Вожатая. Мои записи.

      Я закинула ногу на другую часть кровати, но… Там было пусто.       «А где, собственно, Саша?»       Он должен был вернуться с гулянки даже раньше того, как я пришла с планёрки. А, судя по всему, его не было здесь целую ночь.       Я всполошилась и сразу же схватила телефон.       — Абонент вне зоны доступа, — донеслось из трубки.       Я решила оставить этот вопрос на потом и отправилась на собрание в штаб. Правда, после подъёма Саша так и не вернулся, посему я направилась к первому отряду, чтобы с ними поговорить.       — Давно не виделись, — насмешливо сказал Даниил Анатольевич, лёжа на старом диване. — Что-то случилось?       — Да нет, я к ребятам просто, — отмахнулась я. — Есть пара вопросов.       Вряд ли Даниил Анатольевич знал о том, что Саша оставался в первом отряде, так что я не решилась раскрывать ему все карты. Я повернула направо и постучалась в тридцать четвёртую комнату. Внутри послышалась недовольная суматоха, а потом замок щёлкнул и дверь распахнулась. Передо мной стоял Владик: песочные волосы напоминали голубиное гнездо, на лице недовольное выражение, зубная щётка во рту, а из одежды — одни трусы.       — Чего надо? — неприветливо проворчал он.       — К Андрею можно? — глядя на него снизу вверх, сказала я.       — Заходи. — Он закатил глаза и отошёл в сторону, пропуская меня вперёд.       Андрей сидел у себя на кровати в пижаме и залип в одну точку, пытаясь прийти себя. Его сосед — Паша, — всё ещё лежал в постели и, видимо, не собирался просыпаться. Пожалуй, ночь у них и правда прошла неспокойно, учитывая внешний вид жильцов. Только вот Саши здесь точно не было, хотя я искренне надеялась, что он остался спать на полу у друзей.       Андрей уронил лицо в ладони, глубоко вздыхая, а потом провёл рукой по волосам, убирая их от глаз.       — Доброе утро, Сонь. Что такое? — Он по-доброму обратился ко мне.       — Ты случайно не знаешь, где Саша? — Я прислонилась к косяку.       — Он ушёл от нас после полуночи. — Андрей нахмурился. — Я даже ключ ему давал. Думал, он у тебя.       — У меня его не было. — Я напряглась.       — Ну всё, цыгане украли, — из другой части палаты выкрикнул Вова.       — Придурок, какие цыгане, если главный цыган был с нами? — пробурчал сонный Паша.       — Ладно, я тогда пойду поищу это чудо, — вздохнула я и покинула номер под недовольным взглядом Владика, который неуклюже пытался одеться: он явно страдал от сильного похмелья.       Я вышла на улицу и обогнула здание, чтобы посмотреть, открывал ли Саша запасной выход. В курилке никого не оказалось, но мои поиски закончились довольно быстро. Саша лежал на холодном бетонном крыльце в одном лонгсливе со штанами и спал.       «А олимпийка-то куда делась?»       Да уж, вот это Саша устроил себе незабываемый аттракцион. Из-за вчерашней плохой погоды на улице ночью было около пяти градусов, и для ночёвки на бетоне это довольно зимно. Я буквально молилась, чтобы Саша обошёлся лишь лёгким насморком и не застудил себе ничего из внутренних органов.       «Почему он не позвонил мне, если чувствовал, что сам не дойдёт? Обещал же, что положится на меня и позволит помочь».       Даже сил нет злиться на него. Безусловно, Саша сильный и независимый, но иногда стоило довериться друзьям. Ради Саши я готова и днём, и ночью, и в дождь, и в грязь, и в горе, и в радости, и в болезни, и во здравии ринуться на помощь. И я в замешательстве, почему Саша этого не понимал. Своим друзьям он доверял и знал, что они всегда выручат в любом состоянии. Так в чём проблема, чтобы я тоже стала таким другом? Он же видел, что я готова последнее отдать ради него.       Наверно, тринадцатилетнему Саше было гораздо легче заводить новые знакомства, впускать людей в свою жизнь и доверять им. Именно тогда он и подружился с Игорем и Андреем. А сейчас с побитым жизнью Сашей уже не так легко наладить доверительные отношения.       Я подошла к нему и осторожно начала будить. Саша проснулся почти без промедления, словно его в армии натренировали, но не сразу понял, где находился. Поднявшись, он дважды чихнул и сильно потёр глаза, стараясь прийти в себя.       — Сашенька, вставай. — Я легко потормошила его. — Давай, солнышко моё, пора домой.       — Я твоё солнышко? — удивлённо спросил Саша, пробуждаясь. В его глазах виднелась неописуемая ласка.       — Ты моё чудо гороховое, — ответила я, поджимая губы в улыбке.       Собрав тело Саши воедино, мы направились в корпус. Следующие пятнадцать минут я отпаивала его чаем, чтобы он вернулся к нормальной температуре. Саша, конечно, бурчал и возмущался, но со мной было трудно спорить, поэтому он согрелся, напился и наелся. А тест температуры поцелуем в лоб показал, что Саша вполне здоров, не считая заложенного носа и сиплого голоса. Несмотря на неважное самочувствие, после завтрака Саша всё равно уехал в город.

———————

      День проходил спокойно ровно до наступления тихого часа. Я отлучилась к себе чуточку отдохнуть, но совсем скоро услышала шаги по коридору. В груди затаилось сомнение, предвещая что-то неладное. Я вышла из вожатской и внимательно прислушалась. В соседнем номере пятнадцать стояла гробовая тишина, и это скорее пугало, чем радовало. Но в комнате напротив — тринадцатой, — я слышала шёпот из-за прикрытой двери.       Минуту спустя шёпот перерос в открытые разговоры, а потом даже крики. Я ворвалась в палату, пытаясь понять, что происходит, и пришла в изумление, когда увидела такую картину: Юра стоял здесь, от чего все жительницы пришли в шок и возмущались. Но самое главное безумие происходило между ним и Катей.       На тихом часу Катя решила отдохнуть и уснула. В это же время в комнату по неизвестным причинам пришёл Юра. Какие были его мотивы — не ясно, но он принёс с собой ножницы. И пока ничего не подозревающая Катя спала, он подошёл к ней и отрезал одну из прекрасных длинных кос.       Моей ярости не было предела. Катя уже проснулась и активно, но несильно, била Юру, оплакивая потерянные локоны. Её соседки кричали на «гостя», не подбирая выражений, как продавщицы с базара, а не десятилетние девочки. Сам Юра отнюдь не излучал радость или самодовольство за содеянное. Он впал в замешательство, обливаясь холодным потом.       «Что-то мне подсказывает, что он не собирался наносить физический ущерб, а лишь хотел подразнить Катю…»       Как реагировать на эту непонятную ситуацию? С кем первым поговорить? Кого успокаивать? Что делать дальше?       Секунды спустя стало проще: Алина прибежала в тринадцатую палату на доносившиеся крики. Честно говоря, будь моя воля, я бы так и оставила Катю избивать дальше Юру, только чуть-чуть добавив силы. Он это и вправду заслужил. Но так нельзя: с детьми стоило разговаривать, а не доносить им что-либо насильственными методами.       Катя всё больше уходила в слёзы и отчаянно нуждалась в помощи.       — Катюш, спокойно, — говорила я, пыталась оттащить её от Юры. А потом, гладя её по голове, шептала: — Нужно успокоиться, уже ничего не поделаешь.       Катя слегка поникла, но плакать не прекращала. Взглядом показав Алине, чтоб она присмотрела за ней и успокоила, я схватила Юру за руку и потащила в свою вожатскую. Прошло всего два дня с тех пор, как я разговаривала с ним о травле и угрожала ему устроить «прекрасную» жизнь. Тогда мне показалось, что мои слова дошли как нельзя лучше, учитывая, каким бледным и напуганным Юра вылетел из спальни.       — Сядь и расскажи, зачем ты это сделал, — толкнув Юру в сторону кровати, приказала я.       — Я не хотел, — растерянно произнёс он. — Думал просто напугать, но так вот получилось…       — Знаешь, однажды мой одноклассник, который был в меня влюблён, поджёг мне прядь, не разобравшись, как ещё обратить на себя внимание. — Я вспомнила схожий случай из жизни. Тот парень только и делал, что пытался «запугать», а в итоге из-за случайности всё пошло наперекосяк. В общем, встречаться мы так и не начали. — Неужели ты не мог как-то по-другому наладить с Катей отношения? — в лоб спросила я.       Юра замешкался, а затем всё же взорвался:       — Да она достала меня уже! Я к ней и так, и сяк, а она всё носом воротит!       — Так она тебе просто нравится? — изумлённо посмотрела я на него. Это было очевидно, просто мне не верилось.       — Да! Она мне нравится. Но она этого не понимает.       Я усмехнулась его плоскому мышлению.       — Поверь, Юр, она понимает. Просто ты ведёшь себя, как дурачок, если мягко выражаться.       Главная моя задача в лагере, как вожатой — сделать лето для каждого незабываемым. И стоило смотреть правде в глаза: как бы мы с Алиной ни выворачивались наизнанку, никогда ребёнок не запомнит смену так, как в случае, если встретит там свою любовь. Любовь, конечно, громко сказано: с колокольни взрослой жизни детские влюблённости казались не более чем романтическими увлечениями, — но для ребёнка это могло быть самое важное чувство, которое он когда-либо испытывал. И относиться к этому чувству стоило бережно и с большим уважением.       Мальчиков и девочек тянуло друг к другу, и чем они старше, тем сильнее. Но они пока не умели общаться друг с другом, опасались сделать первый шаг, боялись неудач и подколов от товарищей. И моя задача, как наставника, осторожно, ненавязчиво, избегая покровительственного тона, научить подопечных, как правильно проявлять чувства.       Да, на протяжении смены я замечала странное поведение Юры в сторону Кати. И я не могла сказать, что оно всегда было насмешливым, издевательским, грубым, дабы не показаться мягким перед своей «бандой». Когда Катя подходила к Юре поговорить наедине, вне окружения его приспешников, то он вёл себя вполне адекватно. Возможно, если бы Юра не был обременён образом крутого парня, то он бы проявлял чувства более романтично.       Со стороны Кати я не замечала никаких намёков, кокетства или флирта. Хотя в таком возрасте дети ещё слабо задумывались о подобном. Их представления об отношениях и любви в целом основывались на том, что показывали в мультиках, вроде принца и принцессы, которые ради друг друга готовы на всё и в конце должны жить долго и счастливо и умереть в один день. Так что пока их взгляды не столкнулись с реальностью, отношения должны развиваться неловко, но довольно открыто.       — Юр, честно, я бы прямо сейчас отправила тебя домой, потому что ты создаёшь вожатым слишком много проблем. Начнём хотя бы с нашего позавчерашнего разговора и обещания, которое ты бесстыдно нарушил.       — Я не хотел, просто…       — Нет ничего простого. Но я хочу, чтоб за эти три недели ты вырос как человек и уехал парнем на уровень выше, чем приехал. Ты и сам прекрасно осознаёшь свой поступок, так что я не собираюсь тебя ругать: тебя накажет прежде всего совесть и сама Катя. А потому слушай и запоминай.       Я обошла кровать и открыла балкон, ведь становилось душно. А затем вернулась на кровать и продолжила:       — Понимаешь, нахамить, подколоть или отрезать косу предмету своих грёз — это не совсем то, чего ожидает Катя от своего Ромео. Я пытаюсь донести до тебя самые простые вещи: девочки любят, когда им дарят цветы, говорят комплименты, заботятся о них. Если ты стесняешься открыто проявлять чувства, давай проведём с тобой секретную операцию по сбору цветов, создадим красивую вазочку и поставим в неё букет, который Катя обнаружит у себя на тумбочке с какой-то романтичной открыточкой. Это нормально: стесняться пригласить на медленный танец. Я тоже в твоём возрасте жутко смущалась, но нужно стараться стеснение перебороть, иначе Катю пригласит кто-то другой, и винить в этом случае можно будет только себя.       — Да не по-пацански это всё! Вазочки, букетики, открыточки…       — А что по-пацански? Огреть свою Джульетту подушкой по голове?       — Да что угодно! — воскликнул Юра, подскочив на кровати.       — Если бы ты был мягче, то Катя вполне могла бы ответить тебе взаимностью. А ты портишь ваши отношения. — Я чуть ли не сорвалась на грубость. — В общем, у тебя есть тихий час на то, чтобы придумать, как извиниться перед Катей. И поверь: наигранного «прости» будет явно недостаточно. И помни, Юр, я — твоя вожатая, и я здесь для того, чтоб всем было хорошо и никто не страдал, будь то невзаимная любовь или отрезанные волосы. Надеюсь, ты меня понял и такого больше не повторится.       — Не повторится, — эхом отозвался парень.       — Хорошо, теперь можешь идти.       Я ещё пару минут просидела в комнате, принимая решение, как быть дальше. Интересно, как Юра «случайно» мог отрезать целую косу? Вот прям не кончик, а почти у основания?       Катя свои волосы обожала. Не только она, кстати, но и я, и Саша, и ещё много-много людей восхищались такой роскошной причёской. Генетика, конечно, в их семье просто потрясающая: питались отвратительно, денег ни на что нет, а выглядели брат с сестрой шикарно. Шевелюру Катя отращивала примерно всю свою жизнь. А тут раз: и половина стала по плечи. Честно говоря, даже мне оказалось трудно с этим смириться.       Когда я зашла к Кате, она стояла перед зеркалом с расплетёнными волосами и смотрела на то, что сотворил Юра. И как принять то, что локонов, которые были с тобой всю жизнь, больше нет?       — София Александровна, я надеюсь, он мёртв? — на полном серьёзе спросила Катя, поворачиваясь ко мне.       — Пока нет, но, думаю, он умрёт от твоей убийственной красоты. — Я попыталась подбодрить её, но получилось слабовато.       — Я даже в зеркало на себя смотреть не могу. — Она говорила на грани истерики.       — Пошли со мной, будем превращать тебя в королеву.       Я поманила Катю, и мы вышли из комнаты.       В вожатской нашлось достаточно места, так что я поставила стул и усадила на него девочку. Я быстро сходила за остатками ватманов в холл и расстелила их около стула. Катя была в легком смятении, но от неё чувствовалось доверие.       Я никогда не умела особо орудовать ножницами, но состричь волосы до единой длины у меня получилось неплохо. Новая причёска уже выглядела куда лучше, но мне хотелось сделать из Кати настоящую богиню, чтобы все друзья и недоброжелатели пускали по ней слюни. Так что я, как творческая натура, ушла в тотальный отрыв. Я плохо разбиралась в современных стрижках, но зато филигранно обработала кончики и укоротила передние пряди, чтобы причёска смотрелась гармонично, а не так, словно гриву обрубили топором. Через час моих трудов я наконец-то закончила и открыла дверцу шкафа зеркалом, чтобы Катя смогла оценить результат.       Она не пришла в восторг, но на её лице отобразились чувства неизведанности и новых ощущений. Катя словно стала выглядеть старше, и уже с трудом верилось, что ей десять.       Катя вообще напоминала мне взрослого человека, заключённого в тело ребёнка. Я понимала, что единственная её цель в последние три года — выжить, добыть себе еды, позаботиться о пьяной матери, а вскоре ещё и о брате. Но тем не менее Катя настойчиво пыталась сделать вид, что она — обычная девочка, не обременённая тяготами жизни выходца из неблагополучной семьи. Со стороны, конечно, было видно, что Катя наперёд знала, как подобраться к тому или иному человеку, как выбраться из любой ситуации и как приспособиться к новым условиям. Вряд ли её крайне травмировал поступок Юры, хотя мне казалось, что внешность была для Кати каким-то укромным уголком, куда она не выпускала никого и не разрешала вмешиваться в эту сферу. Возможно, это оставалось единственным, что она могла контролировать в своей жизни.       После тихого часа обновлённую внешность Кати заметили абсолютно все. Ещё бы: из русалки она превратилась в модную девчонку. И мне показалось, что с новой причёской пришёл новый характер — резкий, своенравный, более уверенный и решительный. А быть может, Катя просто не хотела показывать ту боль, которая происходила в душе.       После полдника пятый отряд направился на корты. Катя теперь рассекала на скейте под чутким руководством Андрея. Он явно оценил обновлённый имидж девочки и даже подарил ей свою чёрную бандану, которой обычно подбирал шевелюру, чтоб она не закрывала лицо.       Да, Катя определённо стала взрослее. Ну вот не могла я поверить в то, что ей всего два месяца назад исполнилось десять. Она общалась с Андреем так, словно это её старый приятель или одноклассник. Будь я на её месте, то Андрея именовала исключительно как «дядя Андрей» и только на «вы», а ей ничего — вполне обычные друзья.       В какой-то момент ко мне подошёл Юра и отпросился в туалет. Отпустить его одного я не могла, ведь ближайший находился в корпусе столовой. После этого он попросился в гости к брату в первый корпус, но и здесь я не могла ему разрешить уйти. Я чуяла что-то неладное: странное поведение Юры заставило меня насторожиться и внимательнее следить за ним. Я чуяла, что он специально выдумывал отговорки, чтобы сбежать от меня. И на третий раз я в этом убедилась, а оттого пришлось спросить в лоб.       — Юр, ответь честно. Что ты уже задумал?       — Я просто хотел ну… прогуляться. — Он неловко ковырял землю носком.       — Ложь. Скажи, куда ты на самом деле хочешь пойти, и я отпущу тебя при условии, что смогу за тобой следить.       — Я хочу цветов для Кати поискать, — нехотя ответил Юра. — Ну, то, что вы говорили: чтоб извиниться, не быть козлом и всё такое.       — Вот. Мог бы так сразу и сказать. Я знаю замечательную цветочную поляну. Пошли.       Мы перелезли через дырку в заборе и направились за седьмой корпус. Юра хвостиком плёлся за мной, не успевая за быстрым и широким шагом.       За зданием стояли Владик с Пашей. И если второму на меня было по барабану, то первый вмиг уловил наше появление.       — Эх, Соня, Соня, уводишь детей в лес, да ещё и при свидетелях? — вдогонку кричал нам Владик. — Учти, от нас тебе не избавиться.       Я уже смирилась с тем, что он называл меня исключительно Соня и только на «ты». Да кто он такой вообще, чтоб такие шутки шутить в мою сторону? Мне хотелось поднять руку и показать средний палец, но я удержалась: не хватало ещё ему видеть, что меня это тронуло.       Юра собрал потрясающий букет для Кати, и будь я на её месте, то обрадовалась бы получить такой подарок, но желательно не при таких обстоятельствах. Пожалуй, Юра и правда хотел, чтобы она его хоть немного простила, и он мог перевести эти отношения по крайней мере в нейтральное положение. После полей я отвела Юру в корпус, где он обмотал букет толстой атласной лентой и написал маленькую записку с извинениями корявым мальчишеским почерком. Шоколадка к букету, естественно, тоже прилагалась. Безусловно, было бы разумнее, если бы Юра проговорил все недосказанности лично с Катей, а не втихаря писал записку, но для первого раза и так сойдёт.       Перед ужином приехал Саша. Когда он заметил причёску сестры, то, мягко говоря, был в шоке. И мат, который он цедил сквозь стиснутые зубы, отчётливо слышался, причём не только мне.       — Что с её волосами?! — воскликнул Саша.       — Небольшие перемены, — скромно ответила я.       — Она бы ни в жизни на это не согласилась. — Он показывал рукой куда-то в коридор, чуть ли не срываясь на крик. — Ты даже не представляешь, насколько она любит свои волосы. Да она могла отказаться от еды, лишь бы шампунь себе хороший купить, понимаешь?!       — Это не совсем её решение, но так получилось. — Я постаралась его успокоить. Я даже не могла предположить, что это вызовет настолько явные эмоции: у Саши редко срывало крышу.       — То есть кто-то насильно отрезал ей волосы? — Он застыл. — Кто это сделал, Соня?! — Искажённое гневом лицо начало меня по-настоящему пугать.       — Она просто понравилась одному мальчику, а он не знал, как ей донести свои чувства.       — Кто это сделал, Соня? — злобно повторил вопрос Саша, принимая спокойное выражение лица.       — Юра… — честно призналась я.       — Я его сейчас!.. — выкрикнул парень, готовясь идти в бой.       — Саша, нет, — ровным тоном сказала я, понимая, что он переходит границы: сейчас я вожатая и за своих детей буду метать.       — Саша, нет? — переспросил он.       — Саша, нет, — ещё раз повторила я таким же спокойным голосом.       — Саша, нет… — Он выдохнул, поумерив пыл.       Я его понимала. Саша искрился от злости, ведь какой-то пацан так аморально поиздевался над его сестрой. Вряд ли у него с рождения были заложены какие-то инстинкты относительно семьи, но сейчас Саша стал настоящим старшим братом, готовым рвать за сестрёнку. Повезло, что его оказалось довольно легко усмирить.       Катя вернулась в корпус лишь после ужина и первым же делом заметила извинительный букет. Я была рядом и хотела увидеть реакцию, чтоб потом передать её Юре. Катя сначала не поняла, что за цветы стояли на её тумбочке, но затем заметила записку и после незамедлительного прочтения пришла в изумление.       Конечно, вряд ли Катя из-за одного втихаря подаренного букета сразу простит Юру, но, по крайней мере, она не выбросила его, не пошла разбираться, хотя и никакой особой радости на её лице замечалось. Катя не была злопамятной, и мне казалось, что она готова дать Юре второй шанс. После волны эмоций она повернулась ко мне, как будто чуяла, зачем я до сих пор стояла в её комнате.       — Передайте ему, пусть он сам со мной поговорит, если не струсит, — буднично сказала Катя, но ни к букету, ни к шоколадке больше не прикоснулась.       Как она и просила, я передала Юре её слова, но он на них отреагировал довольно смущённо.       На вечерней планёрке я уже не разобрала никакой открытой вражды между ними. Юра, наоборот, старался относиться к Кате мягче, не выкрикивал шутки в её сторону, не подкалывал, не дерзил. А вот Катя как относилась к нему равнодушно, так и продолжила. Я видела, что на дискотеке они разговаривали, но, видимо, ни к какому единому умозаключению не пришли.

———————

      Я проснулась от того, что меня ударили. Рука Саши со всей силы шлёпнула меня по лицу, и я уже сомневалась, что это было случайно. Он по-прежнему спал, неровное и мелкое дыхание слышалось чересчур громко в мёртвой тишине. Глаза быстро привыкли к темноте, и я смогла увидеть нахмуренное лицо парня, которому явно не снилось ничего хорошего. Саша дёргался во сне, задевая меня своими конечностями, и из-за этого я никак не могла снова уснуть. Я специально не смотрела на время и просто ждала, пока меня накроет туманная пелена и я смогу дотянуть до утра.       Мелкое дыхание Саши сменилось учащёнными глубокими вздохами. Он проснулся, перевернулся на спину, уставившись в потолок, и пытался прийти в себя. Спустя пару минут в неподвижной позе Саша повернул голову ко мне и, чего он, видимо, не ожидал, наши взгляды встретились.       — Чего не спишь? — прошептал он.       — Ты меня ударил, и теперь я не могу уснуть, — так же шёпотом и без доли осуждения ответила я.       — Прости, — виновато прошептал Саша. — Может, пойдём покурим, раз уснуть не получается?       — Пошли.       Я накинула джинсовку, а Саша — штаны и олимпийку, и мы вышли в прохладу ночи. Лесной воздух окутал наши тела, которые ещё минуту назад нежились под тёплым одеялом. От холода руки дрожали, а приятный огонёк зажигалки согревал остывшие пальцы. В кромешном мраке виднелись лишь тлеющие кончики сигарет, но лунный свет освещал лицо Саши, которое выглядело напуганным, а голубые глаза неестественно блестели.       — Тебе снятся кошмары? — прямо спросила я, выдыхая тёплый, согревающий изнутри дым.       — Ага… — глядя в темень, ответил он.       — Что снится? — Я встревожилась.       Мне казалось, что психика Саши стойкая к внешним факторам, но, видимо, последние события потревожили немало нервных клеток и теперь даже подсознание сильного духом парня сдавало позиции.       — Прошлое, плохие люди, мать, Катя, — честно ответил Саша, боясь идти со мной на зрительный контакт. Хотя без очков он вряд ли бы меня разглядел.       Я не понимала, как помочь Саше, да и не думаю, что он в этом нуждался. Мне не стоило сейчас расспрашивать его о болезненном: раз он не рассказывал, значит, пока ещё рано. Саша явно поведал мне далеко не всё о своей «тёмной» жизни, раз прошлое до сих пор не давало ему покоя.       Я приблизилась к Саше и обняла, прижимаясь к оголенному торсу в распахнутой олимпийке. Он не оттолкнул меня и не стоял истуканом, а обвил руками, вдыхая запах чистых волос, заплетённых в колоски. Объятия правда помогали: и мне, и Саше, так что мы не спешили их разрывать. Наверно, он нуждался в этом даже больше меня.       Саша просыпался ещё пару раз, вскакивая и вздрагивая, иногда шептал что-то нечленораздельное, стонал и дёргался. Я не корила его за то, что из-за кошмарных снов мне пару раз прилетело ногами и руками. Но Саше становилось хуже, и ждать дальше казалось невозможным.