взревела я и побежала в вожатскую.       Курящих вожатых, кроме меня и Максима, в корпусе не было, а так как мы оба весь день провели на улице, значит, появился кто-то третий.       Я влетела в спальню и пожалела, что не надела противогаз. Дышать в этом пространстве дыма стало невозможно настолько, что даже слезились глаза, а лёгкие буквально отказывались работать. Балкон оставался открыт, но запах не уходил. Я схватила полотенце со шкафа и принялась размахивать им в сторону улицы, лишь бы впустить хоть немного свежего воздуха.       «Почему сигнализация не работала? Могли бы во второй раз об этом позаботиться!»       На кровати спал Саша: плашмя на спине.       — Чёрт бы тебя побрал, Саша! — ворчала я себе под нос. — В жизни всё плохо, так ты и мне её решил испортить?        Дверь открылась, и Алина проскользнула в номер, а за ней показались моськи Юры и кого-то из близнецов.       — Что происходит? — рявкнула она, отмахиваясь от тошнотворно резкого запаха.       — Иди, я разберусь. Открой мелким окна, — приказала я, выталкивая Алину за дверь.       Разобраться было трудно.       «Повезло, что номер был закрыт и этаж тоже. Хоть уменьшили зону поражения».       Я постепенно привыкла к ситуации и начала осматриваться. На тумбочке стояла пустая литровая бутылка из-под водки. А другая баклажка лежала смятой буквой «п»: пропаянное отверстие внизу и фольга с подгоревшей кучкой непонятного происхождения вместо крышки.       — Твою ж… Саша! — тихо выругалась я и подошла к тумбочке. Я наклонилась к бутылке и вдохнула запах. От сердца сразу отлегло: никаких сладких нот.       «Табак, — подумала я, расслабляясь, — просто табак».       Рядом лежала пустая упаковка сигарет, доверху заполненная окурками — не меньше двадцати уж точно.       «И как ты только остался жив после такой "зарядки" для сосудов? — промелькнула у меня мысль. Литр водки и не меньше пачки сигарет за раз — это неплохой повод, чтобы победила смерть. — Ведь жив же, да?»       В голове, словно пламя, вспыхнуло воспоминание: чужая квартира, старая ванная, потрескавшийся кафель и мёртвое тело друга на полу. Ещё раз пережить те события у меня вряд ли получится. Я отогнала травмирующие фрагменты из прошлого и, наклонившись к Саше, приложила два пальца к шее, чтобы проверить его пульс.        — Живой, — выдохнула я.       Мой нос и глаза уже успели привыкнуть к ужасной вони, и я понимала, что она останется здесь надолго. Едкий табачный запах и раньше преследовал меня, оседая на одежде, волосах, руках и даже телефоне. Но за четыре года я уже смирилась, а вот жить две недели в этом аду будет трудно.       Я отсутствовала четыре часа, а Саша успел вернуться, напиться и даже уснуть. Я была не против, чтобы он приехал — сама же предложила. Но то, что он здесь устроил, мягко говоря, неприятно. Неужели Саша действительно думал, что алкоголь или табак в изощрённой форме решат его проблемы?       «Ты приютила алкоголика, — шепталось, — Саша начинает пить при любой серьёзной и несерьёзной проблеме. По этому ты скучала? С таким человеком хотела дружить?»       — Ой, а я-то больно святая, — причитала я в ответ. — В свои пятнадцать я, наоборот, хотела, чтобы мне помогли с зависимостью. Да и порой ситуация того требует. Главное, что сейчас он напился, а потом пойдёт и отымеет эти проблемы.       К тому же повезло, что Саша в первую очередь не пошёл за чем-то потяжелее. Это показывало в нём стойкость: он сдержал слово и не нарушил принципы. Хотя я бы смогла его понять.       В спальне местами виднелся бардак: Саша постарался, чтобы нарушить порядок, особенно на тумбочке. На удивление, из моих вещей и еды ничего не тронуто. Наверное, ему было не до этого.       «Нет, если Саша здесь насвинячил, то пусть сам и убирает. Я к этому даже не прикоснусь, — я зло посмотрела на спящее тело, — спасибо, что хотя бы разулся, прежде чем лезть на постель. Уже радует».       Я вышла на балкон, чтобы подышать свежим воздухом и освободиться от удушья «прекрасного» аромата. Однако, незаметно для меня самой, окно соседнего номера распахнулось.       — София Александровна! — позвал меня тонкий голосок, и я обернулась. Юра, кто же ещё: стоял, облокотившись на подоконник.       — Я же сказала не высовываться, — устало гаркнула я, — сейчас приду с молотком и гвоздями и наглухо заколочу ваше окно.       — Да за что? — возмутился мальчишка. — И так дышать невозможно.       К нему подошёл Коля. Под окном как раз спал Юра, поэтому я буквально видела, как они стояли на коленях, забравшись на койку.       — София Александровна, что произошло?       — Курит кто-то много, вот что произошло, — послышалось отдалённо. Различить манеру речи и эту наглость оказалось нетрудно: таким характером обладал только Ваня.        — Всё хорошо, оставьте окно открытым, мне тоже в спальне трудно находиться, — ответила я, чтобы сгладить ситуацию, а потом добавила: — И быстро ложитесь в постель.       Мальчики нехотя послушались, разойдясь по койкам.       — Что же случилось, Саша? — Я тихо прошептала самой себе.       Вряд ли кто-то спал, но на этаже бродила тишина, поэтому я решила остаться у себя и попытаться отдохнуть. Балкон остался открытым, и запах постепенно покидал моё «убежище». Я легла на кровать и начала делать заметки в телефоне: что-то Аня давно не появлялась. Рядом сопел Саша, но вскоре я напрочь забыла про его присутствие. Оставалось только ждать конца тихого часа, чтобы покинуть корпус, нормально проветрить этаж и каждую палату в частности.       Буль. Буль. Рядом послышались странные звуки: Саша по-прежнему спал на спине. Я успела испугаться, но или инстинкт, или какой-то другой щелчок в мозге сработал мгновенно.       — Туда его! — воскликнув вполголоса, я со всей силы толкнула Сашу ногами. Он упал с кровати, попутно ударившись о тумбочку, и сразу же извёрг содержимое желудка, сопровождая это ещё более неприятными звуками. Из-за этого он проснулся и попытался встать из образовавшейся лужи.       — Спасибо, — тихо прохрипел Саша.       — Вставай и иди убирай, — отозвалась я как ни в чём не бывало — ведь каждый день кого-то тошнит в моей спальне.       Подняться у Саши получилось далеко не с первого раза, и он, сильно пошатываясь, побрёл в ванную. Судя по звукам, кто-то явно не мог совладать с движениями и пару раз упал, дополняя это бурным матом.       «Ещё бы, после такой-то дозы алкоголя и никотина».       Он вышел с тряпкой и тазиком и принялся мыть паркет.       — Надень на меня очки, пожалуйста, — подняв голову, попросил Саша, — я ничего не вижу.       Я покорно взяла с тумбочки чёрные очки с толстыми линзами и кое-как надела ему на лицо. А после он упёрся лбом в матрас, поправляя оправу, так как руки у него были грязные.       Оттерев пол, насколько это было возможно, Саша отправился отмываться. Его футболке пришла крышка, и она точно требовала стирки. Так он и поступил. Из-за этого у него осталось не ахти вариантов — ходить в мокром или голым. Он выбрал второй вариант. Я соскочила с постели и, распахнув шкаф, достала бордовую футболку.       «Вряд ли Саша будет против: они почти новые и мужские. Тем более в этой ситуации у него просто не остаётся выбора».       — На. — Я всучила ему сменную одежду.       — Спасибо, — только и бросил Саша и сразу же надел футболку.       Я вскользь оглядела юношу. Бордовый ему на удивление шёл, хотя раньше подобные цвета в его гардеробе не замечались. Только ему, как и мне, размер пришёлся велик. Правда, по сравнению с фигуристой мной, на стройном и плоском Саше футболка сидела мешком.       — Пошли покурим? — хриплым и еле-еле слышным голосом предложил юноша.       — По-моему, тебе хватит уже, — фыркнула я, — на сегодня так точно. Как ты себя чувствуешь, кстати?       — Хреново, как ещё. — Он пожал плечами.       — Ладно, пойдём на балкон, подышишь свежим воздухом и поговорим.       Как он только на ногах стоял после такой встряски? Я бы определённо ещё сутки валялась, а он ничего — бодрячком. Однако разговаривать с Сашей в таком состоянии будет ой как трудно: его мозг буквально пропустили через мясорубку. Но предложение «пойдём покурим» автоматически подразумевало желание поговорить. Так что я бросила взор, полный сочувствия, и вышла на балкон.       — Дебош ты устроил, конечно, знатный. Как только выбрался? — сказала я, щёлкнув зажигалкой. Серая струйка меланхолично поднялась от кончика сигареты.       — Твоими силами. Задохнуться, конечно, было бы неприятной смертью. И к тому же слишком глупой, — с иронией произнёс Саша, скривив губы.       — Мёртвый ты бы не смог получить нагоняй от меня, — хмыкнула я и с трудом сдержалась, чтобы не пихнуть его в бок, — ты лучше скажи мне: как ты смог пожарную сигнализацию отключить?       Он усмехнулся и взглянул на меня, как на наивную маленькую девочку:        — А я похож на человека, который первый раз в лагере? Ты думаешь, почему мы могли курить в комнате? — Саша позавидовал зажжённой сигарете, но сразу же отрёкся от этой мысли. А затем, потерянно уставившись вдаль, продолжил: — Тридцать четвёртая — священное место. Не просто же так там сейчас живёт Андрей и компания.        — Я и не сомневалась, что ты обладаешь такими необходимыми навыками, — вырвался сарказм, и я тоже посмотрела вдаль. Драгоценное время утекало сквозь пальцы, как и силы Саши. Поэтому я решилась задать самый важный вопрос: — Что там в городе?       В голубых глазах читалась нотка безумства, смешанная с отчаянием. Он развернулся и, придерживаясь за перила, осел на пол, спиной оперевшись на ограждение. Его руки потянулись к голове, и он запустил пальцы в лохматые космы, взъерошивая их ещё больше.        — Там… — Саша сглотнул, — мне даже… Вспоминать больно.       — Не можешь — значит, не рассказывай. — Я поднесла сигарету к губам. Мне не хотелось переходить его личные границы, и я давала понять, что не собираюсь совать нос не в своё дело.        — Да нет, не в этом дело. Просто… — он зажмурился, — там больше нет квартиры. Мы делали ремонт лет десять назад, да и мать уже много чего вынесла… Но тем не менее в моём доме была жизнь. Таким я его запомнил, когда был мелким. А теперь от той светлой квартиры осталась лишь чёрная коробка, — он замолчал, сильнее сжимая пальцы в волосах, — ничего нет. Только выгоревшая мебель, угольные стены и ничего больше. И вонь от сгоревших тел. Внутри всё опечатано, и я провёл там не больше получаса. Не думаю, что смогу вернуться туда снова.       Сердце стучало от накалившегося напряжения. Услышанные слова вспыхивали в голове яркими картинками, от которых хотелось поскорее избавиться. И я даже не могла вообразить, что чувствовал Саша: у него нет больше ни матери, ни дома. И как жить после такого?        — А кто был вторым человеком в квартире?       — Без понятия, какой-то бомж. Мать постоянно водила к нам каких-то отбросов, собутыльников своих. Раньше я вышвыривал их из квартиры, как только они переступали порог. Но я месяц лежал в больнице, а потом полгода не вставал с кровати. Сама понимаешь, мои позиции ослабли. — Он хмыкнул и поднял на меня светлые глаза.        — Так, а что пожар-то спровоцировало?       — Менты сказали, что явно не из-за короткого замыкания или тлеющего бычка. Но и на намеренный поджог, говорят, не похоже.        — И что будешь делать? — Я присела рядом с ним.        — Не знаю… — обречённо проговорил Саша. — Не знаю я! Могу съехать в общагу, пусть даже стипендии едва хватит на её оплату. Но что делать с Катей…       «Точно, Катя. Господи… Она потеряла то нормальное, что у неё было. А главное: она даже не догадывается о том, что случилось».       — Почему отец не может её забрать?       — Глупый вопрос, — раздражённо бросил он, — мог бы — забрал. Жена его — та еще вертихвостка, — переполнена ненавистью что ко мне, что к Кате.        — Ладно, ладно, я поняла. А как на счёт привести квартиру в порядок? Сделать ремонт и всё такое?       — Издеваешься? У меня денег было только на билет к морю. Ремонт — это бешеные бабки. А здесь нужно не просто вешалку купить, а всю квартиру заново сделать.       — Пошли внутрь, — я кое-как поднялась и, открыв дверь, пропустила Сашу в спальню, а потом проскользнула сама, — слушай. Я не хочу на тебя давить. Наоборот, стараюсь помочь и найти выход. Не претендую на звание знатока, но вот, что я наверняка могу сказать. — Я плюхнулась на мягкий матрас, а затем, поймав осознанный взгляд на себе, продолжила: — В этой ситуации самое главное и оно же самое дорогое — это заменить проводку. Трубы вряд ли пострадали, а газа, я так понимаю, у тебя в квартире нет: если бы был, то уже бы всё рвануло к чертям. Так вот. Перекрасить стены — не проблема, и, пожалуй, самая дешёвая задача. А мебель вообще можно бесплатно добыть.       — Смешная ты такая. Наивная. Кто тебе бесплатно что даст? Бесплатный только сыр в мышеловке, или барахло на помойке.       «Он или пьяный, или у него несомненно крыша поехала, — мысленно ворчала я, — почему он ведёт себя так? Я же стараюсь помочь, а он бросается на любое предложение. Я совсем его не узнаю».       — Прошу, не обесценивай мои слова — я предлагаю тебе готовое решение. Выход.       — Ладно, прости, погорячился. Нервы ни к чёрту. Продолжай, — поникши, словно стыдливо, сказал Саша.              — Я про онлайн-доски объявлений. Там люди тебе что хочешь могут бесплатно отдать, или, как минимум, за гроши. Бери Игоря, его машину и вперёд.       — А, ты про это…       — Да, про это. Я понимаю, что не хочется откинуть квартиру на пятьдесят лет назад, заставив её советской мебелью. Но у тебя не особо много вариантов.       — Повезло, что денег на настенные ковры у меня нет, — то ли с насмешкой, то ли с издёвкой произнес Саша.       — Да, ковров не будет. Но будет ремонт. Концептуальный. Я таки дизайнер или кто? Подумаю, что можно будет сделать, и выдам тебе макет. Точнее, даже не так. Если хочешь, я помогу тебе со всем, что не касается черновой отделки.       — Слушай, это, конечно, хорошо, мне нравится то, что ты говоришь. Но начнём с самого начала. Проблема в деньгах. Пусть даже не на евроремонт, а хотя бы на замену электрики, отделку и базовое обустройство квартиры.       — А может, ты всё-таки попросишь их у отца? — исподлобья взглянув на Сашу, молвила я.       — Эх… Если бы всё было так просто.       «Да ну, серьёзно? Фамилия "Савченко" по всему городу с шумом прокатилась, ведь кто, как не твой отец, выигрывал не просто дела, а "криминальный ад"? И вообще, у кого лучший друг в последний год стал жить, не считая трат? Неужели Игорь бросит "брата" в беде? У Саши определённо проблемы с мышлением и установлением следственных связей».       — Я так понимаю, что отец теперь — единственный ваш опекун. И своих несовершеннолетних детей на улицу он не выкинет. Может, я не знакома с ним лично, но сомневаюсь, что он настолько мразь.       — Я поговорю с ним. Только не сейчас.       — Я так понимаю, поездка на море накрылась?       — Медным тазом, — вздохнул Саша.       — Не отчаивайся, разрулим. Всё будет хорошо и даже лучше.       — Мне бы твой оптимизм.       Саша рухнул на матрас рядом со мной и, прикрыв глаза от яркого дневного света, опустился на подушку.       — Ладно, ты тогда спи, как станет лучше — продолжим. А я пойду детей будить.       Получив краткое «Угу», я поднялась с кровати, напоследок обведя спальню взором. Пол-то Саша оттёр, но на тумбочке, как и прежде, творился беспорядок, напоминающий мне о не самых приятных моментах моей жизни. Жаль, я не успела заставить его это убрать. Я вышла из номера и сразу же повернула в соседний.       «Должен же мне кто-то помогать нести полдник».       — Юра, Коля, подъём. Мы идём в столовую, — бросила я, принюхиваясь к запаху у них в палате.       — Да почему я каждый раз хожу? Возьмите Ваню или Витю! — возмутился Юра, отлипая от увлекательной игры в телефоне.       «Ох уж это игрозависимое поколение современности!»       — Да потому что в тебе больше всех энергии. Если тебя не нагружать, так ты мне по ночам вообще покоя давать не будешь.       — Я вам и днём его не буду давать. Так замечательно, что вы любите поговорить на балконе — очень много нового можно выяснить о своей вожатой, — он театрально вздохнул, — спасибо, что поселили меня в эту замечательную комнату.       — Манипулируешь? — хмыкнула я. — Молодец, очень умно. Интересно, что из услышанного тебя так удивило?       — София Александровна, я — манипулирую? — наигранно воскликнул мальчишка. — Вы просто очень интересный человек, хочется вас поближе узнать.       — Юр, не паясничай. Адаптация к внешнему миру это, конечно, важно, но ты ведёшь себя глупо и бестактно. Так что давай: одевайся, обувайся и погнали. Голодные дети — это худшее, что может случиться с вожатым.       — Вот-вот, — подал голос дремавший Витя.       — А я бы с удовольствием с вами пообщался, — будто разочарованно ответил Юра.       — Пообщаемся. Как на счёт, например, на вечерней планёрке не палки в колеса всем вставлять, когда другие рассказывают истории, а сам что-нибудь интересное поведать.       — А вот возьму и расскажу! Не думаю, что вам понравится, но обязательно расскажу.       — Планёрка нужна только для положительных историй и хороших эмоций. Плохое в любом виде даже не начинай вещать.       — Ну вот, видите, никакой свободы слова.       — Юр, не заговаривай мне зубы. Собирайтесь с Колей и пойдём.       Парни нехотя переоделись, собрались, и мы направились к столовой. Тихий час стремительно близился к концу, и я уже радовалась, что весь этот кошмар с недавней ситуацией закончился. Честно говоря, уже не терпелось вернуться к обычным обязанностям.       — Неужели я вам так сильно не нравлюсь? — спросил рядом шагающий Юра. Не похоже, что он впал в отчаяние, но откровенный вопрос ввёл меня в ступор.       — Что за бред, Юр? Мне каждый нравится одинаково сильно, и ты в том числе. Просто вы очень разные и нравитесь мне по-разному.       — Не бывает так! Родители тоже так говорят, а брата совсем не любят.       — Родители не могут любить кого-то больше, а кого-то меньше. Все дети разные, и любить их нужно по-разному, — сказала я, подводя к логическому умозаключению.       — Вас этому на каких-то родительских курсах учат? — вмешался Коля, который молча плёлся рядом. — Мои родители говорят точь-в-точь.       — Я вообще не понимаю, как вас с Витей можно любить по-другому, — возмутилась я.       — То, что мы выглядим одинаково, не значит, что мы одинаковые! — повысив тон, сказал Коля, излучая обиду.       — Я это поняла ещё в самый первый день — когда твои родители привели на регистрацию двух клонов.       — Но вы же видели, что мы разные? — в светлых глазах блеснула надежда.       — Как только твои родители покинули корпус — сразу увидела. Хорошо, что вы не потеряли способность самоидентификации.       — Само… Кого? — в один голос выдали мальчики.       — Способность самовыражения и желание быть не таким, как другие.       — София Александровна, говорите, пожалуйста, простым языком, а то я половину из ваших слов вообще не врубаю, — пробурчал Коля. Юра в ответ промолчал, но у него на лбу было написано, что он придерживался того же мнения.       — Буду разговаривать. То, что вы между собой материтесь трёхэтажно, конечно, замечательно. Но я хочу, чтобы вы хоть что-то полезное на этой смене усвоили. Например, расширили свой лексикон.       — У меня даже мама так не говорит, — проворчал Юра, — а сколько вам всё-таки лет, София Александровна?       — Ты уже нарушил правило номер два: слышать и слушать. Коля спрашивал в самый первый день, и я говорила: тридцать четыре.       Коля на секунду остановился и посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей:       — Да ладно вам, моей маме двадцать девять и выглядит она старее вас.       — Я хорошо сохранилась, — отшутившись, я улыбнулась.       — Ваня сказал, что вам лет шестнадцать.       «Ничего себе он проницательный. Я в детстве никогда не умела определять возраст взрослых».       — Если ты веришь Ване, то ладно. Ты сам делаешь выбор, чьи слова принимать за правду.       — Эх, не получается с вами говорить по-честному, — приуныв, протянул Коля.

———————

      После полдника мы отправились на корты: соревнования ещё никто не отменял.       — А что, квеста сегодня не будет? — выкрикнула из строя Марта.       — Сегодня не будет. Но если вам так понравилось, то давайте организуем в ближайшее свободное время.       — Только квестов этих ваших «увлекательных» нам и не хватало, — проворчал рядом идущий Ваня.       — Хочешь сделать интересно — вперёд, генерируй идеи. Я с радостью приму к сведению, — негромко сказала я, обращаясь только к мальчику.       — Пф, заняться мне больше нечем.       — Не замечала у тебя иных увлечений, кроме как сидеть в телефоне.       — Хотите интересную смену — получите! — ответил Ваня, как будто принимая вызов.       «Ага, конечно. А ты способен на что-нибудь, кроме пустых обещаний?»       Мы пришли на корты, и ребята разделились на три группы. Часть мальчиков отправилась играть в футбол, шесть девочек — в волейбол, а остальные — «болельщики». Я старалась уследить за всеми, а вот Алина — только за бездельниками. Правда, соревнования между недосредними отрядами нельзя было назвать интересными или захватывающими.       У футболистов на поле царил хаос. Юра не стеснялся в выражениях в адрес товарищей, из-за чего постоянно получал нагоняй и от меня, и от других вожатых, и от Владислава Игоревича в роли судьи. Тем не менее, несмотря на междоусобицы в коллективе, пятый отряд вырвал целых две победы, что сделало его лидером в турнире по футболу.       Юра оправдал должность спортивного капитана полностью. Он возникал больше всех и орал на каждого неугодного. Но зато в каждом соревновании он выкладывался на полную, выбарывая победу кровью и потом.       Пока мальчики выплёскивали агрессию, девочки затаскивали в волейболе. Их игра кардинально отличалась тем, что они не кричали и не покрывали нецензурной бранью друг друга. Нашему коллективу подфартило заполучить сразу двух «спецов» — Катю и Марту, которые смогли принести нам первенство в турнирной таблице.       Вообще не удивительно, что подопечные постоянно выигрывали: среди соперников пятый отряд — самый старший. И хотя разница в два года не такая уж и большая, для подопечных она оказалась существенной.       Мы вернулись в корпус перед ужином. Саша уже проснулся, но до сих пор вяло валялся на покрывале. Как только он заметил меня, уголки его губ дрогнули, а пристальный взгляд провожал каждое движение, пока я моталась по спальне.       — Как ты себя чувствуешь? — встретившись с внимательными глазами, спросила я.       — Паршиво, — тихо прохрипел парень. Мне казалось, что сейчас ему даже хуже, чем было в обед.       — На ужин пойдёшь?       — Я не хочу есть.       Я пожала плечами и бросила:       — Где еда лежит, ты помнишь. Захочешь — завари что-нибудь.       — Спасибо.       «Чёрт, он же даже к ночи вряд ли выкарабкается из этого состояния…»       — Дать тебе обезбол? — предложила я.       — Мешать что-либо с алкоголем — очень плохая идея.       «А, правда. Пожалуй, я слишком давно бросила пить. Хотя и раньше никогда не пользовалась таблетками».       Хорошо, что Саша об этом вспомнил: было б некстати, если бы случился передоз. Так что, порывшись в аптечке, я выудила пластинку активированного угля и всучила её парню.       — Можешь хоть всю за раз съесть.       — Не думаю, что поможет, но спасибо.       — Вернусь через час. Не скучай, — бросив напоследок, я покинула вожатскую и призвала подопечных выходить на построение.       Ужин на удивление прошёл мирно, так что я со спокойной душой готовилась к финальной части — дискотеке, — и мысленно уже жаждала поскорее закончить этот день.       — На дискотеку пойдёшь? — спросила я у Саши. Ответ был очевиден, но попытаться стоило.       — Не. Надеюсь, у меня получится уснуть хотя бы к твоему приходу.       — Напоминаю. Если что, душем никто не запрещает пользоваться, так же как и всем, что находится в этой комнате. Спокойной ночи.       — Да, спокойной.       Дискотека не отличалась ничем особенным. Первый отряд постепенно начала постигать участь «сидельцев», так что почти все мальчики втыкали в экраны. Андрея, к моему облегчению, это «мероприятие» не привлекало, поэтому юноша с удовольствием присоединился к разговору со мной.       Из-за «кодекса чести» парней, в котором главное правило — «не обсуждать друг друга с кем-либо и не сплетничать», наши беседы сводились к пустой болтовне о том, что сегодня приключилось интересного, где были и что видели. Порой удавалось выводить Андрея на более глубокие темы, которые он с удовольствием поддерживал.       Приятно осознавать, что на дискотеке — единственном тусовочном мероприятии — Андрей предпочитал не отрываться или общаться с друзьями, а проводил время со мной, обсуждая чувства, веру, историю, психологию и другие насущные темы. В моменты наших диалогов меня постигало душевное спокойствие и равновесие, даже несмотря на окружающий нас хаос.       Мне очень нравилось общаться с Андреем: он — единственный человек в лагере с достаточным уровнем интеллекта и открытости для того, чтобы говорить обо всём на свете. Андрей, пожалуй, считал так же, хотя его друзья — Владик, Паша и Вова — тоже вполне разговорчивые. Вова вообще болтал без умолку, неся какую-то пургу, и лучше бы он молчал.       Пока мы разговаривали с Андреем, я отыскала на площадке Вову. Он веселился на крайней лавочке и надоедал окружающим не пойми чем.       «Кошмар, на улице почти сумерки, а он в очках», — удивилась я.       Я вспомнила кружок днём и высмотрела другого загадочного парня. Даня сидел на каменном бортике по периметру площадки. Он — открытый человек: по крайней мере, за год я в этом убедилась. Но тёплых отношений в лагере у него не сложилось. Даже наоборот: только язвительные и колкие шутки в сторону других. А сейчас Даня и вовсе сидел в гордом одиночестве без телефона и подпирал голову обеими руками.       Подождав, пока Андрей закончит мысль про коллективизацию, я спросила:       — Слушай, а чего вы с Даней не общаетесь?       — Не то чтобы не общаемся… Просто он себя мерзко ведёт, что никому даже подходить к нему не хочется, — ответил он без всякого презрения, злости или другой негативной эмоции.       — Он очень милый, мы с ним целый год общались душа в душу.       — Наверное, ты не с ним общалась, потому что это, — он нашёл взором Даню и кивнул в его сторону, — просто невыносимо. Ему что-то скажешь мимолётно, так в ответ получишь оскорбление. И шуток он не понимает.       — Он такой странный стал… Раньше был душой компании, а сейчас просто втыкает во всё подряд. Кстати, к Вове у меня похожий вопрос. Он же вроде был более уравновешенный, а сейчас вообще неадекватный какой-то.       — Ну…       — Да, кстати, хотела спросить. Они же сегодня днём пьяные были. И Даня, и Вова. Я только не поняла, почему вы трезвые: друзья же вроде. Думала, если с кем Вова и напьётся, так только с вами.       — Сонь, они не пьяные… — как бы намекая, произнёс Андрей.       — Они определённо были пьяные. — Я воспротивилась. — Я по речи Вовы сразу поняла: дёрганная, но вязкая, замедленная.       — Сонь, они укуренные, — прямо выдал юноша, — это, кстати, твой Даня в основном спонсирует, Вова, можно сказать, «рядом стоял».       Андрей ждал реакции. Разум постепенно приходил в себя: его словно облили ледяной водой.       «Да что со мной? Совсем сноровку потеряла. Неужели я год общалась с очередным укурком и даже не заметила этого? Но нет. Даня был другим. Видимо, лагерь не пошёл ему на пользу…»       — Вот чёрт! А я ведь даже и не подумала, — переваривая слова Андрея, я пыталась вспомнить какие-то незамеченные мной признаки, — теперь вижу. И очки тоже понятно, почему. Только как? Запах же очень характерный. Ладно я единожды их видела, но ваши взрослые же постоянно рядом.       «Чёртовы местные! В прошлом году, наверно, недостаточно отхватили за свою деятельность».       — Вожатые как будто слепые, не знаю почему, — юноша пожал плечами, — но ты не парься, нам это не мешает. Единственный, с кем официально общается Даня — это Вова. И то это не мешает им постоянно собачиться. У них какое-то токсичное общение.       — Официально? Интересно, а неофициально тогда с кем?       — Со Славой, — невозмутимо отозвался Андрей: он как будто чувствовал, что я задам этот вопрос.       — Да ладно? Если Даня вас еле-еле переваривает, то Славу он скорее должен был затравить, причём резко и нещадно.       — Так и есть.       — Я, кстати, вот, давно хотела спросить уже, — мысленно я возликовала удачному моменту, — ты почему от Славы-то переехал? Только не говори, что агорафобия, я тебя хорошо знаю.       Андрей замолчал. Он никогда не врал, но умалчивать правду он вполне привык, так же как и Саша, и даже Игорь. Безмолвие символизировало, что ответа не последует, и мне не стоило спрашивать. Но спустя минуту Андрей заговорил, не сменяя тему.       — Ладно, нет сил больше молчать. Надеюсь, что могу тебе доверять. — Небольшая пауза, Андрей набрал полную грудь воздуха и продолжил: — В первую ночь у меня долго не получалось заснуть. Не знаю, почему: меня в последний год постоянно бессонница мучает даже при полном истощении. И глубокой ночью, когда именно — не в курсе, на время знаешь ли, не смотрел — к нам пришёл гость. В темноте было трудно разглядеть, хоть я и лежал прямо лицом к нему. Но Слава не спал и смог произнести его имя. Я удивился: что Даня забыл в нашей палате? В первый день он ещё нормально себя вёл, парень как парень, ты же видела его за корпусом: весёлый, приветливый и так далее. Я прикрыл глаза, но внимательно следил за тем, что происходит в комнате. Даня подошёл к кровати Славы, забрался к нему, и… Я думаю, ты понимаешь, что происходило дальше. Они не вели себя тихо: Слава местами стонал, а Даня шипел маты и прочую грязь, — Андрей сделал пару глубоких вдохов, собираясь с мыслями, — я боялся пошевелиться, отвернуться или накрыться одеялом. Думал, они поймут, что я не сплю. И спустя долгое время Даня просто ушёл. А у меня такая травма психологическая после той ночи осталось, что я не выдержал и переехал к Паше, — Андрей вскинул руки и отмахнулся, — нет, я не против, конечно. Всякое бывает, это — их личное дело. Просто я оказался к такому не готов и тем более не ожидал от Славы. Они же вроде как с Милой в прошлом году встречались…       Я не понимала, как комментировать рассказ Андрея. В голову забрались едкие мысли и выбираться оттуда не собирались. Я — толерантный человек и спокойно отношусь к любым видам отношений. Просто и Слава и тем более Даня — последние, про кого бы я подумала в подобном ключе. Тем более что последний представлял себя бунтарём, хулиганом и крутым парнем. Ему по образу больше подошло бы менять девушек, как перчатки. И к тому же он не раз проявлял открытую гомофобию.       «Как он вообще уживался с таким диссонансом? А друзья его? Да вся его жизнь расходилась с ориентацией!»       «Ага, ага, — насмехался голос, — а кто не любит стереотипы? Смотри, какой кадр: гопник, художник и гей. Хоть фанфики пиши».       — Чего молчишь? Скажи хоть что-нибудь… — После минуты ожидания Андрей наконец прервал тишину.       «Тишина во время оглушительной музыки? Или это ты просто из реальности выпала?»       — А что говорить? Я в шоке, культурно говоря. Удивительно: ты переживал, что Слава лунатик, а оказалось, что зря. Жизнь, видимо, сюрпризы любит. А Паша или кто-то из твоих знает, почему ты переехал?       — Этого ещё не хватало, — экспрессивно воскликнул парень, — бедного Славу затравили б, отвечаю, хотя даже не он… Эм… Подставлялся. Да и это — плохая информация для отряда.       — Не переживай, — я сочувственно положила ладонь ему на плечо, — рассказал мне — и хорошо, не держи это в себе. Я унесу этот секрет в могилу.       — Да, только давай это больше не обсуждать.       — Последний вопрос: Даня теперь живёт со Славой?       — Нет, конечно! — испугался Андрей. — Даня его задирает, упорно и долго, но Слава не реагирует на его оскорбления вообще никак. Молчит с каменным лицом и не обращает внимания. Слава, конечно, меланхолик, но характер у него есть.       Наш диалог продолжился, но темы попадались простые и лёгкие, так что я не особо вникала. Мысленно я всё ещё оставалась в той информации, которую поведал мне Андрей. И выводы напрашивались сами.       Получается, это произошло в ночь, как только они познакомились. Может, Даня даже и имени Славы не знал. Как они нашли друг друга? Как Даня решился, а Слава согласился? И как после этого не верить в судьбу?       Я не изменю отношения ни к Славе, ни к Дане, но это явно станет пищей для размышлений в ближайшую ночь. Хотя у меня всё-таки остался вопрос. Какие отношения у этих парней? Они теперь… Пара? Даня ни за что не признается, если его кто-нибудь спросит, да и сам себе он в этом вряд ли покается. Может, его гомофобия — лишь прикрытие и противоречит его истинному мнению.       «А может, Соня, это секс ради секса и никакой эмоциональной почвы для этого нет. И не стоит ломать даже голову».       Я вернулась в корпус, пытаясь отогнать раздумья, потому что мысли неслись куда-то в неизведанность. Детей сегодня уложить было нетрудно, а ночная планёрка прошла, как всегда, весело и беззаботно.       Когда я вернулась, Саша уже видел десятый сон, редко посапывая. Он казался невинным котёнком, что спрятался от грозы: отстранённый «облик» бесследно растворился. От умиления я скромно улыбнулась, не стесняясь подробно рассматривать: сейчас я видела Сашу таким, какой он оставался сам с собой, а не в «спектакле» жестокого мира.       Боясь его разбудить, я тихо бегала по комнате, готовясь ко сну. Саша по-прежнему лежал клубочком на своей половине, как бы приглашая к себе.       «Не думала, что мы окажемся в одной кровати так скоро…»  — про себя думала я, чуть испугавшись вульгарных мыслей.       Вытащив второе одеяло из шкафа, я умостилась рядом. Хотелось распластаться по всей площади, но пришлось сдерживаться. За эту неделю я уже привыкла к большой кровати и теперь пространства для «неординарных поз» мне не хватало. Я старалась вести себя осторожно, но, тем не менее, Саше пару раз досталось ногой по разным частям тела, однако он не проснулся.       «Или сделал вид, что не проснулся».