Вожатая. Мои записи.

      Вибрация потревожила сознание, и я ударила ладонью по полу в попытках нащупать телефон.       «Какой придурок звонит мне с самого утра, — я молча застонала, — причём именно в тот день, как я решила наконец-то выспаться?»       Мысленно досчитав до трёх, я подняла руку и взглянула на экран: абонент «Максим» заставил меня закатить глаза до полного оборота.       — Что ты хотел? — ровным тоном произнесла я, подавляя недовольство.       — А ты вообще где? Машина приехала, уже разгружаем. — Максим пытался перекричать посторонний шум.       — А Саши нет там с вами? — Я постепенно просыпалась. — Он должен был прийти.       — Саши? Нет. Тут только мы с мужиками вчетвером. — Он устало вздохнул, а Даниил Анатольевич крикнул ему: «Не филонь!» — Так ты идёшь? Иначе твой отряд останется без воды.       — Да бегу я, бегу. Пару минут.       Я так спешила к Максиму, что по пути совсем забыла позлиться на Сашу. Обещал же, что — кровь из носу — но придёт утром за водой.       «Так и доверяй этим алкашам…»       Я выбежала из здания прямо в «пижаме», едва успев запрыгнуть в кроссовки. Повезло, что путь недолгий — машина подъезжала прямо к столовой. Мы с Алиной договаривались, что она пойдёт на планёрку, а я займусь получением бутылей.       «Правда, я свои "обязанности" делегировала Саше и надеялась на заслуженный отдых…»       После целой тонны, если не больше, парни уже валились с ног. А ведь сейчас только семь утра и день только начался. Пока парни прервались на перекур, я подписала ведомость и пересчитала бутылки. Мои коллеги-девушки договаривались с юношами-вожатыми о помощи, поэтому сами они ещё покоились в объятиях Морфея или отправились в штаб.       «А я что? Конечно, я самая умная. Доверила такую элементарщину человеку, а тот взял и смылся. Теперь вот, Соня, давай сама тащи эти баулы. Кичилась же, что сильная и независимая, да?»       Противный голос говорил правду, от которой в душе саднило. На помощь Максима я уже не рассчитывала: ему и без меня досталось. Посему деваться было некуда, так что я с утреца сделала часовую «тренировку» с комплексной проработкой. Благо к подъёму как раз управилась.       Когда я вернулась в корпус, Люда, как и прежде, дрыхла: вряд ли она проснётся раньше обеда. Так что я отправилась в душ, дабы смыть с себя весь пот и взбодриться для нового дня. Тёплые струйки воды ласково обволакивали и нежно расслабляли перегруженные мышцы.       «Чувствую, даже растяжка, которую я только что делала в холле, не спасёт меня от крепатуры…»       Десять минут отдыха не восстановили силы, однако времени, чтобы валяться в кровати, попросту не осталось — нужно было отыскать Сашу. Я торопливо мчалась к седьмому корпусу, а в голове проскакивала лишь одна мысль: «Хоть бы Саша просто отсыпался у друзей».       Я поднималась на третий этаж с бешено колотящимся сердцем. Даниил Анатольевич, вероятно, уже вернулся: свою воду он отвозил на тачке. Еле-еле взобравшись наверх, я открыла дверь и завалилась в холл. Даниил Анатольевич валялся на диване в попытках передохнуть: всё-таки фуру разгружать — это вам не баклуши бить.       — У тебя что, силы есть? — на выдохе спросил вожатый, мало улыбаясь. По нему становилось понятно: сегодня первый отряд на плечах Анны Андреевны.       — Мне к парням. — Я большим пальцем показала за спину и направилась в тридцать четвёртую комнату.       — Ну-ну, — фыркнул Даниил Анатольевич, — если ты хочешь с кем-то увидеться, то приходи к вечеру, а лучше завтра. Там скорее четыре тела, а не человека.       Я и не надеялась, что кто-то из них уже проснулся: пили они не слабо, а похмельем страдали все без исключения. Я постучалась для приличия, а затем сразу вошла. В нос мгновенно ударил ядовитый запах мужского жилища.       — Кх-кха. — Я закашлялась, а затем сипло протянула: — Это комната или газовая камера?       Кое-как справившись с удушьем, я ступила дальше. Мой зоркий глаз мгновенно выцепил хаос, что творился в спальне. Одежда Вовы была разбросана то тут, то там: наверно, в пьяном угаре он раздевался как попало, оттого вещи разметались по комнате. Ковёр был смят, и я даже не бралась предположить, что у них тут происходило ночью. Коробки от пиццы устилали пол и вместе с бутылками создавали плотный «настил». В общем, ноге ступить негде, поэтому тихо пробираться к жильцам оказалось довольно проблематично.       Атмосферу тридцать четвёртой дополняли её обитатели. Вова валялся на койке, явно перепутав сторону: он умостил ноги на подушке, а голова свисала к полу. Владик ласково сопел, закутавшись в краешек одеяла, остальная часть которого волочилась по полу. Во второй части комнаты Паша, обнимая подушку, лежал на матрасе без постельного, которого и след простыл. Один только Андрей в этой компании, как человек: одетый, под одеялом, на подушке, отвернувшись к стене, а у изголовья стоял пластиковый тазик.       Пусть во второй части палаты не было хаоса, но и Саши тут не оказалось. Я соображала, что вряд ли здесь мне дадут вразумительный ответ, где мой «сосед», так что никого не будила.       Я вынырнула в коридор и встревоженно огляделась по сторонам. Последняя надежда укатилась в забвение, оставив после себя подкашивающиеся ноги и вопрос: куда делся Саша? Я спустилась, и, ожидаемо, маленькая дверь под лестницей была закрыта. Задержав дыхание, дабы устранить трепет в голове, я вышла из здания и повернула за угол. Но тут тоже никого.       Не стоило надеяться, что удача второй раз окажется на моей стороне. Я шмыгнула носом и опустилась на корточки. Образы один за другим, точно яркие вспышки, возникали в голове: Саша, пьяный, побитый, заблудившийся, где-то в кустах, в отключке, а по его телу ползали букашки-таракашки.       Я даже боялась предположить, что происходило в сознании Саши, когда он пьян. При мне он не так часто напивался, но… Сумасшедшие идеи и неординарные поступки — это не про него. Хотя, с другой стороны, он становился лёгким на подъём: если ему кто-то подкинет предложение, то оно ему точно зайдёт. Но тем не менее Саша пил давно и довольно много, а значит, он должен иметь установку «добраться домой любой ценой».       Но Саша не дома. Территория санатория огромная, включая водоём, леса и поля. И то, что ночью отсюда не ходили автобусы, совершенно не успокаивало: даже в этом лагере было где утопиться, заблудиться, убиться или подраться с волками да медведями. Я, конечно, потом спрошу знакомых из первого отряда, что происходило ночью, но сомневаюсь, что это станет отгадкой.       Часы показали восемь, посему я побрела в свой отряд, подавляя тяжесть в груди. Рано или поздно Саша оклемается и придёт обратно. Да и вряд ли он сегодня отправится в город.       Когда я поднялась к себе, Алина уже сидела в холле: она никогда не начинала подъём без меня.       — На планёрке всё ровно? — спросила я.       — Да. Ты шарики надула? — устало ответила Алина.       — Ага, лежат в вожатской. Давай сначала мы детей поднимем, а поздравим на планёрке.       «Ох уж эти дни рождения…»        Люда до ночи надувала воздушные шарики, проклиная и их, и меня, и весь лагерь в целом. А всё для нашего именинника — Ярослава.       Алина одобрительно кивнула и поднялась с дивана. Она всегда занималась подъёмом девочек, а мне достались комнаты парней: меня они слушались гораздо охотнее, особенно Юра и компания. Я по обыкновению начала с шестнадцатой спальни, правда, там меня ждал сюрприз…       Тишина да покой: пятеро мальчиков умилительно лежали в кроватях, и лишь на лице одного из них застыл ошарашенный испуг. Правда, загвоздка заключалась в том, что в шестнадцатой жили только четверо.       Во второй кровати от двери лежал Ярослав с до боли пугающей физиономией, а рядом с ним дрыхнул юноша. Его рука придавила Ярослава, и тот даже боялся пошевелиться. Когда я подошла ближе, он с ужасом перевел на меня взгляд. Ещё бы: если бы ко мне — десятилетнему ребенку, — в кровать залез здоровый парень, пьяный в щи, — я бы даже заикаться начала.       Сам же Саша спал «в обнимку» с Ярославом как ни в чём не бывало.       «Как он умудрился вообще оказаться в этом номере и забраться в постель к чужому мальчику?»       Хотя, в целом, я же при нём упоминала, что он будет ночевать здесь… Но мы же не договорились!       Повезло, что Саша хотя бы дошёл до корпуса, а не валялся где-нибудь в лесу на радость прожорливой живности. Целый, здоровый и с ужасным перегаром, который травил душу Ярославу.       От этого на душе становилось спокойно: я ведь и правда волновалась. Но чего же он не позвонил?! Обещал же! Я бы его забрала, отвела в отряд и уложила спать, чтобы он без происшествий провёл ночь.       «Хотя от Саши другого ожидать и не стоило».        Надеюсь, однажды настанет тот день, когда он позволит мне прийти на помощь и решить его проблемы, пусть даже такие незначительные, как спутанность разума после пьянки. Сколько всего уже пережили и сколько всего ещё предстоит, а он до сих пор не хотел меня впутывать в свою жизнь.       «Эх, Саша, Саша…»       Я по-прежнему стояла в проходе, как зачарованная. Выражение лица Ярослава кричало: «София Александровна, помогите мне. Я так больше не могу», а взгляд молил о помощи и, возможно, о пощаде. Как настоящая вожатая, я незамедлительно ринулась на помощь. Мне не хотелось будить Сашу, но я не собиралась прощать подобное поведение: требовалось показать Ярославу, что он в безопасности и друг обязательно будет наказан.       «И вообще, — я в уме закатила глаза, — если бы Саша сейчас хотел спать, то он бы остался у друзей, а не припёрся на ночь глядя к детям».       Аккуратно подняв левую руку Саши, я освободила Ярослава из «объятий», и он спрыгнул с кровати. Ярослав глубоко вдохнул свежий воздух: наверно, перегар Саши теперь ему будет сниться в самых страшных кошмарах.       — Ты в порядке? — сочувственно спросила я его, прижимая его к себе.       — Не думал, что днюха будет «такой». — Ярослав посмотрел на меня снизу вверх.       — Да уж… — Я потрепала его по волосам. — Но ничего. Ты помнишь, как Александр Александрович здесь оказался?       — Я спал, а он залез на кровать.       «Яснее не стало», — цокнула я.       — Ладно, не переживай, всё будет хорошо. Иди пока умойся, а я сейчас разберусь с Александром Александровичем.       Саша спал как убитый, так что пришлось хорошенько отшлёпать его по лицу. Встрепенувшись, он открыл глаза и недоумённо взглянул на меня через перекосившиеся очки.       — Соня… — ласково молвил он на выдохе, озаряя меня «волшебным» перегаром.       — Вставай давай, — грубо приказала я, — буду тебе нотации читать.       Схватив Сашу за здоровую руку, я помогла ему подняться, правда, с координацией у него всё ещё было туго. Мимолётно окинув его оценивающим взглядом, я потащила его прочь из этой комнаты.       «Чёрт, я же вожатая», — вовремя вспомнила я: неприятные диалоги пришлось оставить на десерт. Я быстро завела Сашу в свою ванную, чтобы он пришёл в себя, а сама отправилась дальше будить подопечных.       Ярослав уже слегка отошёл от ночного происшествия, но выглядел он, честно говоря, паршиво. Бледноватый, пересохшие губы, припухшие веки, чуть заметные круги под глазами и обречённый взгляд — именно так и должен выглядеть мальчик в день первого "настоящего" юбилея. Я лишь жалостливо покачала головой и утешающе обняла именинника, всё ещё не находя удачного момента, чтобы выдать ему поздравления.       — Прошу тебя, не рассказывай ребятам об этом инциденте, ладно? — Я нежно погладила его по спине. — Я обязательно устрою выговор Александру Александровичу, но давай это будет нашим маленьким секретом?       — Хорошо, — охотно согласился Ярослав.       «А я, получается, неплохой манипулятор, да?» — довольно подумала я.       Оставив Ярослава отдыхать, я отправилась дальше. В семнадцатой палате, как всегда, спокойно, а в пятнадцатой — привычные возмущения Юры, дерзкие фразочки Вани и шутки-прибаутки от близнецов. Впрочем, удивляться их поведению я перестала примерно десять подъёмов назад. Главное — не обижаться, не злиться и не повышать голос. Так что покидала я их номер, как и каждое утро до этого, с фразой: «Нет, на зарядку идут все!»       Убедившись, что мальцы уже встали, я отправилась в вожатскую в предвкушении неприятного разговора. Едва я вошла, то заметила приоткрытую дверь в ванную, так что без сомнений проскользнула внутрь: вряд ли бы Саша бросил её нараспашку, если бы стоял голый в душе.       Саша застыл напротив зеркала, оперевшись о раковину, и не мог взглянуть в собственное отражение. Он не удивился моему появлению, словно специально оставил дверь открытой, как прямое приглашение.       Я не собиралась медлить: мне жаждалось выяснить у Саши всё до мельчайших подробностей. Я переживала за него, как за собственного сына, и не была намерена оставаться в стороне, когда он бился в страданиях. Если Саша и дальше собирался бегать от меня, считая, что его жизнь — это его жизнь и она ко мне никакого отношения иметь не должна, то в наших взаимоотношениях появилась загвоздка.       — Ну? — Я ступила ближе.       — Жить можно. — Саша вздёрнул уголок губ и поднял глаза к отражению.       — Саш, почему ты не позвонил? — Я понизила тон, чтобы не резать слух своим голосом.       — Я был не настолько пьян, чтобы не дойти самостоятельно.       — Саша! — возмутилась я. — Ты был настолько пьян, что забрался в постель к ребёнку! И даже этого не заметил!       — Я не знаю… За этот год… — Он осёкся. — Долго рассказывать.       — Так а я не спешу. — Я стала напротив и опёрлась спиной о стену.       — Просто… Короче, из-за того что я долго был лежачим и не мог управлять ситуацией с матерью, Катя забиралась ко мне спать, когда дома становилось страшно. Я привык…       Это оказалось… Неожиданно? Нет, ладно, от этого я поумерила пыл в раздумьях простить Саше его оплошность. Хотя теперь я вообще запуталась в их связи с сестрой. Я с прошлого года думала, что он довольно равнодушен к Кате, а сейчас выяснилось, что он оберегал её любым способом. Я даже не могла представить, насколько у них дома плохо, а главное — как сильно травмировала Катю собственная семья. Надеюсь, с этим у нас ещё будет время разобраться.       — Саш, прошу тебя, — я сделала шаг вперёд и заглянула в лазурные глаза, — не беги от меня. Дай протянуть руку: я хочу помочь тебе. Меня не волнует, как сильно ты напьёшься, будет три часа ночи или шесть утра, буду я на важном собрании или пинать баклуши в свой выходной. Просто позвони мне, если есть проблема, — срываясь на крик, шептала я, — в этом и заключается суть дружбы, чёрт возьми!       «И не только дружбы!»       Саша растерянно смотрел по-детски наивными очами. В его взгляде слилось множество эмоций, но я ощущала лишь тепло и нежность. Возможно, именно в этот момент Саша думал о том, насколько же примитивное у меня представление о мире, что мне просто неведомы все обстоятельства и что я никогда не смогу ему помочь.       Его плечи поникли: казалось, будто Саша не в силах что-либо ответить. Он, точно малец, моргал ясными глазами, а уголок губ малость заметно поднялся. Не выдержав, я кивнула мыслям и искренне стиснула Сашу в объятиях. Я не держала его крепко, если бы он хотел отстраниться, но Саша тепло обнял меня в ответ, рукой аккуратно проводя вверх-вниз вдоль позвоночника, а голову умостил на макушке, от чего я упёрлась носом ему прямо в ямочку на шее. Я облегчённо выдохнула, улыбнувшись. Эти объятия были необходимы мне, как глоток кислорода, ведь именно они давали мне шанс построить с Сашей нормальные отношения, пусть хотя бы дружеские.       Я не горела желанием ругаться с Сашей, и, надеюсь, он это понимал. Просто чертовски трудно жить с человеком, который, словно крот, постоянно прятался в своей норке и никогда не вылезал на поверхность. То, что между нами происходит, трудно описать даже как обычную дружбу, ведь сейчас доверия — ноль. Как будто Саша — хомяк, который за щёки вместо семечек прятал свои тайны и чёрта с два их кому-то расскажет.       На секунду я пожалела, что не могла залезть Саше в голову и услышать его рассуждения. Я бы хотела. Потому что даже собственный разум мне еле подчинялся: все эти дни я едва заставляла себя сохранять трезвость рассудка.       Торнадо мыслей одномоментно ворвалось в голову, не давая возможности остаться в реальности. Вихрь бушевал в растерянном уме, заглядывая в каждое укромное местечко. Я боялась сама себе в этом признаться, но…       Да, мои чувства к самому очаровательному парню непоколебимы, и они буквально сводили с ума. У меня накопилось столько незаданных вопросов, которые нагромождались в голове хаотичными кучами, и не думаю, что я их когда-нибудь задам.       За маской улыбчивого и дружелюбного юноши скрывалось много боли, и я смирилась, что он вряд ли мне расскажет причины. В обаянии и открытости я видела сломленного мальчика, для которого проблемы в семье стали последней каплей. Тот год, как и этот, — для меня настоящая бездна, но я хочу выяснить. Может, Саша и не нуждался в подушке для плаканий, но человеку нужен человек. И я хотела, чтобы Саша это наконец-то уяснил. Я готова принять его любым: со всеми его травмами, загонами, шрамами, принципами и пережитым.       И я готова работать над этими отношениями. Я тоже хотела бы довериться, потихоньку открывая закулисье. Только наша разница в том, что Саша добровольно закрылся от мира, не давая понять, какой он там, глубоко внутри, а я же, открываясь людям, получала плевок в душу. И последней каплей стал Владислав Игоревич, который отвернулся и убежал от проблем. После него я перестала доверять людям. Может, большинству из них вообще не стоило знать, кто я на самом деле…       «Но не Саше».       А ещё прошлое. Саша не стыдился его, но проблемы, тянущиеся с того времени, которые он так упорно старался игнорировать, отравляли его жизнь и съедали изнутри. Он боится показаться слабым, поэтому глушит их алкоголем, людьми и прочей дрянью. В этом мы разные. Моё прошлое хоть и получилось непростым, но для меня настоящей не играло роли, потому что я с ним справилась, пусть и не без боя. Я выиграла эту войну, забрала все трофеи и готова идти дальше. И если Саша не в силах самостоятельно разобраться с чередой препятствий, которые складывались в огромную гору ментальных проблем, то я готова ему помочь.       Но я не могу влезть в его жизнь, пока он не позволит, оголяя нутро, где по сей день прятался тот мальчик. Саша возненавидит меня, если я суну нос не в своё дело, и вычеркнет меня из своей жизни, как бы у него ни болело, ведь доверие и уважение личных границ для него — не пустые слова. Он не хочет привязываться к людям оттого, что усвоил насколько больно терять и отпускать. Он в курсе, что если я захочу что-то рассказать, то расскажу, не боясь открыться, и Саша ждёт от меня того же.       Нужно время. Но у нас его не так много, пока он не похоронил себя под старым паркетом. И, бьясь в агонии, мне лишь оставалось наблюдать, как любимый мною человек медленно гаснет, не в силах выбраться из «болота».       Оторвавшись от давящих дум, я снова вернулась в настоящее, где мы до сих пор стояли, прижавшись друг к другу в безмолвной ванной. Просто мы. А дальше всё закончилось. В вожатскую ворвалась Алина и, распахнув дверь санузла, окликнула меня:       — То есть я, как проклятая, детей собираю, а вы тут зажимаетесь? — опешила напарница.       Я поспешно оторвалась от Саши, всё ещё ощущая на пояснице призрачные прикосновения тёплых ладоней. Крепко зажмурившись, я постаралась отбросить мысли о Саше и внушить себе истину: я — вожатая, и мои обязанности — следить за детьми, а Саша — не мой подопечный.       — Увидимся на завтраке, — напоследок бросила я ему и покинула комнату.

———————

      Ярослав был крайне озадачен тем, что никто не торопился его поздравлять. Он рассказывал о празднике каждому, кто приблизится к нему хоть на метр. У нас всё не выдавалось подходящего момента для поздравлений, однако после завтрака наступил тот самый час.       Пока народ рассаживался в холле, я заглянула в вожатскую за шариками. Алина, увидев меня в коридоре, неожиданно быстро уговорила подопечных сделать тишину, а я затаилась за углом. Дети, как по команде, притихли, ожидая продолжения.       — Народ, сегодня в нашем отряде есть именинник! — радостно сказала Алина, покосившись в мою сторону.       Глубоко вдохнув, я вышла из-за угла. Ребята в момент выдали восхищённую реакцию: пожалуй, каждый из них хотел бы день рождения с кучей шариков.       — Ярослав! Мы поздравляем тебя с десятилетием, с твоим первым юбилеем! — торжественно начала я. Именинник светлыми детскими глазами восхищённо глядел на шарики. — От всего сердца желаю тебе быть счастливым, здоровым, добиваться каждой цели и успехов во всех начинаниях. Оставайся таким же жизнерадостным, дружелюбным и весёлым. Расти большой — не будь лапшой!       Я подошла к Ярославу, вручая ему шары, а он так крепко меня обхватил в ответ, что чуть не задушил в объятиях. Мне казалось, что он вот-вот расплачется от счастья — настолько его тронуло происходящее.       Я не завидовала, но меня никогда не поздравляли при всех, да и толком никто не знал, что у меня день рождения. Так что я искренне хотела, чтобы Ярослав не чувствовал себя брошенным в этот день, пусть даже вдалеке от дома и родных.       — Ну всё, Ярослав, — я легко хлопнула его по спине, — пора возвращаться к планёрке.       Сегодня никаких мероприятий не планировалось, ведь наступило воскресенье, а посему к некоторым приедут родители. Это и к лучшему: пусть народ отдохнёт от ежедневных выматывающих событий, переведёт дух и настроится на финальную неделю.       Люда проснулась к обеду, когда я уже выгоняла детей в столовую. Едва я заглянула в спальню за парой соусов, она открыла глаза и посмотрела на меня, словно я её мать оскорбила. В глазах Люда показала целую палитру эмоций от отчаяния до возмущения и отвернулась на другой бок. Я философски пожала плечами и отправилась в столовую.       Когда мы вернулись с обеда, на крыльце уже ждали родители. Сегодня, конечно, не такой официальный родительский день, но легче от этого не становилось. Повезло, что мозг ни мне, ни Алине никто не выносил. Уже четырнадцатый день, смена близилась к концу, и ребята подавно свыклись со своими социальными ролями. Женю перестали так активно травить, на Кристину толком тоже никто не обращал внимания, Юра и Ваня сообразили, что на меня их слова мало действовали, да и всё. Так что теперь подопечные вместо привычного «заберите меня поскорее домой» во время вечерних созвонов с родителями ревели «я не хочу уезжать».       Единственные, кого я, пожалуй, могла отметить из гостей — это родители Ярослава.       «Ну конечно, какая семья оставит своё чадо одного в день рождения?»       Ещё вчера днём они мне звонили и спрашивали, можно ли привезти большой торт, чтобы угостить отряд. Конечно же, я разрешила. Ну а как тут отказать? У нас всем можно есть сладкое, а тут ещё и целый торт!       Кроме него, родители привезли много газировки и огромный арбуз.       «Ну вот, что-то и для вожатых, наконец-то! — Я про себя потирала ладошки. — Да ладно, шучу, конечно. Не собираюсь я детей объедать».        До торта мне и правда нет никакого дела, а вот арбуз я люблю.       После тихого часа я зашла к себе, а Люда уже наводила марафет.       — Я уезжаю сейчас, — сообщила она, увлажняя губы бальзамом.       — Я провожу! — обрадовалась я: на этом автобусе как раз должен был вернуться Саша. — А у Паши ты контакт так и не взяла?       — Ой, да зачем он мне нужен, — отмахнулась подруга, — потанцевали вчера и хватит. Тоже мне, самец. Ни одной юбки не пропустит.       — А как по мне, вы здорово смотрелись…       — Обязательно подумаю об этом дома, — съязвила Люда, — не хватало ещё участвовать в этих ваших подростковых отношениях. Мне уже твоих рассказов выше крыши. Свою драму я не выдержу.       Я молча согласилась, и мы вышли из здания. Разговаривая о жизни в лагере, мы добрались до остановки. Едва автобус подъехал, мы встали с лавочки и подошли к дороге. Саша вышел одним из последних и сразу же нас заприметил.       — Девушки, привет! — Он улыбчиво помахал нам.       — Привет. — Я усмехнулась в ответ.       Без слёзных прощаний и долгих объятий Люда бросила «Давай, пока!» и зашла в маршрутку.       Пока я провожала подругу, Алина ходила в столовую, чтобы договориться с работниками о «несанкционированном» полднике. Не будут же дети, словно звери, есть торт руками в коридоре, правильно? Так что мы, как хорошие вожатые, собирались отвести их в столовую, где каждого будет ждать кусочек лакомства и личная чашка.       Мы с Сашей добрели до корпуса и, бросив его вещи, оставили Алину приглядывать за мелкими. А сами тем временем отправились в обеденный зал, чтобы переставить столы.       «После тяжёлого дня Саша, наверно, сияет от радости таскать эти тяжести», — ворчал противный голос внутри.       «Ну, так он и не жалуется», — в ответ хмыкнула я.       Как только мы закончили, я дала Алине сигнал и даже не успела дойти к выходу, как в столовую ворвалась ненасытная толпа. Ярослав, как и остальные, пришёл в восторг: целая столовая в нашем распоряжении, так ещё и один общий стол на всех.       От Юры и близнецов прозвучала пара шуток вроде «ну что за день рождения без водки», но когда народ расселся, Юра решил поднять тост. Он поднялся, держа чашку с газировкой, точно бокал шампанского, и громко произнёс:       — Желаем тебе несгибаемого здоровья, сто лет жизни, акций пачку, новую тачку, удачку, дачку и денег в придачку!       Не ожидая оваций, Юра поднёс чашку ко рту и залпом выпил содержимое. От таких поздравлений Ярослав слегка впал в краску, бросив другу тихое «Спасибо!» Но на этом тосты не закончились, и следующим встал Коля.       — Желаю счастья личного, наличного и безналичного! — торжественно изрёк он, а следом, подумав несколько секунд добавил: — Короче, счастья, добра и зелёного бабла!       Пока хохот от тоста Коли ещё не унялся, Витя решил поддержать брата и тоже вскочил:       — Мы собрались здесь для того, чтобы выпить…       — Так выпьем же за то, что мы здесь собрались! — в один голос закончили близнецы.       Последний тост вызвал массу смеха, и даже я кое-как сдерживала улыбку: вожатая же всё-таки.       — Им вроде десять, а ощущаю я себя на застолье с родственниками, — прошептала Алина, толкнув меня в бок локтем, а затем спросила невзначай: — Что даже сейчас начнешь им причитать?       Я повела нижней челюстью и кратко кивнула.       — Вы где такого понабрались? — Я наклонилась к Юре и близнецам.       — Родители всегда так говорят, — ответил Юра, прожёвывая кусок.       К арбузу у детей оказалось намного меньше восхищения, чем к торту, но даже с этой крупной ягодой пятый отряд расправился быстро: я еле-еле урвала дольку.       Забрав оставшиеся куски торта в припрятанный судочек, я отправила Алину с отрядом в корпус, а сама осталась с Сашей убирать зал. Хорошо, что дети не были свиньями: ни пролитой газировки, ни размазанных по полу остатков торта. Так что, протерев столы, мы с Сашей принялись возвращать столовой божеский вид. Вряд ли у малышни осталось место в желудке для ужина, который будет через два часа, но тем не менее.

———————

      Перед дискотекой мы с Сашей сидели в вожатской и размышляли, что будем делать завтра. Буквально через двадцать часов у меня первый вступительный экзамен в академию, и да, я на взводе.       Но сейчас речь шла даже не о том, что и как рисовать, а о ремонте. Подготовка стен к отделке подошла к концу, электропроводку уже заменили, а непригодные мебель и технику Саша выбросил в окно. Осталось лишь привести стены в порядок и завезти новый гарнитур.       Саша скрупулёзно перечислял все материалы, которые ему удалось достать у соседей. А я устроила мозговой штурм, дабы придумать им применение и понять, что осталось докупить. Позавчера я представила Саше свой «проект», как и обещала, и теперь мы пытались воплотить его в жизнь. Никто не заикался о том, чтобы выдержать квартиру в едином стиле, но каждая комната планировалась со своим интерьером.       — Короче, я пока в душ, — Саша стянул с дверцы шкафчика полотенце, — пришли мне список, как надумаешь.       «Наверно, я слишком долго молчала, углубившись в размышления, и Саша утомился от гнетущей тишины».       — У меня телефон сел. Давай на бумаге напишу? — вдогонку спросила я.       — Не надо на бумаге — не хватало ещё потерять, — Саша вернулся к кровати, выудил из кармана мобильник и вручил его мне, — напиши в заметки или в «Избранное», так будет проще.       «Он доверил мне свой телефон?! — опешила я, не разобрав, то ли радоваться, то ли стараться прийти в себя. — Мог бы просто подождать, пока мой зарядится».       Телефон давно устарел, а экран побит жизнью: ни сантиметра без трещины.       «Это же что с ним надо делать?»       Я листала меню в поисках заметок, но обнаружила то, что лежало на поверхности: заставка рабочего стола.       Это была фотография. Обычный снимок двух парней. Я даже не сразу сообразила, что именно это за фото, и только потом до меня дошло. На этом снимке — Саша и Игорь, стоящие в обнимку. Оба держали тлеющие сигареты, тонкая струйка дыма от которых окутывала пеленой друзей. Этот снимок как будто из другой жизни, с которой я разминулась.       Игорь стоял в оранжевой толстовке, которую я запомнила ещё с прошлого года. Он, как и раньше, был очень худым и чересчур высоким. Прекрасные черты лица смотрелись негармонично в образе шестнадцатилетнего подростка. По лицу и росту — явно больше двадцати, а во всём остальном — мальчик. Причёска смотрелась дико, но это был тот же пробор сбоку, блондинистые волосы на правую сторону и впечатляющий вихрь по центру.       Саша стоял рядом. Я не сразу поняла, что это он. На нём — излюбленная фиолетовая олимпийка, а он сам выглядел, как скелет: не думаю, что люди с подобным весом при таком росте могут вообще жить. С ходу бросался крайне нездоровый цвет лица — где-то на грани с землистым, — а губы приобрели болезненный бледный цвет. Под выразительными голубыми глазами два тёмных круга, будто Саша совсем забыл, что такое сон. В то время на его лице ещё не появились бледные пятнышки — вместо них красовалась сыпь, или, если точнее, красные язвы. Наверно, именно так в учебниках по основам здоровья изображали наркозависимых. Лохматые русые волосы стали редкими и отросли: такое ощущение, что половина из них давным-давно выпала. В ушах красовались две длинные чёрные сережки: на одной — крест, на другой — лезвие. А взгляд… Уставший, как будто Саше приходилось прикладывать немало усилий, чтобы просто стоять.       На заднем фоне открывался родной ландшафт — редкое начало леса и запасной выход из седьмого корпуса.       «Да, даже спустя годы курилка всё равно не менялась», — усмехнулась я в ностальгии.       А фотограф — наверняка Андрей, что держал телефон и зажимал сигарету в зубах.       Этому снимку два года, но для меня он казался чем-то сильно далёким и нереальным. Наверно, и хорошо, что я ещё не знала Сашу тем летом.       Я не видела ни одной фотографии парней в их «естественной» среде обитания. Ася показывала мне пару их снимков с разных смен, но я не думала, что у Саши тоже есть такие кадры, и тем более я бы ни в жизни не догадалась, что он поставит один из них на заставку. В таких мелочах и можно разгадать истинное отношение людей к разным вещам, а в частности — к людям.       Пока меня на пять минут загипнотизировала фотография в телефоне, Саша вышел из ванной.       — Ну что там? — Он поставил руки в боки. — Ты чего зависла?       Не дожидаясь ответа, Саша плюхнулся на кровать рядом.       — Фотографию рассматриваю, — вполголоса призналась я.       — А, да не обращай внимания, — отмахнулся Саша, — я её уже несколько лет не меняю.       — Один маленький вопрос: сколько ты здесь весил?       Саша почесал затылок, и я уже боялась, что он соскочит с вопроса.       — Наверно, килограмм пятьдесят.       «Я последний раз столько весила лет в тринадцать…»       — Пятьдесят? — опешила я. — При росте сто девяносто? Ты как вообще жил?       — Очень плохо, — положа руку на сердце, фыркнул Саша, — да не парься, зато я потом за год двадцать набрал. Дело же не в килограммах — дело в силе. Игорь меня прям «выдрессировал»: целый год тренировок на то, чтобы я смог его десять раз на руки поднять, — он усмехнулся былым воспоминаниям, — Так что да, лучше любого спортзала, хоть и всё тело покрылось растяжками.       «Ах вот почему он меня мог так легко на руках носить, — я вспомнила прошлый год, — Да уж, по сравнению со мной, Игорь тот еще кабан»       Я устало вздохнула, принимая ответ.       — А у тебя есть ещё ваши с друзьями снимки?       Саша недовольно простонал и забрал у меня из рук телефон. Он послушно зашёл в галерею и начал листать. Изображений оказалось мало: видно, что Саша не фанат фотографироваться. Он не показывал мне каждое — я лишь краем глаза успела заметить пару снимков за этот год с незнакомцами, а остальное — сканы конспектов и лекций.       Пропустив нашу смену, он долистал до лагеря позапрошлого года. На одном из портретов, который сделала Ася, парни стояли вместе, держась за плечи — и Владик тоже был здесь. Ещё несколько снимков за седьмым корпусом, парочка — на кортах. И везде Саша выглядел так же бледно, но отнюдь не несчастно.       Затем Саша снова промотал и остановился на фото из города: тут он с Игорем и Андреем стояли у мангала без футболок со стаканчиками пива — пятнадцатый день рождения Саши. Судя по внешнему виду, Саша ещё не начал употреблять: с экрана на меня смотрел улыбчивый юноша в хорошей физической форме. Конечно, растрёпанные русые волосы никуда не делись, но размах плеч впечатлял, как и рельефные мышцы торса.       Далее ещё пара фотографий из лагеря, причём, помимо Аси, появилась ещё какая-то девушка.       — А это кто? — Я тыкнула в экран, остановившись на групповом кадре, где незнакомка обнимала Сашу.       — Это Кристина, моя бывшая одноклассница, — коротко прокомментировал Саша, отмахнувшись.        Он собирался продолжить листать галерею, но я остановила. Я пальцами приблизила фотографию и, поразившись, воскликнула:       — У тебя был проколот септум?!       — Почему был? — спокойно спросил Саша и пальцами взялся за перегородку. — Он и сейчас есть. Там маленькая штанга.       — А ну-ка закинь голову, — ненастойчиво приказала я. Саша выставил руку назад, оперевшись, и поднял подбородок: в аккуратном вздёрнутом носу действительно виднелись два серебряных шарика.       «Интересно, чем он в следующий раз меня удивит?»       После этого был только один кадр с катка вместе с друзьями и Асей. А затем сразу осень, и в галерее словно наступил просвет. Каждый день — уйма снимков с каким-то парнем. Саша не открывал эти изображения — я же просила его показать кадры с друзьями, но мне стало интересно выведать, что за лучик света заставлял Сашу так много фотографировать и фотографироваться.       Следующий кадр — застолье, четырнадцатый день рождения Саши. На снимке Саша непривычно выглядящий, Андрей мелкий и с брекетами, Игорь ещё более нелепый для своих почти пятнадцати, и всё тот же незнакомец.       — А это? — спросила я, тыкая на милого русоволосого парня.       — Это Адам, — вздохнул Саша. Было видно, что он не хотел об этом говорить, поэтому, пресекая будущие вопросы, тут же добавил: — Я тебе как-нибудь потом расскажу.       «Адам, Адам, Адам… Тот самый, с которым когда-то целовался. Что же это за тайна такая, что Саша о нём даже говорить не хочет? — Вопросов в голове становилось больше, но пришлось их угомонить: — Ладно, потом так потом».       И последние фотографии были как раз с первой смены в «Лесном». Саша стоял в спортивных шортах и майке с перебинтованным плечом. Он выглядел довольно мелким, с незрелыми чертами лица, хотя фигура внушала уважение. Как и говорил Андрей, когда они познакомились, Саша был совершенно другим человеком, и теперь я это уяснила. Игорь на снимке выглядел как беспризорник: худой, прыщавый и не в меру серьёзный. А Андрей — тринадцатилетний мальчишка, что явно только-только вошёл в пубертат.       Вот и всё. Взглянув в лицо Саши, я увидела ту самую нотку тоски, которую он обычно скрывал за маской весельчака. Пожалуй, эта тяжесть воспоминаний тянет Сашу назад и никогда не отпустит.       Но это всё позже. А сейчас нужно составить список.       — Короче, открывай заметки и записывай, — приказала я и отодвинулась к спинке.       Я надиктовала не меньше пятнадцати пунктов, а в голове пиликал счётчик, предупреждающий: «На кассе вы выпадете». Я не сомневалась, что в три часа ночи проснусь, мол, забыла, и на ум придёт ещё десяток пунктов.       «Хотя чего я парюсь? Мы же с Сашей вместе пойдём в магазин».       Вот так вот в смутных мыслях о завтрашнем и закончился день. Я отключилась выжатая, уставшая, но в предвкушении предстоящего экзамена.