Вожатая. Мои записи.

      — Эй! Хватит! — услышала я возгласы сквозь тянущееся забвение.       Реальность? Да, это не сон: кто-то звал снаружи, из настоящего. Хотелось плюнуть на всё и продолжить смотреть безмятежные грёзы, но пришлось проснуться. Веки, точно склеенные, не желали открываться, и пришлось выйти из дремоты через силу.       Рядом было пусто, и я мысленно пожала плечами. Мне что, приснились эти крики? Или у меня галлюцинации…       — Соня, второй раз уже! — донеслось знакомое ворчание откуда-то снизу.       Саша, точно: кто же ещё? Я приподняла корпус, чтобы осмотреться, и увидела растянувшееся тело, валяющееся на полу.       — Что такое? — в недоумении пробурчала я.       Неужели Саше захотелось с раннего утра полежать на холодном паркете? Всякое, конечно, случалось — авось спина у человека болела, — но как-то не похоже на него.       — Ты с кровати меня столкнула! Дважды! — потихоньку поднимаясь, ответил Саша с явными нотками раздражения.       Я вопросительно на него посмотрела, ожидая хоть каких-нибудь объяснений. Саша взгляд считал, понял и принял.       — Ты когда говорила, что «бурно спишь», я даже и подумать не мог, что настолько всё плохо. Ладно, ты меня всю ночь ногами колотила. Ладно, ты меня рукой со всей силы ударила. Но когда ты первый раз меня пихнула и я грохнулся сдуру о тумбочку, я всерьёз задумался о твоих снах. И надеялся, что самое плохое уже позади. Видимо, что нет, — с возмущением рассказывал Саша без капли сонливости. Ещё бы — его дважды хорошо приложили головой и скинули с кровати. — Скажи честно, тебе снятся бои без правил?       В его голосе — ни намёка на шутку, сарказм или иронию. А возбуждённый тон не оставил меня равнодушной, поэтому любые намёки на сон вмиг улетучились.       — Ну, честно говоря, мне снился ты… — слегка смущённо протянула я, стараясь не смотреть Саше в глаза.       — Неужели ты меня настолько ненавидишь, что даже во сне бьёшь? — хмыкнул он.       — Да я вообще никого не била.       Я не собиралась рассказывать о своём сне, ведь Саша бы точно подумал, что я или извращенка, или озабоченная, или сумасшедшая. Или всё и сразу. По крайней мере, во сне был только Саша, а что мы с ним там делали — точнее, что моя неугомонная фантазия там делала — это я, пожалуй, оставлю в тайне. Я же приличная девочка.       — Ладно, прости. — Я выдала более-менее искреннее извинение и улыбнулась: мне хотелось сгладить углы этой ситуации.       — Извинения, конечно, приняты, но тумбочку мы лучше вынесем. — Саша замялся. — Хотел добавить «Я ж тебя знаю», а походу, совсем и не знаю. Ты в следующий раз предупреждай.       — Я просто обычно ни с кем в одной постели не сплю. Наверно, с непривычки. — Неловкое оправдание само слетело с уст.       — Ладно, проехали. Главное, чтоб зрение не упало ещё ниже. Пусть лучше останется минус четырнадцать, — вздёрнув уголок губ, ответил Саша. А затем он схватил очки с тумбочки и быстро их натянул, проверяя ясность окружающего мира. — Пойдёт, вроде ничего не изменилось. Кстати, я вспомнил, как в прошлом году разбил тебе дверью нос. Так что, думаю, мы квиты.       Последний день смены был похоронен в недрах памяти и вспыхнул в сознании новыми красками. Шум воды, дверь, разбитый нос, вата и смеющийся Саша. Всё это я старалась не вспоминать.       Схватив телефон с пола, я посмотрела на время: до планерки ещё час, однако заснуть у меня явно не получится. Наверно, оно и к лучшему: одежда сама себя не постирает, а голова — не помоет.       — Спи, моя радость, — напоследок ласково бросила я, не скрывая язвительного тона.       — Ага, благодарочка, — проворчал в ответ Саша и, опустившись на подушку, прикрыл глаза.

———————

      После подъёма я заскочила в вожатскую. Саша выглядел уже куда свежее, бодрее и светился хорошим настроением. Двухдневная щетина уже была заметна на бледной коже, ведь с собой у него только полупустой рюкзак. Я, конечно, могла обеспечить Сашу гелем для душа, зубной пастой или шампунем, но некоторые вещи ему стоит прикупить отдельно.       — Мы сейчас на зарядку. Ты с нами? — спросила я, вытаскивая судочек из тумбочки.       — Не хочу лишний раз светиться. Здесь останусь, если можно.       — Можно, никто не запрещает. Тогда в девять подходи к столовой, сходим на завтрак.       — Будем у мелких еду отбирать? — то ли с издёвкой, то ли с усмешкой спросил Саша.       — Не совсем. По крайней мере, молочной каши я тебе хоть целую кастрюлю принесу. Ну а второе это как повезёт, но я очень постараюсь.       Саша взглянул куда-то вдаль, а потом снова повернулся ко мне и хрипло произнёс:       — Спасибо тебе. Что позволила остаться.       Эти слова на миг выбили меня из колеи и заставили потерять связь с реальностью. Простое дружеское «спасибо» от Саши — это нечто большее, чем просто слово. Я посмотрела ему в глаза, спрятанные за толстыми линзами, и увидела безмерную боль. Мне хотелось в эту же секунду заключить Сашу в объятия и успокаивать его тихим шёпотом на ухо. Наверно, так оно и случилось бы, если б мы были нормальными.       — Без проблем, ты же знаешь, что я всегда рада помочь. Жаль, что мы целый год не общались, — произнесла я, горько поджав губы.       — Ага, жаль упущенного времени. Может, всё бы и по-другому сложилось…       «Что именно Саша имел в виду? Его внешний вид? Развитие наших отношений? Или, быть может, он смотрел куда-то вглубь меня и видел те изменения, которые произошли за этот нелёгкий год?»       Впрочем, какой бы из вариантов ни подразумевал Саша, этого достаточно, чтобы признать: наша дружба имеет право на существование. В порыве откровенности мне бы хотелось выдать все, что я чувствую к лохматому светлоглазому мальчишке, но я сдержалась и не сдала себя.       Я не привыкла держать всё в себе: моя прямолинейность таки заставляла говорить людям в лицо о любых чувствах. Если мне кто-то раньше был интересен, то я прямо заявляла об этом человеку, вместо того чтобы томно вздыхать рядом и кидать многозначительные взгляды. Правда, мне никогда не отвечали взаимностью.       Прошлый год и отношения с Владиславом Игоревичем повернули мой принцип на сто восемьдесят градусов. Теперь мне хотелось, чтобы объект моей симпатии сам решил, что чувствовал ко мне, разобрался в своих переживаниях и сделал первый шаг.       Слова Саши давали определённую надежду, что у него тоже есть какие-то чувства ко мне, но ещё ничего не говорили. Так что отныне придётся только ждать, а, как я уже уяснила раньше, с Сашей это дело долгое и торопиться явно не стоило.       В голову раз за разом приходили мысли: какой же Саша в отношениях? Трепетный, нежный, уравновешенный, безразличный, ревнивый, опекающий, страстный? А вдруг он вообще не умеет любить? Или для него физическая близость важнее эмоциональной?       Наверно, для Саши девушки не имели значения в плане любви, ведь он парень общительный и харизматичный. Для него очаровать девушку — раз плюнуть, и даже не сомневаюсь, что он этим беспрекословно пользовался. Быть может, Саша вообще не подходящий для отношений человек, для которого поцеловаться с кем-либо или переспать не будет считаться изменой.       Меня поглощала излишняя паранойя, но считать мои догадки однозначно неверными было глупо. Глядя на этого обаятельного курносого юношу, я прям по его ясным глазам всё видела. Надеюсь, действительность окажется совсем не такой.       — Ты поговорил с отцом? — оторвавшись от мыслей, спросила я.       — Да, встречусь с ним в двенадцать. — Саша почесал подбородок. — Жаль, всю водку вчера выпил.       — Я думаю, что всё получится, — ободрительно сказала я. — Давай тогда собирайся, встретимся у столовой.       — До встречи. — Саша на прощание махнул рукой, излучив кривую, но нежную улыбку, от чего тысячи маленьких мурашек вмиг пробежали марафон по моей коже.

———————

      Мы остановились у столовой в ожидании того, как нам накроют столы. Саша сидел у фонтана, боясь подойти к отряду, и незамысловато глядел в нашу сторону. Он оказался рядом, только когда дети уже заняли свои места.       — Куда садиться? — Он обогнул меня со спины, чем немного напугал.       — Пошли.       Присмотренное место находилось за одним из столов у первого отряда. Я рассуждала логически: Саша не очень походил на ребенка десяти лет, а на роль моего напарника он не сгодится, ведь неподалёку сидела Лилия Васильевна. А за столом у старших совсем незаметно среди кучи таких же взрослых парней и девчонок. Да и первый отряд сидел в максимальном удалении от стола администрации и старшей вожатой в частности.       За столом уже завтракали три девочки, одна из которых — Виолетта. Наше появление сразу же привлекло их внимание.       — Девчонки, привет! Я к вам тут гостя привела. Это Саша, он помощник пятого отряда, просто у нас больше нет мест. Примите и не обижайте, пожалуйста. — Я ласково обратилась к девочкам и отодвинула стул, на который Саша незамедлительно плюхнулся. А потом перевела взор на парня. — Сейчас принесу тарелки и всё, что найду.       В конце столовой находились дополнительные приборы и посуда. Я взяла глубокую тарелку и набрала полную миску молочной каши. А подойдя к окну раздачи, я натянула самую обаятельную улыбку и пролепетала:       — Представляете, моему мальцу не додали порцию. Будьте добры, одно пюре с сосиской.       Женщина недоверчиво на меня посмотрела, цокнула, а затем повернулась к кастрюле. Жаль, нельзя попросить компот. Хотя в другом конце столовой стоял кипятильник с фиточаем. Я отнесла Саше две тарелки, метнулась за чаем и, убедившись, что он точно не останется голодным, отправилась к своим неугомонным подопечным. Буянящие дети — это уже классика жанра, так что справиться с ними для меня особого труда не составило. И только насытившись, мы отправились в корпус.       — Пятый отряд. Как вы знаете, сегодня приезжают ваши родители. И я очень вас прошу: уберите в палатах так, будто там никто никогда не жил вообще. Это существенно облегчит жизнь и вам, и нам. — Я внимательно окинула каждого взглядом, дабы показать, что мои слова в полной мере относятся ко всем.       — А есть те, к кому родители не приезжают? — спросила Алина. Этот вопрос я не хотела бы задавать подопечным: в их возрасте крайне задевал недостаток родительского внимания. Так что я уже настроилась утешать ребят, которые расплачутся от этого вопроса. Ко мне самой никогда не приезжали, впрочем, меня это не волновало. Конечно, поначалу, ещё лет в восемь-десять, некая обида присутствовала, но потом наступило молчаливое смирение.       Ребят, которые ответили «да» оказалось мало: лишь Катя и Кристина. С Катей было вообще просто: она во взрослых не нуждалась, а её брат и так каждый день, начиная с сегодняшнего, будет жить в соседней комнате. А вот Кристина… Она, конечно, не начала плакать, но некая досада на её лице отобразилась, а губы сжались в тонкую ниточку.

———————

      Я морально приготовилась к родительскому дню. Ведь в младших отрядах это целое событие, которое выпьет всю нашу вожатскую кровь. Порой родители — настоящие вампиры, которые хотят знать всё и обо всём, расспросить как можно больше о своих ненаглядных детинушках, которых они отправили в этот «чудесный» лагерь.       К тихому часу процент взрослых в здании увеличился примерно до ста тридцати процентов по сравнению с числом детей. У меня сложилось ощущение, что к некоторым ребятам приезжали не просто один или два взрослых, а целые семьи, если не таборы.       Первыми порог второго этажа переступили родители Жени. А он, как мы уже выяснили, не самый тихий мальчик, которого просто оскорбляли в отряде. С самого начала Женя рвался домой и буквально умолял маму забрать его из этого «ада». Прямо в слезах по корпусу валялся. Родители, конечно, ни в какую не соглашались. Ещё бы: такие деньги за путёвку отдать. Зато как только они появились, то сразу же устроили вожатым полный разнос.       — Да что это такое? — вопила мама Жени. — Почему наш малыш каждый вечер звонит в истерике и просит забрать его из этого ужасного места? Что вы за вожатые такие, раз не в состоянии усмирить своих подопечных и потакаете травле нашего сына?! — От её криков закладывало уши.       Вот как объяснить человеку, что в коллективе это неподконтрольный процесс? Дети никогда при мне не оскорбляли Женю, и поймать с поличным «нарушителей» не получалось. И к тому же я не раз разговаривала и с Женей, и с компанией Юры, так что мотивы последних мне ясны. Возможно, думать так неправильно со стороны педагога, но Женя тряпка, которая не в состоянии справиться с возникшей проблемой. А чуть что и он сразу бежит под юбку к взрослым: жалуется вожатым или сразу звонит родителям, мол: «Вот тут так плохо, меня обижают». Дети не любят слабых, а особенно тех, кто жалел себя настолько сильно. Если убегать от проблем, то они сами себя не решат. И напоследок я просто ждала удачного момента для воспитательной беседы.       Я уже предлагала Юре угомониться по-хорошему. Но, честно говоря, он — откровенный придурок, на которого мои слова мало действовали. И так как повлиять мне на него не удавалось, то осталось лишь поймать его в момент унижения жертвы и откровенно поговорить, без лишних прелюдий и ласковых слов.       В общем, с горем пополам разобравшись с семьёй Жени, пришло время уделить своё время и нервы другим скандалистам. Родители Юры, как я и думала, вели себя спокойно и приветливо. Они даже пару раз выразили своё сочувствие, зная, какое неспокойное у них чадо. А вот родители Вити и Коли, наоборот, вели себя неординарно. Больше всего они удивились, насколько их дети за эту неделю стали разными: в первый день близнецы действительно выглядели как две капли воды. Ума не приложу, почему родители мальчиков так сильно хотели убить индивидуальность своих пацанят, но юнцы этому выражали активный протест. Поменялось всё, начиная с того, на какую сторону Витя зачёсывал волосы, заканчивая особыми речевыми оборотами и фирменными фразами.       К середине тихого часа подопечных осталось меньше трети, и никто из них даже не собирался отдыхать. Алина с удовольствием и небрежно брошенным: «Давай, пока. Не скучай» отправилась в свою вожатскую отдыхать. А я, сев в холле, прикрыла глаза, стараясь перевести дух.       Вибрация телефона в кармане заставила меня вздрогнуть, а сознание — проснуться. На экране высветился звонок от Анны Андреевны, который я ожидала меньше всего. С чего бы вожатой первого отряда мне звонить? Походу, что-то серьёзное, и я не раздумывая подняла трубку.       — Да? — недоумённым и полусонным голосом спросила я.       — Сонь, у тебя много сейчас детей осталось? — с нотками паники спросила вожатая.       — Около семи, а что? — Я до сих пор не догоняла цель звонка.       — Супер! Мне очень нужна твоя помощь, — почти истерично, на гране нервного срыва, говорила она. — Ты можешь прийти и забрать двух парней? У нас тут творится настоящий ад, а я не знаю, что делать.       — Хорошо, я сейчас приду. Жди! — немедля выкинула я и бросила трубку.       Почуяв нечто очень странное, я вскочила с дивана и побежала к Алине.       — Я в первый отряд, там что-то срочное. Присмотри за мальцами.       Когда я влетела в седьмой корпус, ничего не предвещало беды. Но, поднимаясь по лестнице, я наткнулась на Владислава Игоревича.       — Ты ко мне? — нахмурившись, спросил он.       — Нет, Анна Андреевна попросила помочь, — как ни в чём не бывало бросила я.       — Ааа, ну удачи тебе, — «позитивно» протянул Владислав Игоревич и пошёл вниз.       Мой путь продолжился уже с весьма сомнительным настроем. Дверь на третий этаж была закрыта, но из-за неё вполне чётко доносились крики. Я собралась с духом и надавила на ручку. Коридор оглушил гамом, и мне сразу же захотелось его покинуть, убежать как можно дальше, лишь бы не находиться в этом нестерпимом потоке децибел.       — Соня, слава Богу, ты пришла, — воскликнула Анна Андреевна. — Я не знаю, что происходит, но забери Даню и Вову, пожалуйста.       — Так, а что случилось?       Теперь из общей массы звуков я чётко различала голоса и своего знакомого, и неугомонного Вовы.       — Я не знаю, мне ничего не объясняют. Они просто орут как резаные, родители в шоке, а мне не нужны лишние вопросы. Они чуть ли ни в окна прыгают, я не понимаю, почему. Просто спрячь их куда-нибудь, я уверена, что у тебя это получится. Ну и, если хочешь, можешь пойти поспрашивать у Андрея. Меня он, правда, послал, но он определённо в курсе.       «Андрей послал? Даня и в окно прыгать? Это какая-то другая вселенная».       Парни сидели в тридцать четвёртой палате. Даня и Вова гасились так, как будто словили острый приступ психоза, галлюцинаций и чёрт ведает чего ещё. Ладно Вова: он постоянно находился в каком-то маниакальном состоянии, но для Дани такое поведение было совершенно не характерно. А вот Андрея и вовсе не смущали столь орущие соседи: он с равнодушным лицом лежал, втыкая в стену.       Я понаблюдала за этим с минуту, но в душе не отразилась тревога. Всё это я уже видела не единожды и сама проходила через подобное. Правда, единственным решением всегда становилось время, а его у меня сейчас не было. Я выдохнула и вышла из номера. Мне хотелось попробовать сомнительную идею: найти Славу. Возможно, это глупо, но сейчас сознание Дани как на ладони и он не сможет соврать ни себе, ни окружающим о своих чувствах, а значит, послушает своего «любовника».       Слава сидел в спальне один, поглощённый собственным разумом.       — Что происходит? — спросила я, надеясь, что он поймёт.       — А по ним не видно? — равнодушно хмыкнул парень.       — Слав, ты мне нужен. Я знаю, что ты сможешь ему помочь.       Он не препирался и не отрицал, а просто поднял на меня пустой взгляд, полный решимости, встал с кровати и направился к выходу.       — Андрей? — Я подошла ближе и взяла юношу за плечо, чтобы он обратил на меня внимание. В ответ он лишь шарахнулся, закрываясь руками, но когда сфокусировался на моём лице, то расслабился и повернулся.       — Ты же не ко мне, да? Для этих чудиков ты уже четвёртая. Наверно, Анна Андреевна совсем отчаялась, — повседневно ответил Андрей.       — Скажи, что это? — спросила я, намекая на названия препаратов, что сейчас смешались в крови парней. Из личного опыта, это могло быть вообще всё, что угодно под общим названием «синтетика».       — Спайс, — одними губами проговорил он. — Так что удачи тебе.       «Да откуда они его взяли вообще! Я бы поняла, на западе перепутать, но у нас…»       Вова и Даня безостановочно орали что-то неразборчивое, а порой и очень даже неприличное в нашу сторону. А вот взгляды, которые бросал Даня в сторону Славы, оказались красноречивее всяких слов. Мой план сработает.       Я флегматично окинула взглядом что первого, что второго. Конструктивного диалога у нас не получится, так что единственный вариант дотащить их до третьего корпуса — перекинуть через плечо. Правда, ни я, ни Слава не отличались особенными физическими параметрами, а на Андрея полагаться нельзя: он и так бедный еле-еле стоит, ветер подует и унесёт эту худощавую шпалу.       — Так мальчики, подъём. — Я попыталась их спихнуть с койки, иначе сами они бы ни за что не встали.       — Ты мне не нравишься! — кричал Даня.       — К счастью, ты мне тоже, — фыркнула я и, повернувшись, обратилась к Славе, который молча подпирал стену. — Возьми его за руку и пойдём.       — Что? — растерянно спросил он.       — Я сама их двоих не доведу.       — За ручку? — истерично завопил Даня. — Я что, гей какой-то? Может, нам ещё и раздеться сразу?       — Раздеваться не нужно, — возразила я. — Мальчики, у меня для вас есть пяточка.       Добровольно и просто так они со мной точно не пойдут. Придётся брать быка за рога.       — Ооо, Соня, а я и не знал, что ты дуешь. Раньше бы сказала, может, мы бы с тобой лучше подружились, — по-идиотски расплывшись в улыбке, пролепетал Даня.       — Безусловно. — Я схватила руку Дани и вложила её в ладонь Славы, который стоял в полной растерянности. На удивление, Даня не сопротивлялся, а когда его рука коснулась своего «возлюбленного», он чуть-чуть успокоился, кинув на Славу неоднозначный взгляд. С Вовой пришлось сложнее. Он для меня чужой, я не понимала, на что можно надавить, и такого «особенного» решения, как для Дани, у меня не было.       — Вова, тебе придётся подойти ко мне, иначе ты получишь шиш. Так что будь хорошим мальчиком и пошли.       Я взяла Вову под локоть, и он не начал брыкался, а, наоборот, мирно поддавался на мои манипуляции, так что вести его было нетрудно. С горем пополам мы доковыляли до пятого отряда. Алина валялась в холле, и когда она увидела нас на входе на второй этаж, то с её уст невольно слетело матерное слово от шока.       — Ты кого притащила… — хрипло спросила напарница, не сдерживая весь спектр эмоций, который отражался на её лице.       — Не волнуйся, я всё решу.       Мы зашли в вожатскую, и я закрылась на замок. Отпустив Вову, я силой толкнула его на матрас: сбросить его тушу, кроме как туда или на пол, было больше некуда. А Слава, устав тащить за собой Даню, тоже последовал моему примеру.       Когда я вела в свою спальню этих двух убитых, я многое предполагала: разгром номера, сопротивление, желание спрыгнуть с балкона, приставание к детям, но дальнейшие события совершенно не входили в мои планы.       Едва Даня оказался на кровати, в его голове как будто что-то щёлкнуло. Он немедля ногами обвил торс Славы, который всё ещё стоял слишком близко, и потянул его на себя. Тот не успел вовремя сориентироваться и по инерции рухнул вперёд, успев выставить руки, чтобы плашмя не придавить Даню. Он, всё ещё не осознавая происходящее, завис над парнем. Дане, чей мозг сейчас воспринимал совершенно искажённую реальность, было всё равно на окружающих. Положив руку на шею Славы, он заставил его наклониться и немедля поцеловал. Тот всё ещё пребывал в шоке, но, видимо, отключил разум и ответил на поцелуй. Несколько секунд спустя Даня очень грубо оттолкнул Славу, заставляя его лечь на постель и, неуклюже поднявшись, оперевшись на локоть, теперь склонился над своим любовником.       Я, словно находясь в трансе, не силилась помешать происходящему на моей собственной кровати. От развивающейся картины каждую клеточку тела парализовало, и я была даже не в состоянии пошевелиться. Тишину этого ошарашившего действа прервал резкий вопль Вовы:       — А! Заднеприводные в комнате! Ааа! — орал он, не отводя от Дани и Славы глаз, которые настолько широко открылись, что, казалось, в любой момент выпадут из орбит.       Ни Славу, ни тем более Даню эти слова совершенно не волновали: они даже не подумали оторваться друг от друга. Даня, вдоволь насладившись губами Славы, пошёл дальше, оставляя поцелуи на подбородке, за ушами и в конце остановился на шее. Присосавшись к парню, он прикрыл глаза, в то время как Слава млел от удовольствия.       Вова свою тираду даже не собирался прекращать.       — Они сейчас… Здесь прямо… И меня тоже! Я не гомик! Это заразно! Эй, ты! — Он обратился ко мне, наверно, не в состоянии вспомнить моё имя. — Поднимай футболку, мне сейчас же необходимо увидеть сиськи, иначе я тоже стану таким, как эти!       После таких заявлений Слава всё-таки смог опомниться и оттолкнуть от себя Даню. В одно мгновение он поднял себя и ловким движением оказался перед растерянным Вовой. Его туловище было приподнято, что позволило Славе провернуть необходимые манипуляции. Первым ударом локтем сбоку шеи Слава принёс ему неимоверное количество боли и дезориентировал. А второй удар пришелся по подбородку, благодаря которому тело Вовы обмякло и плюхнулось на матрас.       — Как ты… Ты уверен, что он жив? — В шоке от увиденного я уставилась на парня.       — Я просто его вырубил, чтобы он поменьше нёс всякую чепуху. Не парься, я же его не по голове бил.       Слова Славы не внушали мне доверия, однако, по-видимому, он проворачивал эти махинации не впервой, так что я ему доверяла. Да и Даня, осознав, что его могла постигнуть та же участь, немного успокоился.       Но наше счастье длилось недолго. Даня, плашмя лёжа на кровати, не обращал внимания ни на что вокруг, включая Славу. Он словно попал в прострацию и улетучился из настоящего. А потом резко заорал, закрывая голову руками:       — Ааа! Потолок! — Он едва не срывал голос. — Почему он снижается?! Здание рушится! Господи!       Я и Слава не понимали, что происходит, но в одну секунду подняли взор кверху. Потолок, как и раньше, находился на своём месте, оставаясь статичным. Но тело пронзило разрядом: в свои четырнадцать я точно так же истязала себя во время психозов. Вспомнила всех насекомых на теле, жуков под кожей, разодранный ковёр на стене и персонажей, что выходили из экрана ящика. Но потолок, конечно, ещё не падал.       Слава подошёл к Дане и, наклонившись, попытался убрать его руки. Даня поворочался, пытаясь отогнать парня, как назойливую муху. Но в итоге расслабился, сконцентрировавшись на лице Славы, и позволил ему завести руки наверх за голову.       — Дань, всё хорошо. Успокойся, — тихо-тихо молвил Слава. Его голос казался касанием лепестка розы, срываясь на легкую хрипотцу.       Даня ударил его ногой по спине, чтобы тот опять оказался рядом, но и на этот раз Слава вовремя выставил руку, чтобы не стукнуться лбами с Даней.       — Ты успокоишься когда-нибудь? — настойчиво и, что для него не характерно, агрессивно спросил Слава.       — Заткни меня, — пьянящим тоном ответил Даня. Слава склонился к нему и ласково коснулся его губ.       «В этой спальне я явно лишняя… Хотя какого чёрта: это всё-таки моя вожатская! Не могу же я просто уйти, оставив этих двух развратных парней для их совместного "времяпровождения"».       Пожалуй, Слава сообразил, что они не могут перевести свои поцелуи в нечто большее, чем они обычно занимались по ночам. Поэтому, отстранившись от млеющего Дани, он лёг рядом, обнял его и прижал к своему телу. Даня что-то невнятно простонал и затих, как маленький котенок.       — Это будет не больше часа, так что позови потом Даниила Анатольевича, если Вова не очнётся, — произнёс Слава и замер рядом со своим парнем.       Вся эта развернувшаяся и, к счастью, закончившаяся сцена повергла меня в шок. Ещё вчера я даже не могла предположить такое развитие событий. А потом рассказ Андрея полностью перевернул моё отношение как к Дане, так и к Славе.       Я не ошиблась, решив позвать на помощь Славу: наверняка на подсознательном уровне у Дани всё-таки есть какие-то чувства к нему. Но отношениями это назвать трудно, как и дружбой. Это была какая-то особая химия, понятная лишь им двоим. Главное, что им в этой связи комфортно.       Интересно, что за игры разума постигли Даню под наркотиками? Его намерения чисты и видны как на ладони, хотя он так тщательно скрывал их раньше. Да и я до сих пор не разобралась, что за человек Слава. В прошлом году он казался мне услужливым для Миши, а потом слегка корыстным, ведь общался с ним, лишь бы сдружиться с остальными. А как только Миша уехал, начал проявляться характер — сильный, независимый, уравновешенный. И Слава наконец-то собрал волю в кулак и начал отношения с Милой, хотя и не смотрел на неё тем самым «влюблённым» взглядом. Впрочем, что происходило между ними, оставалось только догадываться.       В этом году у меня к Славе появилось куда больше вопросов. Характер — сталь, ему нет дела до травли, друзей по-прежнему ноль, а на сверстников ему побоку. Но отношения с Даней, какими бы они ни были, — это просто нонсенс.       Как люди могут соглашаться на столь нездоровые коммуникации и чувствовать себя в них хорошо? Неужели Славе просто удобен Даня, и при случае он обведёт его вокруг пальца, как сделал это с Мишей? Но я не хотела верить в личную выгоду, ведь в душе теплилась надежда, что даже такие люди, как Слава и Даня, достойны любви.       Взяв телефон в руки, я вышла из комнаты и позвонила вожатой первого отряда.       — Анна Андреевна, пришлите через час Даниила Анатольевича, пусть заберёт ваших ненаглядных, — устало проговорила я, хотя и так знала, что ей не было дела до этих двоих.       — А ты разобралась, что с ними? Я надеюсь, они в окно не выпрыгнули? — взволнованно спрашивала вожатая. Она говорила в спешке: наверняка сейчас у неё есть куда более важные дела.       — Да, с ними всё хорошо, они отдыхают.       — Я не знаю, как ты это сделала, но спасибо. Ты даже не представляешь, как ты мне помогла. — Где-то вдалеке её позвали. — Никто из наших не смог их успокоить. Как чувствовала, что подростков понимают только подростки. В общем, большое спасибо. Анатольевича потом пришлю.       — Хорошо, жду. — Не желая больше задерживать вожатую, я сбросила трубку.

———————

      Перед ужином я вернулась в корпус. Парней в комнате уже не оказалось, зато вернулся Саша. Он не выглядел подавленно, но и не виднелось жизнерадостного настроя на его лице.       — Как у тебя дела? — Я поставила телефон на зарядку.       — Да как, как… — Он кивнул. — Нормально. С отцом поговорил. Он на этих договорах помешан просто. Заставил меня всё юридически оформить с нотариусом, чтобы я эти деньги потратил на то, что просил. Дал, в масштабах ремонта копейки, но уже лучше, чем ничего.       С его уст звучало вполне неплохо. Правда, я уверена, что целый день с отцом для него пытка, не меньше.       — А электриков ты нашёл?       — Ага, договорился на завтра, чтобы приехали, оценили. Фактически, только на них у меня и хватит.       — Кстати, насчёт материалов. — Я присела рядом. — Я бы тебе очень советовала пройтись по всем соседям и поспрашивать, авось да что-то осталось: краска, обои, доски, дерево, рабочие инструменты. Так проще будет, потому что новое закупать довольно проблематично.       — Да меня полдома ненавидит, — возмущённо бросил Саша. — Ну, сама подумай: я же бывший наркоман, и соседи это прекрасно помнят. Так ещё и из-за пожара квартиры сверху пострадали: запах, копоть на окнах и прочее. Так что если меня не побьют, то и на том спасибо.       — Ну, должно же быть у них хоть немного человечности. Ты же ребёнок, без родителей, да и им плохого толком ничего не сделал, — попыталась я найти компромисс его резкой позиции. — Короче, я твоих соседей не знаю, но хоть кто-то из них должен быть нормальным.       — Я попытаюсь, но не обещаю.       — Хорошо, тогда собирайся и пошли на ужин. Небось целый день ничего не ел. — Я улыбнулась, поймав измученный взгляд голубых глаз.       — Времени не было, знаешь ли.       — У меня с голоду ты точно не умрёшь. — Я приобняла Сашу, положив голову ему на макушку.       Двух девочек родители увезли из лагеря домой, и эти две порции я со спокойной душой отдала Саше. Дети за его столом были рады новому соседу, так что это место можно смело закрепить за ним до конца смены.

———————

      Как только началась обычная дискотека после выступлений, я заняла своё, ставшее уже родным, место на лавочке. Андрей вначале всегда общался со своими друзьями, поэтому у меня нашлось время поскучать в одиночестве.       Я бегала глазами по площадке в поисках чего-нибудь интересного. И Даня, и Вова уже нормально себя чувствовали, хотя не изменяли строгим чёрным очкам. На лавочку рядом со мной опустился Слава. Я подавила внутреннее удивление: раньше мы не общались в свободное время.       — Это видно? — с ходу спросил он, как будто я умела читать его мысли.       — Что? — в замешательстве я задала встречный вопрос.       — Ничего, забей, — разочарованный ответом, отмахнулся Слава, собираясь уходить.       Осознание, о чём именно он меня спрашивал, дошло не сразу: мозг работал довольно медленно.       — Да, видно. Если знаешь, куда смотреть. Окружающие такое не видят.       — Но ведь Даня же как-то увидел, — вздохнул Слава. — В нём ты тоже это видишь?       — В нём — нет.       — Ладно, я понял, — как ни в чём не бывало бросил он и ушёл на танцпол.       Когда подошёл Андрей, я уже не сильно наблюдала, что происходило вокруг, увлёкшись диалогом. Где-то в середине дискотеки к лавочке приблизились все трое: Вова, Даня и Слава, причём первый буквально тащил и пинками подгонял последних.       — Соня, да? — спросил Вова. Может, имя моё наконец-то запомнит.       — Да, что хотел? — с максимально невозмутимым лицом ответила я.       — Эти двое утверждают, что ты сегодня к нам не приходила, за руку меня в свой корпус не вела, и они не долбились в дёсны друг с другом на твоей кровати. Говорят, что это всё мне приснилось. Было или не было?       — Ты нормальный? Конечно не было, — театрально возмутилась я. — Я бы тебя к своей спальне и близко не подпустила.       — Нет, ну погоди. У тебя в комнате белые стены, паркет, большая кровать, холодильник, тумбочка, и стол у окна. — Он загибал пальцы. — Так?       «Чёрт, он же никак не мог это знать, если бы не был в моём номере».       — Да… — протянула я, сдавая позиции. — Но так выглядит буквально любая вожатская!       — Нет, не любая, абсолютно нет. Откуда я тогда помню, что там в твоей комнате, если вы утверждаете, что меня там сегодня не было.       — Иногда так бывает, реалистичные сны, может, ты вообще в астрал вошёл, я-то откуда знаю.       — Да бог с этой комнатой. Меня смущает, почему мне снится какой-то гей-разврат с этими двумя. Они — последнее, что я хочу видеть в своих снах.       — То, что ты извращенец и в своих фантазиях представляешь меня и вот этого хлюпика, ещё не значит, что мы что-то делаем в реальности, — подал голос Даня: дерзко, резкими словами, не боясь оскорбить Славу.       — Разберись со своим воображением, придурок, а то, судя по всему, петух здесь только ты, — ответил Слава.       — За «придурка» ты мне ещё обязательно ответишь, мелочь, — повернулся Вова. Смешно слышать от него про мелочь, учитывая, что Слава на две недели старше, а ростом они были сантиметр в сантиметр.       — Честно, хотите собачиться — валите. Извольте меня исключить из ваших взаимоотношений. И тебе, Вова, я бы советовала сохранять разум трезвым, иначе в следующий раз, кто знает, может, ты сам к кому-то полезешь в постель.       — Да пошла ты! — грубо бросил Вова и удалился. Слава окинул меня меланхоличным взглядом и тоже ушёл. Один только Даня долго-долго смотрел на меня как-то неоднозначно, а потом подошёл ближе и, наклонившись, прошипел:       — Пошли со мной.       Я растерянно перевела взор на Андрея, а затем пошла за Даней. Мы настойчиво приближались к бортикам, где практически не было людей и музыка не била по голове.       — Ты зачем сегодня Славу позвала? — рявкнул Даня, и мне хотелось встать в защитную стойку.       — Мне дали задание увести вас, а сама бы я не справилась. Слава мне помог.       — То есть ты намеренно манипулировала мною, зная, что под синтетикой мой разум сам сделает своё дело? — Карие глаза утонули во тьме и стали чёрными.       — Мне просто нужна была помощь. — Я, потеряв стойкость, начала оправдываться.       — Это низко. Я изо всех сил держался, чтобы не пойти к нему и не выдать ничего. А ты вот так вот раз и сломала всё. «Просто нужна была помощь». — Он меня перекривлял. — Муть твоя помощь, только и можешь делать, что прикажут.       — Ты хочешь, чтобы я извинилась? — возмутилась я. — За что? За помощь тебе? За то, что нашла человека, который тебя отрезвил?       — За то, что сдаёшь меня с потрохами. Ни тебя, ни окружающих наша связь не касается. Сколько человек видело нас вместе, как думаешь? Или ты считаешь, что моя жизнь — это прикол какой-то?       — Так может, перестанешь убегать от себя? Перестанешь травить Славу? Перестанешь вести себя, как мудак?       — Люди не понимают ласкового отношения, не понимают добрых слов. Они воспринимают информацию только через насилие, оскорбления, грубость.       — Я знаю твоих друзей: лично каждого из них, — сдалась я, рассказывая то, что не решалась целый год. — Они мерзкие люди, недостойная компания с устаревшими суждениями и отсутствием принципов. А сейчас ты находишься в нормальном здоровом обществе, где твоё поведение недопустимо. Им побоку на тебя, твою жизнь, ориентацию. Просто живи.       — Эти люди точно такие же. — Тон стал ровным и тихим. — Я стараюсь убежать от этого гнилого общества, а не сдружиться с ним.       — Употребляя, ты убегаешь не от них, а от себя. Попробуй быть трезвым, может, что и получится из этого. Мы же общались в городе, ты был нормальным. Что изменилось?       — Ты никогда не видела меня трезвым, а это всё — лишь последствие отходняка. Так что молчи, если не шаришь, за что говоришь. — Из-под густых тёмных бровей на меня смотрел чужой человек.       — Очень жаль, ведь я думала, что мы друзья. Раз ты так ведёшь себя с этими людьми, так зачем приехал в лагерь? Сидел бы дальше в городе со своими «кентами». — Мне хотелось высказать ещё так много всего, но я вовремя прикусила язык.       — Из-за тебя приехал. — Он устало потёр переносицу. — Хотел хоть раз в жизни почувствовать себя обычным подростком без всей той грязи, что творится дома. Ты так красиво рассказывала о жизни в лагере. А никого нормального здесь нет.       — Таких, как в прошлом году, здесь нет, — поправила я. — Как ты сам понимаешь, время нас всех очень меняет, да и ты — не я, так что глупо сравнивать. — Я пожала плечами.       — Если мне кто-нибудь хоть слово вякнет про нас со Славой, то тебе жизнь мёдом не покажется. Нужно уважать личные границы других.       — Не я этому вина, а ты: твои слова, твои действия, мнения. Кто не глуп, сам всё поймёт.       — Не должен, люди — дураки.       Харкнув себе под ноги, Даня окинул меня суровым взглядом и удалился.       Я находилась в некотором замешательстве от этого разговора, но в каком-то роде понимала Даню. Наверно, я и правда никогда не знала его трезвым. Я видела, что он что-то употреблял, просто не думала, как часто, и не догадывалась, что никогда не увижу его кристально чистый разум. При каждой встрече я пыталась уловить разницу и увидеть, когда он трезв, а когда нет. Но разницы никогда не было.       «Даня больной человек, — твердил голос в голове. — Не только зависимый. Дело глубже. Теперь вот, Соня, давай подключай свои знания психиатрии, чтоб разгадать этот кубик Рубика».       Меня задели слова Дани о том, что я влезла не в своё дело. Так и есть: я использовала его чувства к Славе как манипуляцию, чтобы он успокоился, и нарушила его личные границы. Стало несколько совестно, но другого выхода в тот момент у меня не было. Чем я могла им помочь? Дать снотворное, которое не пойми как на них подействует в этом состоянии? Вырубить обоих? Какие варианты? Это было лучшим из предложений, потому что Слава не только успокоил Даню, а ещё и вырубил Вову. А вот с последствиями разберёмся потом.       Поглощённая размышлениями, я заметила, как на Ракушку подошёл Саша: в своих бежевых брюках и моей футболке. Он несколько секунд стоял, высматривая кого-то, а потом направился к нашей лавочке. Хорошо, что Саша, несмотря на недавние потрясения в жизни, смог прийти на дискотеку, чтобы хоть немного повеселиться, пообщаться со знакомыми и отдохнуть.       На первом медленном танце Саша вновь пригласил меня, и я растворилась в крепких объятиях и сигаретном запахе. После всего стресса за сегодня этот танец был как бальзам на сердце.