Вожатая. Мои записи.

      Будильник прозвенел ровно в шесть тридцать. Я поднялась и, нахмурившись, почесала затылок, зевая. В сознании вспыхнули отчётливые воспоминания: ночь, напуганный Юра, тень, глаза, фонарик. Фух, еле-еле успокоила бедного мальчика. Повезло, что он заснул хотя бы с фонариком в обнимку.       Обеспокоившись состоянием Юры, я заглянула в пятнадцатую комнату. Он до сих пор крепко спал. На полу. Да-да, открыв дверь, я просто выпала в осадок: у порога, на матрасе, укутавшись в одеяло и с включённым фонариком, прижатым к груди, спал Юра…       Наверно, ночное происшествие оставило влиятельный отпечаток на психике десятилетнего мальчика. Но надеюсь, что больше на смене такого не повторится.       — Юра… — Я потормошила парня, аккуратно его разбудив. Он кое-как пришёл в себя и перебрался на кровать. А я, убедившись, что с ним всё хорошо, отправилась на планёрку.       Снаружи сегодня было жуть как холодно. Погода за ночь испортилась, оставив лужи да мокрые дороги, и теперь без куртки на улицу не выйти, а пузатые тучи и вовсе знаменовали скорейшее возвращение дождя.       Я вернулась с подъёмом и в комнате заметила Сашу, что делал утреннюю разминку. Он стоял в излюбленных тоненьких брюках и моей футболке.       «С этим срочно нужно что-то делать, — всполошилась я. — Сопливый и нетрудоспособный Саша мне здесь ни к чему».       Найти кофту труда не составило — у меня огромный выбор: и толстовки, и рубашки, и джинсовка, и олимпийка. Но так как джинсовку сейчас носила я сама, то Саше оставалось предложить лишь синий лонгслив и его же олимпийку.       Я достала их из шкафа и кинула Саше. Он проигнорировал футболку с длинным рукавом, но на трёхцветной фиолетовой олимпийке задержал изумлённый взгляд. Он смотрел на неё распахнутыми от удивления прекрасными голубыми глазами, как ребёнок, и будто не верил, что снова видел эту вещь наяву. Сашу поглотили размышления: он рассматривал её, пытался осмыслить, что она реальна.       «Почему старая вылинявшая кофта вызвала у Саши так много эмоций?»       В конце концов он поднял глаза на меня.       — Ты правда до сих пор хранишь её? — Голос стал тихим и хриплым.       — Конечно, но за целый год я так и не смогла её постирать.       «Так что она и её запах всё ещё хранят воспоминания прошлого лета», — хотелось добавить.       — Я и не думал, что когда-нибудь увижу её снова…       Саша видел в этой вещи нечто большее — что-то недосягаемое для моего разума. Но одно я могла сказать точно: для него это не просто кофта.       — Я хотела тебе её вернуть, но мы за целый год так и не увиделись, поэтому…       — Не нужно возвращать. Теперь она твоя, ещё с прошлого лета твоя. Она тебе нужнее. Я просто думал, что она мне больше не понадобится.       Саша подарил мне её намеренно, но я так и не разгадала, почему. И я бы хотела получить ответы, но видела, что он не в состоянии сейчас мне их дать.       — Наша, ты хотел сказать, так? — Я снисходительно наклонила голову. — Я же не могу забрать твою вещь, тем более фиолетовый тебе очень идёт.       От последней фразы его губы сжались в тонкую полосочку до бледноты. Казалось, от этой ситуации Саша мог расплакаться. У него было настолько потрясённое лицо, отяжелённое былыми воспоминаниями, что вот-вот покатится слеза. Но Саша не плакал. Я вообще никогда не видела, чтобы он плакал, и даже не могла представить такую ситуацию. Он всегда оставался образцом душевного спокойствия. Или же находился в эмоциональном ступоре.       Саша ещё пару мгновений подержал олимпийку, а затем смело её накинул поверх лонгслива. Ему и правда шёл фиолетовый. Тёмно-синий лонгслив должен был дополнять голубые глаза, но этого не произошло. Фиолетовый — единственный цвет, который так явно гармонировал с внешностью Саши. Даже моя бордовая футболка, в которой он проходил последние три дня, ему так не шла.       Со штанами дело обстояло сложнее: ноги у Саши длинные, так что брюк на этого «лося» у меня не нашлось. Но, возможно, кто-то из таких же высоких парней в первом отряде мне сможет помочь?       — Никуда не выходи, пока я не вернусь, — уже на ходу бросила я.       Сказав Алине пару слов, я выбежала из корпуса. Надеюсь, я успею перехватить кого-то из старших: до выхода на зарядку осталось десять минут. Я неслась по скользким аллеям, не разбирая дороги, и абсолютно не смотрела под ноги.       Первый отряд уже выгоняли строиться, так что я незамедлительно повернула за здание, ведь перед зарядкой парни обычно выходили покурить. Там стояло несколько подростков, включая Владика, Пашу и Вову, но четвёртого здесь не оказалось.       — Где Андрей? — сразу спросила я у опешивших парней, запыхавшись от таких нагрузок для неподготовленного организма.       Объект моего внимания вышел из-за угла с уже зажжённой сигаретой и сразу же заметил моё присутствие.       — Соня, доброе утро! Что-то случилось? — ласково спросил Андрей, выдыхая тонкую струйку дыма.       — Доброе, Андрей. — Я махнула рукой. — Я хотела спросить, нет ли у тебя случайно лишней пары штанов, желательно старых, которые не жалко?       Владик двузначно присвистнул, но ничего не сказал, хотя я уже ожидала какой-то колкой шутки в свой адрес.       — А тебе зачем? — удивлённо спросил Андрей, нахмурившись.       — Для Саши. У него лишь тонкие брюки, не хочу, чтоб он заболел.       Краем глаза я уловила насмешливый взгляд Владика, который пристально наблюдал за нашим диалогом.       — Ты, Андрей, будь с ней аккуратнее, а то она и с тебя штаны спустит, — не удержался от грубой «шутки» Владик. Однако никакой реакции, даже лёгкой усмешки или сурового взора, он от меня не добился.       — Да, у меня есть старые спортивки. Подождёшь, пока я докурю, или это очень срочно? — доброжелательно ответил Андрей, проигнорировав слова соотрядника.       — Конечно, без проблем. Ты меня очень выручишь.       Через пару минут мы поднялись в комнату номер тридцать четыре. Для меня она уже стала родной. Андрей залез в шкаф, доверху забитый одеждой четверых жильцов.       — А почему именно старые? — с явным недоумением спросил он. — Мне и новые для Саши не жалко.       — Для ремонта лучше всё же старую одежду, чтоб не досадно было. А то новые, если замажешь штукатуркой или краской, будет очень обидно.       — Для какого ремонта? — ещё более удивлённо спросил Андрей, доставая из шкафа чёрные треники, покрытые катышками.       — Ну, так пожар, квартира, ремонт к возвращению Кати… — с каждым словом я говорила всё неувереннее, — я думала, он тебе рассказывал.       Я забрала из рук Андрея штаны. Его лицо выражало крайне смешанные эмоции, большинство из которых я даже не смогла разобрать.       — Он мне ничего такого не говорил, — притихшим голосом произнёс он.       «Интересно, что они за друзья такие, раз Саша его в самое простое не посвятил?»       — Ну вот, теперь ты знаешь, правда, жаль, что от меня, — я пожала плечами, — он же поэтому и живёт в лагере, ведь ему негде было остаться.       — Я думал, что он съехался с тобой, потому что вы встречаетесь, — Андрей потрепал волосы, — это было настолько очевидно, что я даже и не спрашивал его.       — Нет, мы с ним не встречаемся. К сожалению. Но да, живём вместе, я его подкармливаю.       — Пойдём-ка мы с тобой вместе, хочу с ним поговорить, — уверенно сказал Андрей. И, когда мы проходили мимо вожатого, бросил ему: — Даниил Анатольевич, я к пятому отряду, с ними на зарядку приду.       Наставник от такой наглости настолько поразился, что даже не смог ничего возразить.       Когда мы подошли к третьему корпусу, дети уже активно строились, так что у меня оставалась лишь пара минут, чтобы побеседовать с парнями. Алина окинула меня презрительным взглядом, но ничего не сказала. А Саша, как я ему и приказала, сидел на кровати. Я отдала ему штаны, и он с радостью принял обновку, сразу же переодевшись.       Для меня уже перестало быть чем-то стыдным то, что Саша ходил после душа в трусах или вообще в одном полотенце, или когда он расхаживал без футболки в жару. Но я уважала его личное пространство, поэтому в моменты, когда он переодевался, старалась не подглядывать. Впрочем, ему, судя по всему, было побоку. А вот в отношении меня Саша всегда соблюдал дистанцию: при нём я особо не переодевалась, а по утрам он и вовсе выходил из комнаты.       — Почему ты не рассказывал про квартиру? — первым заговорил Андрей.       — Не хотел втягивать тебя в свои проблемы, — спокойно ответил Саша, пожав плечами.       — Да ладно, — прыснул первый, — мы последние четыре года только и делаем, что втягиваем друг друга в свои проблемы. В этом же и смысл дружбы, разве нет?       — Давай поговорим об этом позже, — съехал с темы Саша. — И тебе, и Соне уже пора на зарядку.       «Это он типа постеснялся выяснять отношения с Андреем и откровенно говорить при мне?»       Я не стала по пути расспрашивать Андрея про Сашу. И так ясно, что лучше не лезть в их личное, которое меня не касалось. Но, честно признаться, я уже устала от постоянных недосказанностей. Почему я не могла прямо спросить всё, что меня волновало? Почему я даже не могла выведать обыденные вещи о человеке? Наверно, поэтому я и не вписывалась в трио Саша-Игорь-Андрей, ведь именно на взаимоуважении и непихании носа в чужие дела и строились их отношения.

———————

      После утренней планёрки мы с Сашей спустились в курилку, накинув капюшоны от дождя. На самом деле, я редко сюда приходила. Утром я могла побыть на балконе, так же как и ночью, да и в целом у меня было не так много времени, чтобы бегать на перекуры.       — Чёрт, я где-то сигареты посеял, — выругался Саша, шаря по карманам штанов.       — Бери, — прикуривая, я протянула ему пачку.       — Да я не за это даже. В общем, если найдёшь, знай, что мои.       «Конечно твои, я ж твою пачку из сотни узнаю». По окончании уборки комнат я с тоской смотрела на проливной дождь, что никак не стихал, и раздумывала чем занять подопечных. Погода по-прежнему не обещала ничего хорошего, так что ни о каких уличных играх или спорте речи быть не могло. Когда я была отдыхающей, вожатые не сильно заморачивались с времяпровождением в плохую погоду, а потому мы просто сидели по палатам с телефонами.       «Ага, я чувствовала себя лучше всех: у меня единственной не было телефона».       Вспоминая опыт тех лет, я решила устроить детям "незабываемый день". Алина не возражала, и я могла делать с подопечными что душа пожелает: фантазия у меня куда богаче, чем у неё, да и желание заниматься с ребятами, в отличие от напарницы, присутствовало.       Мы отвели народ в актовый зал. До обеда им нужно было поставить импровизационный спектакль на свободную тему. Мы с Алиной в написании сценария и распределении ролей не участвовали, но следили, чтобы сильные дети не затравили слабых, а малоактивным тоже достались роли.       Затея понравилась всем, а потому целый час мы наблюдали слаженную, точнее, почти слаженную командную работу. В спектакле не нашлось главных персонажей, или деревьев да камней: каждый получил какую-никакую, но роль. Даже Ваня, который никогда не любил принимать участия в подобных мероприятиях, получил амплуа взрослого спасателя.       Дивным образом ребята пришли к постановке импровизации отдыха на природе, который знаком каждому из них. Вместе они вспоминали забавные моменты из собственной жизни: кто-то шашлыки жарил, кто-то в покер играл на деньги (ох у Юры с близнецами фантазия, конечно), кто-то в речке купался, кто-то тонул, кто-то продавал пахлаву на пляже, кто-то рыбу ловил, и ещё много-много ролей.       Главная идея оставалась за Мартой. Она — вообще классная девчонка и, как оказалось, тоже лидер, просто, в отличие от Кати, более мягкая личность. И, к слову, за прошедшие десять дней девочки стали настоящими подругами и создавали успешный тандем, который мог построить весь отряд.       В общем, затея с импровизационным спектаклем детям понравилась на все сто. Не увидела я ни обиженных, ни потерянных, ни изгнанных ребят. Вдоволь насмеявшись, мы решили подождать время обеда в актовом зале. Народ массово начал отпрашиваться в туалет, но пасти их я не собиралась: до первого этажа и обратно они уж точно сами дойдут.       В какой-то момент, сидя в окружении кучи тихо галдящих детей, я осознала, что полюбила каждого из них. Да, они все разные, со своими проблемами и историями, с победами и неудачами, с разным характером и внешностью. Но из-за этого я не могла любить кого-то из них меньше или больше. Да, возможно, они и не давали мне отдохнуть на тихом часу, долго ложились спать по вечерам, успевая выклевать весь мозг вожатым, нехотя просыпались утром и беспристрастно следовали распорядку дня. Но за эти прошедшие полторы недели каждый из них стал мне как родной. Я чувствовала себя настоящей многодетной матерью, у которой почему-то к семнадцати годам уже двадцать восемь десятилетних карапузов.       За обеденным столом я почувствовала что-то неладное. Меня настораживало поведение парней, но я никак не могла понять, в чём дело. Они вели себя сумбурно, неестественные движения, странные невербальные сигналы друг другу и изменившаяся манера общения. Мне казалось, что какая-то тайна витала прямо в воздухе. А потом я случайно уронила ложку и, наклонившись под стол, сразу всё поняла. Это был запах. Неестественный запах для десятилеток, который я вряд ли перепутала бы с чем-то ещё.       — Вилки на стол, руки перед собой, — ровным тоном, полным решимости, приказала я. Мальчики пришли в замешательство, не понимая, что, как и почему, но нехотя таки положили приборы и протянули руки.       Я перегнулась через край стола и внимательно принюхалась. В нос моментально ударила вонь, от которой до двенадцати лет меня воротило, а потом она стала до боли родной. Единственные руки, которые хранили свой «девственный» запах, принадлежали Ване, но меня это не обрадовало. Мне не требовалось спрашивать, где они взяли сигареты и когда курили. Пазл сам сложился в голове: утром Саша потерял пачку, а после актового зала дети такой толпой ринулись в туалет, что я даже не заметила, как кто-то задержался.       Я вернулась на место и протянула руку под скатертью.       — Я держу ладонь под столом. Будьте добры вернуть сигареты, чтобы ни у вас, ни у меня не возникло проблем, — спокойным голосом, от которого на лице не дёргался ни единый мускул, молвила я.       Парни нерешительно переглянулись, а потом одна из протянутых рук — Юры, — ринулась под стол, и в мою ладонь нехотя перекочевала картонная пачка.       Мальчики сидели молча, не шевелясь и не решаясь произнести ни единого слова. Эта ситуация становилась забавной. Я не собиралась их ругать или читать нотации: я ведь и сама начала курить довольно рано, так что глупо слышать лекцию о вреде курения от меня. Их поведение казалось комичным, но я не хотела, чтобы мальцы меня боялись. В нашей паре с Алиной не было доброго или злого полицейского, но когда речь заходила о дисциплине, то это — дело Софии Александровны.       Пожалуй, мне стоило усерднее следить за детьми, ведь в следующий раз они могли прийти пьяные. Будь мальчики постарше, я бы вряд ли сказала хоть слово, но им десять, а это не самый подходящий возраст, чтобы начинать курить.       — Вам хоть понравилось? — с усмешкой спросила я, прерывая неловкое молчание.       — Нет! — выкрикнул Витя, завертев головой.       — Да… — стыдливо ответил Коля.       Юра молчал и смотрел на друзей в лёгком непонимании. А вот лыбящегося Ваню эта ситуация изрядно забавляла.       — Что ж, когда собираетесь бросать футбол? — спросила я, буднично возвращаясь к обеду. Я чуяла, как надавить на больное: Коля и Витя занимались спортом с детства и в будущем собирались стать профессиональными футболистами.       — Мы не хотим бросать! — воскликнул Коля.       — А как вы думали? Придётся выбирать: сигареты или спорт. Совмещать не получится, в профессиональном футболе никому даром не нужны курящие спортсмены.       — Неправда! — возмущённо воскликнул Юра. — Да полно примеров. Не нужно нам лгать.       — Назови мне хоть одного, — выжидающе посмотрела я на него, но он так и не смог назвать ни одного имени. — Ну, вот видишь. — Я улыбнулась, отвечая на молчание Юры.       — Правда? — Витя поражённо глядел наивными детскими глазами на меня.       — Правда, Вить. Но выбор в любом случае за вами, — подытожила я.       Если бы я сказала сейчас что-то в духе: «Не курите, а-я-яй, плохо», то лишь схлопотала бы больше проблем: любые запреты действовали на детей совершенно непредсказуемо.       — Мы больше не будем курить! — громко и чётко заявил Коля.       — Да ладно вам, она же манипулирует, — хмыкнул Ваня.       — Я не сказала ничего подобного, а наоборот, предоставила выбор. А теперь будьте добры, товарищи спортсмены, доешьте обед и покажите мне пустые тарелки.

———————

      После тихого часа я заметила Ваню, одиноко сидящего на ступеньках у входа в корпус. С первого дня я определила его как лидера. Он никогда не кричал и не старался быть на виду, как Юра, но его влияние на отряд и в первую очередь на соседей по комнате невозможно отрицать.       Я практически не сомневалась, что сегодняшняя ситуация с сигаретами произошла с подачи самого Вани. Он единственный, у которого руки не пропахли, а следовательно, он не участвовал. Но, безусловно, знал, и вряд ли Юра с компанией сами до такого додумались бы. Я пока не могла дать чёткое определение роли Вани в коллективе, но, пристально за ним наблюдая, я видела, что он гораздо сильнее тех же Юры или Кати.       Ваня очень мне напоминал Игоря. К сожалению, я познакомилась с Игорем, когда тому уже стукнуло семнадцать, то есть он уже сформировался как личность. Но меня интересовало, каким Игорь был в детстве. Анализ его поведения и слова Аси подтверждали мои догадки, я могла сказать, что Игорь не получал достаточно родительского внимания. В шесть лет у него родилась первая младшая сестра, а затем, ещё через четыре года — вторая, так что родители забили на него ещё в детстве. Единственная опора, которая была в его жизни до встречи с Асей — это его старший брат.       Если провести параллель между Игорем и Ваней, то находились сходства. Ваню привезла в лагерь бабушка, она же посещала его на родительский день, и её же контакт оставили на экстренные случаи. Так что я была уверена, что родители сыном не занимались от слова совсем. Пожалуй, детство больше всего влияет на характер людей. Я видела в Ване потерянного мальчика, хотя он слишком взрослый для своих одиннадцати.       Сам Ваня — одиночка, который не любит находиться в центре внимания. Его лидерские способности можно выделить в одну особенную, но крайне важную категорию: лидер-бунтарь. Люди полагали, что такой человек всегда в первых рядах, «якалка» с агрессивными замашками из неблагополучной семьи. Но это — очень сильное заблуждение.       Вне лагеря их сильно недооценивают, такие лидеры часто не уверены в себе и пытаются закрепить своё положение любыми возможными способами, в том числе прямым противопоставлением себя взрослым. Именно таким я и видела Ваню: вся его наглость, хамство, дерзость лишь показывали, что он не желал быть с вожатыми заодно.       Я была очень рада, что Ваня не стал командиром, потому что это был бы прямой путь к дедовщине и, как следствие, ненависти со стороны подопечных к нам, вожатым, которые выбрали себе такого «помощника». Но ещё хуже, что он не готов к контакту с взрослыми, ведёт себя грубо и вызывающе, срывает мероприятия, вовлекает в свои действия весь отряд или подконтрольную ему группу. А ещё лидер-бунтарь должен быть сдержанным, по-своему умным, хитрым и расчётливым игроком, тонко чувствующим, когда можно проявить себя, а когда лучше промолчать и затаиться. Часто он даже не выступает напрямую, а подначивает на пакости других. То есть именно то, что делал Ваня.       Мне просто хотелось бы поговорить с Ваней тет-а-тет. Да, может, он и вёл себя не совсем характерно для мальчика одиннадцати лет, но он — ребёнок: с обычными желаниями и, возможно, слегка идеализированными взглядами на жизнь.       И сейчас, глядя на этого потерянного парня, уныло сидящего на ступеньках в тишине от буйных соседей и смотрящего на моросящий дождь, я поняла, что лучше момента для откровенного разговора мне не подобрать. Я присела рядом, не решаясь начать разговор, но Ваня повернул голову в мою сторону и уставился в немом вопросе.       — Это же была твоя идея с сигаретами, да? — в лоб спросила я.       — С чего бы это вдруг? — хмыкнул Ваня, сохраняя лицо, не выдающее ни единой эмоции. Я лишь улыбнулась в ответ, зная, что я и так права.       — Ладно, вы действительно умная. Уже и не надеялся, что догадаетесь. — Он ничуть не чувствовал вины за свои действия.       — Почему ты так открыто протестуешь против вожатых? Мы бы могли стать друзьями.       — Могли бы стать друзьями? — возмутился Ваня. — Серьёзно? Вы у меня не вызываете ни доли уважения как взрослый.       — Отчего же? — в недоумении спросила я. Атмосфера навеивала желание закурить.       — Вы такой же ребёнок, только пытаетесь сделать из себя вид взрослого. В прошлом году, да и в этом, я услышал достаточно, чтобы сложить мнение о вас. — Он ковырял кроссовок и глядел в пол.       — Да ну? И что же ты обо мне знаешь, Вань?       — Например, то, что вы наркоманка. Вам сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать? Притащили такого же наркомана, чтобы он жил под одной крышей с нами, а главным в отряде назначили его сестру, — перечислял мои «заслуги» Ваня, не боясь говорить такие громкие «звания», — мне противно от вас.       — Вань, я не наркоманка и никогда ей не была. Я не знаю, что ты там услышал в прошлом году, но ты неверно истолковал мои слова. — Пожалуй, я пыталась оправдаться. Глупо это всё, но он на самом деле неправильно меня понял.       — Я слышал достаточно. Не пытайтесь меня переубеждать.       — Пойми, Вань, нельзя делить мир только на чёрное и белое. У каждого человека есть скелеты в шкафу, но от этого мы не перестаём быть хорошими людьми. Наверно, ты ещё слишком юн, чтобы это понять. У Александра Александровича тоже есть проблемы, но он пытается с ними справиться. Сейчас прошлое не имеет никакого значения. От того, что случилось когда-то, он не становится плохим человеком. Наоборот, жизненный опыт оттачивает силу духа и важные личностные качества.       — Вы считаете меня ребёнком, который ничего не понимает. Но я понимаю. Вот только легче мне от этого не становится, — огрызнулся Ваня.       — Мне кажется, что эта смена с каждым днём всё лучше и лучше. Неужели тебе совсем не нравится? — парировала я, решив перевести наш разговор в более положительное русло.       — Что нравится? Просыпаться от криков в шесть утра? Приходить в закуренный корпус? Слушать ваши разборки на балконе? Задыхаться от сигаретного дыма?       — Как насчёт дискотек? Отрядных игр? Кружков? Побед на соревнованиях? Купание в бассейне? Неужели это всё плохо? Если да, то уж с очень жизнерадостным лицом ты посещаешь эти мероприятия.       — Просто это немногим лучше, чем проводить время с вами и этими придурками, — «позитивно» отозвался Ваня, имея в виду соседей.       — Родители отправили тебя в лагерь, чтоб ты отдохнул, сбросил с себя оковы города. Так отдыхай!       — Родители? Ха-ха! — Он рассмеялся мне в лицо, словно какой-то социопат. — Я сирота. Мои родители умерли три года назад в аварии. Могли бы быть более тактичной и не говорить об этом.       С хищной улыбкой он напоминал маньяка. В душе стало тягостно, и захотелось отмотать время назад.       — Прости, Вань. — Я моментально почувствовала укол вины. Я чуяла, что в его семье что-то не так с родителями, но не думала, что их нет вообще. Хотя откуда мне было об этом знать? — Но лагерь это действительно замечательное место, и я хочу, чтобы ты стал помощником вожатых, а не протестующим.       — Помогать? Возьмите Юру лучше или Катю свою ненаглядную, — дерзко ответил Ваня.       — А ты так и будешь до конца смены подначивать остальных? Или наконец-то ворвёшься в первые ряды? Ты нужен мне, понимаешь? Я хочу, чтобы ты был посредником между двумя стаями.       — Плохая из вас вожатая, если вы даже не видите, что они меня боятся. Я же больной.       — Так может, нужно быть чуть более дружелюбным, а не кидаться на всех подряд?       — Может, и нужно, но с этим я и сам разберусь. Спасибо за разговор, — прервав наш диалог, Ваня встал и направился в корпус. Я всё ещё не понимала, что это сейчас было…       Интересно, а травля Жени Юрой тоже случилась с подначки Вани? Или Юра сам до этого додумался? Вопрос довольно неоднозначный. Юре нужно было самоутверждаться за чей-то счёт, но сам ли он к этому пришёл? Возможно, ведь не мог же он быть марионеткой в руках Вани. Но, с другой стороны, Ваня просто мог подкинуть такую «идею». И я точно могла сказать: если бы изгоем стал не Женя, то его место занял бы сам Ваня. Это просто вожатская чуйка.

———————

      Саша вернулся в лагерь перед ужином, весь заработавшийся, грязный и мокрый.       — Я нашла твои сигареты. — Я всучила ему пачку сигарет.       — Только не говори, что они у детей были…       — Были, но мы уже об этом поговорили, — отмахнулась я.       Из курилки я глядела неустанный ливень, что за целый день затопил лесные тропинки, а кривые аллеи превратились в крошечные островки, что возвышались меж лужами. Редкие отдыхающие, которым не посчастливилось оказаться в такую погоду на улице, бежали к корпусам, жмурясь от капель. Правда некоторые пенсионеры по-прежнему кучковались в беседках и на открытых лавочках, вооружившись цветастыми зонтиками и дождевиками.       "Удивительно, чего им в номерах не сидится? - думала я, - Неужели, пустые беседы стоили того, чтоб промокнуть?" Дождь на улице не прекращался, а оттого дискотеку сегодня отменили. Весь лагерь отправился в актовый зал на просмотр мультика, ведь, в отличие от обычного кино, в них взрослые темы обычно преподносили проще и без лишнего опошления. Старшие отряды, конечно, возмутились, но тем не менее зал оказался полон.       Саша с Андреем уединились на задних рядах: нет, не для поцелуев, а поговорить об их недосказанностях. Я бы с радостью присоединилась к ним, ведь хотела выяснить больше об их взаимоотношениях, но так как меня это не касалось, мне не стоило совать нос в чужие дела.       Я подошла к парням в середине фильма, когда окончательно заскучала и решила развеяться.       — Пойдёмте покурим? — предложила я.       — Двери закрыла охрана. — Андрей потёр глаза.       — Ты что, забыл? Я же вожатая, — фыркнула я, — главное — желание.       — Где-то в стороне плачет один Влад… — с усмешкой протянул Андрей, глядя в сторону соотрядника, что сидел на несколько рядов впереди.       Мы направились к выходу, и я таки уловила завистливый взгляд Владика в нашу сторону. Наверно, он уже умирал от никотиновой ломки, так что не завидовала я его соседям. Охранник и вправду нас остановил, но на слова, что мне нужна помощь, без проблем открыл дверь, и мы покинули здание.       На территории завхоза во внутреннем дворе уже кто-то был, но я издалека уловила, что это — Владислав Игоревич. Он одиноко стоял в мыслях, но, когда мы подошли ближе, кинул нам приветствие и быстро ретировался.       После фильма отбой прошёл спокойно. Ваня больше не возмущался, не дерзил, не хамил. Он просто лёг и заснул. Возможно, мы не сможем стать друзьями, но если он притих, то это — уже неплохой прогресс в налаживании отношений.       После перекура с первым отрядом я пошла на планёрку, а Саша остался с ребятами: сегодня у них намечалась пьянка, и Андрей с удовольствием позвал Сашу в компанию. Владик, конечно, отреагировал с явной долей недовольства, но перечить не стал, ведь остальные были «за».       — Я напоминаю. Если тебе вдруг понадобится моя помощь, чтобы встретить после весёлого вечера или просто впустить в корпус, то ты можешь сразу же звонить мне, — как учительница, что отчитывала ученика, говорила я, — я всегда жду тебя. Пусть ночь пройдёт у вас спокойно и без происшествий.       — Спасибо.