Вожатая. Мои записи.

      Как только прозвенел будильник, я тут же его выключила. Хотелось продолжить валяться, но я знала, что через пять минут прозвенит следующий. Сегодня было особенно удобно в постели: я нежилась в объятиях одеяла, прижимаясь щекой к мягкой подушке, и лелеяла недавний сон. Но экзамен не ждал, поэтому…       Мысленно досчитав до трёх, я зажмурилась и упала с кровати. Тело не слушалось, и я даже не успела выставить руки, жёстко встретившись с паркетом.       — Жива? — тихо подал голос Саша, но я уловила в его тоне бодрость.       — Не-е-т, — хрипло простонала я и попыталась встать.       Мышцы ныли от крепатуры, а руки горели. Уже второй день я не успевала отдохнуть после нагрузок, однако новые «мучения» уже манили меня к себе. Я сомневалась, что смогу нормально прожить этот день.       — Как самочувствие? — невзначай спросил Саша, словно хотел подкинуть дров в печку. Он сидел на краю, чуть прикрывшись, но выглядел так, будто уже успел принять контрастный душ.       — Руки сейчас отвалятся, — бросила я и поковыляла к шкафчику.       — Ну, сейчас растрясёшься, лучше станет, — «подбадривающе» сказал он и спрыгнул с кровати. Саша сделал пару разминочных упражнений, всем своим видом показывая, как он рад новому дню.       — Как ты это делаешь? — Я резко повернулась к нему, в ответ получив недоумённый взгляд, так что пояснила: — Как ты до сих пор жив? Я отработала в лёгком темпе день и вряд ли смогу следующий. А ты целую неделю упахиваешься и ничего, бодрячком. Как?       — Да это дело житейское, я привык. — Саша пожал плечами. — На то я и бывший спортсмен, верно? — Он лукаво усмехнулся, но я не поверила его обаятельной улыбке.       — Это не делает тебя киборгом. Спортсмены тоже люди и тоже устают. Ты используешь какие-то упражнения, методики, комплексы? Что?       Мне хотелось подобраться к сути: почему он мог, а я нет? Такими вещами друзья обычно делятся, а не оставляют товарища утопать в страданиях. Причём раз Саша проснулся и вовсю готов излучать энергию, то я бы с радостью отхватила чуток.       Сделал пару шагов и наклонился ко мне.       — У меня есть секрет, — прошептал он. Я заинтересованно подняла на него глаза в ожидании продолжения. — Моё тело вырабатывает меньше молочной кислоты. — Он сделал шаг назад, как проказник и как ни в чём не бывало произнёс. — У меня просто нет крепатуры.       — Реально киборг, — фыркнула я и отвернулась.       Саша подошёл к балкону, подставляя лицо под прямые лучи, что пробивались в комнату, и бросил через плечо:       — Но это не отменяет усталости.       Я глянула на него, как на местного сумасшедшего, и с нотками недовольства спросила:       — А ты чего вскочил в такую рань? Или сон — это тоже излишки простых смертных?       — Вместе поедем в город. — Он повернулся, демонстрируя несимметричность лица на свету.       — Тебе что, в пять утра заняться больше нечем?       — В секонд нужно сходить, а то я твою футболку скоро до дыр заношу. Может, и Кате чего найду.       — Только я выхожу через полчаса. Успеешь собраться?       — Мне и пяти минут хватит. — Он повернулся и тоже подошёл к шкафу, схватив с дверцы полотенце. — Я в душ.       Пока Саша наслаждался водными процедурами, я как умалишённая бегала по комнате в попытках собраться. Кто-то не шибко умный — я, например, — не додумался с вечера сложить сумку, и теперь я пыталась вспомнить, что могло бы мне понадобиться на экзамене по живописи.       Я успела забить рюкзак, переодеться, подготовиться, а ванная до сих пор была занята.       «Саша там, что ли, макияж да укладку делает? — нервничала я. — Ему обычно на душ десяти минут с головой хватало».       Скоро уже нужно отправляться, а выходить неумытой я не собиралась. Не в силах больше терпеть, я направилась к ванной и агрессивно постучала в дверь. По ту сторону донёсся спокойный голос:       — Заходи, — сдавленно сказал Саша и дверной замок щёлкнул. Я неуверенно вошла внутрь.       Саша стоял напротив зеркала у раковины и, пристально вглядываясь в отражение, осторожно водил бритвой по лицу, счёсывая белые сугробы пены. На нём только бежевое полотенце, намотанное вокруг бёдер, изящно подчёркивающее торс. Мне хотелось отвернуться и продолжить рассматривать одновременно. Раньше я видела его в трусах, но сейчас, при ярком холодном освещении ванной, Саша казался чересчур бледным, а шрамы, пересекающие тело, сразу же бросались в глаза.       Эта ситуация казалась мне слишком… Личной и недостойной чужих глаз. Я бы даже сказала интимной, но сам Саша чувствовал себя вполне комфортно, как будто опаздывающая девчонка не ворвалась к нему в душ.       Я непроизвольно отвела глаза, будто первоклассница, и прошла к раковине. Саша сделал шаг в сторону, а я взялась за ненавистную рутину, не обращая внимания на «посторонних». Я ловко выхватила из стакана зубную щётку и старалась особо не смотреть в зеркало, опустив глаза. На раковине стояли разные средства и, увидев новое, я чуть не поперхнулась пастой.       — Шампунь шесть в одном, реально? — Я взяла чёрную бутылку, недоверчиво рассматривая.       — Ну да, а что такое? — Саша пожал плечами и вздёрнул уголок губ.       — Ты где его вообще взял? — Я сплюнула пасту и посмотрела на парня через отражение, где наши взгляды встретились. — Ты как вообще ещё жив?       — Да я не знаю, самый дешёвый купил, — отмахнулся Саша, забрав у меня бутылёк. — Мне как-то побоку, чем голову мыть.       — Серьёзно? Так почему у тебя тогда такие густые волосы, а с моим уходом все волосы оп — и в стоке.       — Без понятия. Но если хочешь, можешь попробовать моим помыться — вдруг поможет.       — Нет, спасибо, не хочу остаться лысой, — пробурчала я и, многозначительно хмыкнув себе на уме, покинула ванную, витая в облаках.

* * *

      Аня очнулась в автобусе, опустившей голову на плечо человека рядом. Она мысленно закатила глаза и поднялась, дабы лично осмотреть причину недовольства. Разглядывая Сашу, она наткнулась на вопросительный взгляд голубых глаз и, вздохнув от своего положения, показательно отодвинулась к окну. Юноша промолчал, наблюдая за ней, а затем вставил обратно наушник в ухо и прикрыл веки, продолжая спокойную поездку.       В её руках — громоздкий деревянный планшет, а на коленях тяжёлый рюкзак. Судя по дате на экране, сегодня намечался экзамен по живописи. И, к огромному несчастью Сони, именно самое тяжёлое испытание выпало на плечи Ани, из которой получился отвратительный художник.       «Пусть Соня знает, что этот экзамен уже по умолчанию завален, — размышляла Аня, а потом усмехнулась: — Она, наверно, этого не переживёт».       Перспектива стать дизайнером Аню совершенно не вдохновляла, но учиться вместе с лучшей подругой — Асей, — для неё казалось куда привлекательнее, чем какая-то инженерная специальность.       «Лишь бы Соня оказалась достаточно тупой и не поступила по первому приоритету…»       Аня хотела выиграть себе немного времени — хотя бы четыре года, — поэтому приободрилась в попытке повысить шансы на поступление в академию. Подпрыгивая на каждой кочке в трясущемся автобусе, Аня усердно вспоминала, чему её учила Ася.       Апрель. Светлая квартира Аси и Игоря в вечерних сумерках казалась необычайно уютной. Они сидели на кухне, попивая чай с чизкейком, который сегодня утром приготовила пара. Аня, уже по традиции, ехала с ребятами домой прямо от порога академии: у Аси пары только заканчивались, а на подкурсы Аня предпочитала не ходить. Посему Игорь после своих занятий забирал девушек на машине и они вместе проводили вечера.       Аня в очередной раз расползлась в тираде о том, насколько её уже доконало это рисование. Она сетовала на любую мелочь, хотя последний раз посещала живопись месяц назад. Соня неизменно оставляла в заметках какие-то интересные вещи, которые узнала на занятии, но Аня настойчиво их игнорировала. Она не собиралась уделять рисованию время, но и бежать от него не получалось. И пусть они обсуждали это с Асей примерно раз сто, Аня никак не могла успокоиться.       — Ну, вот как?! — Аня агрессивно поставила чашку на стол. — Вот как я должна сдать этот дурацкий экзамен? Что не приду — преподаватель с порога сразу же: ваза не в характере, рисунок сухой, яблоко не дышит, драпировка невкусная, а вообще берите новый лист и передвиньте все вправо на сантиметр. А, акварелью уже пишете? Да меня не колышет!       Ася прыснула, едва не подавившись чаем:       — Да уж… А тебе ведь это ещё года три терпеть.       — Я такими темпами буду как эти марафонщики у академии, — проворчала Аня и откинулась назад, «наглядно демонстрируя».       Игорь сдавленно усмехнулся, прикрываясь чашкой, дабы не получить нагоняя за потеху. Девушки на него осуждающе посмотрели, но парень лишь пожал плечами.       — Уже апрель… — протянула Ася, поглядывая в окно. — До экзамена два месяца. С этим надо что-то делать.       Залпом допив чай, Ася удалилась в спальню и принесла альбом, где обычно рисовала простые наброски. Аня нахмурено провожала её взглядом: ей не хотелось прерывать чудесный вечер «лекциями». Но Ася права: время поджимало, и стоило поусердствовать, чтобы в июле получить заветное место в академии.       Ася резко села, небрежно бросив альбом на стол.       — Игорёш, пойди пока в спальню, у нас тут сейчас будет… — Она украдкой посмотрела на Аню. — Вынос головного мозга.       Игорь насмешливо фыркнул, опустошил чашку и покинул кухню: он хоть и иллюстратор, но до озарения художников ему ещё очень и очень далеко.       Ася встала и аккуратно закрыла дверь на кухню, а вернувшись на место, вызывающе начала:       — Так, а теперь слушай маму Асю. — Она открыла альбом. — Сейчас буду тебя жизни учить.       Учиться в академии рядом с Асей хотелось куда больше, чем в каком-то университете с высшей математикой, физикой и прочими техническими предметами, до которых Ане как до Луны пешком. И, в очередной раз усвоив в голове эту мысль, Аня вышла из автобуса вместе с неторопливым Сашей и направилась к метро.

———————

      Аня вальяжно вошла в аудиторию и осмотрелась в поисках подходящей композиции. Их оказалось всего две. Первая — заношенная драпировка, металлический самовар и полусгнившее яблоко. А вот вторая более привлекательна глазу: небесно-синяя ткань, чашка с отколовшейся ручкой и глянцевый коричневый кувшин.       Уж что-что, а из уроков Аси Аня точно запомнила: любая зеркальная поверхность — это ад для художника-дилетанта. Посему она просочилась через мольберты и села у второй композиции, грубо отогнав зевак.       В отличие от остальных «горе художников», Аня не искала ракурс чтобы «искусно раскрыть целостность композиции». Да плевать ей было на композицию! Самое главное, чтобы ни одна случайная тень не мозолила глаз, а плоскости пропорционально раскрывались на листе.       Эскизируя, Аня не строила эллипсы, не замеряла карандашом и не вырисовывала плоскости. Она скорее напоминала детсадовца, просто срисовывая то, что видела. И по первому впечатлению получалось вполне неплохо. Так что, не дожидаясь, пока замылится око, Аня приступила к «раскрашиванию».       Живопись сдавалась ей сплошной медитацией, хоть и совсем недавно ей казалось, что рисование — это каторга. Аня то и дело поглядывала в работы других и неодобрительно цокала. Она завидовала, ведь её соперники, точно прирождённые творцы, маневрировали кистью, играли с оттенками, видели целостно, а не детально. В итоге ей настолько осточертело, что она под копирку начала «списывать» у соседей. Аня просто брала понравившиеся элементы, цвета, техники и по кусочкам собирала собственную работу.       Аня пыталась, правда. Только получилась у неё скорее срисовка, чем настоящая картина. Но тем не менее она гордилась результатом: ещё два месяца назад она не факт что даже эскиз ровно нарисовала б, не говоря уже про работу с акварелью. А сейчас её натюрморт выглядел не так уж плохо: походу, её «одногруппники» на самом деле те ещё профаны.       Прозвенел финальный будильник, и народ начал суетиться: кто-то впопыхах досушивал работу феном, ставил блики белой гуашью, добавлял акцентные мазки. Напоследок Аня сфотографировала работу и отправилась из этого «адского котла» прочь.       Она знала, что сейчас ей нужно ехать к Саше: Соня об этом чуть ли не через предложение в заметках писала. Только вот…       Ну не могла Аня к нему поехать! Ей просто до невозможности трудно переступить через себя. Она как в прошлом году узнала про минувшую страсть Саши к тяжёлым наркотикам, так и не смогла совладать с неприязнью. Не смогла, да и дело с концом: бывших наркоманов не бывает.       Как бы Соня ни рассказывала про Сашу, ссылаясь на его прошлое и личностные качества, для Ани это не имело значения. Она слишком категорична в таких вещах, а Саша — это сплошная проблема и ни капли хорошего в нём нет. Может, с виду он и миловидный юноша, но Аня сердцем чуяла, как внутри он полностью изгнил. И ей давно уже не пятнадцать —в таких вещах её не проведёшь, навешав попутно лапши на уши.       Она согласна терпеть с ним сон в одной кровати, но проводить вместе свободное время — извольте. Тем более что Аня наконец-то спустя две недели сбежала из лагеря, и целый город теперь манил её к себе.       Она бы хотела сейчас отправиться к Асе и выпить ароматного чая с двумя ложками сахара, но подруга уехала и когда вернётся — так и не сказала. Один-единственный день и всё, чего бы она хотела — это увидеться. Поймав себя на блестящей мысли, Аня выудила телефон из кармана и набрала Асю.       — Ася! Я сдала! — воскликнула Аня, едва та подняла трубку.       — Поздравляю! — слегка вяло, но искренне ответила девушка. — А ты парилась.       — Когда ты вернёшься? Я уже не могу, — вздохнула Аня.       — Ну… — загадочно протянула подруга, и Аня могла поспорить, что та улыбалась.       — Постой, ты что, уже в городе? — опешила она. — И не сказала?! Давай увидимся. Сейчас. Я приеду.       — Погоди, погоди… Мы с Игорем скоро отправимся к Саше. Приезжай туда, там и пересечёмся.       От слов подруги Аня поникла. Это — последнее, что она хотела бы сейчас услышать. И как бы сильно она ни жаждала увидеться с Асей, но не «там». «Там» — уйма работы, сгоревшая квартира, невозможность просто быть собой и говорить открыто, а главное, там — Саша.       — Ась… — Аня вздохнула и, прикрыв глаза, потёрла переносицу. — Ну не могу я! Можно я хотя бы какое-то время побуду без этих мерзких спиногрызов и тем более без этого Саши.       — Ань, правда, ты утрируешь. Саша — хороший парень. А ещё он мой друг и, считай, брат Игоря. Мы нужны ему.       — Ну почему ты выбираешь его, Ася, а не лучшую подругу? С ним видься хоть каждый день. А я в городе всего на несколько часов. Неужели он важнее?       — Понимаешь, это выбор, — спокойно пояснила Ася. — И иногда нужно отодвинуть свои интересы, чтобы помочь близким тебе людям.       — А я не близкая? Пусть Игорь и едет к нему! А я видеть Сашу не хочу. И слышать, и думать о нём. Меня тошнит от него! — последнюю фразу Аня бросила неожиданно громко, и прохожие рядом на неё неодобрительно зыркнули.       — Ань, что бы ты ни узнала о Саше, это неважно. Потому что, каким бы он ни был, мы всё равно ценим его таким, какой он есть. За четыре года мы прошли достаточно, и я тоже не сразу приняла его. Но сколько бы ночей я ни ревела, стараясь понять, почему Игорь выбрал его, а не меня, это напрасно. И теперь я тоже не собираюсь бросать друга в ужасной ситуации, просто чтобы пойти гулять. Можешь злиться, обижаться на меня. Но это так. И придётся смириться с этим или разойтись. Я, к слову, всегда выбирала первое.       — Ася, ну пожалуйста! — из последних слов умоляла Аня. — Мы же так давно не виделись. Я скучаю…       — Я тоже скучаю, но есть вещи важнее, чем прогулки. Мы будем у Саши где-то в два. Если передумаешь — приезжай.       Давящая обида в груди постепенно превращалась в гнев, да в такой, что из ушей едва ли пар не шёл. Аня старалась медленно и глубоко дышать, но раздражение лишь нарастало. Она не могла переступить через себя, не могла делать вид, что они с Сашей точно такие же друзья, как и он с Соней. И тем более она не могла смириться с тем, что её только что променяли.       Обозлённая собственными мыслями Аня поплелась в кофейню. Что-что, а хоть какое-то удовольствие от этого дня ей получить хотелось. И, сделав заказ, она вышла в уютный французский дворик, села на подвесные качели и растворилась в умиротворённости.

* * *

      Я очнулась в кофейне и с перепугу чуть не грохнулась с качелей, вдобавок разлив на себя кофе.       — Твою… — прошипела я, оглядывая мокрую футболку. — Ладно, Соня, соберись, не беда.       Я глубоко вдохнула, унимая агрессию, и огляделась вокруг. Из кофейни, наполненной поздними посетителями в полдень, пахло свежемолотым кофе и только что испечёнными круассанами. Телефон внезапно завибрировал от нового сообщения.       От Шурика: «Когда приедешь?»       Я глянула на время — двенадцать. Экзамен закончился час назад, а я по сию пору прохлаждалась в центре…       «Точнее, Аня».       В глаза невольно бросилось недавнее уведомление из банка: счёт за чизкейк и кофе снова вывел меня из себя.       «Аня ведь ни гроша не отложила, чтобы тратить такие деньжища на всякую чепуху. Это грабёж!»       Залпом допив остывший латте, я закусила пирогом и, взяв пакет с планшетом, выбежала из кофейни. Впереди работы — непочатый край, так что времени на бессмысленные гулянки по городу у меня не оставалось. Ответив Саше, я направилась в любимую пиццерию, которая стала изюминкой города, и заказала две пиццы. Я была уверена, что Саша снова забыл купить что-то на обед, ведь забота о себе и питании для него теперь — лишние траты.

———————

      Я зашла в подъезд вместе с каким-то загадочным мужчиной, но ехать с ним на лифте не решилась. Оттого пришлось подниматься по лестнице, но я не жаловалась: мне шесть этажей нипочём, учитывая привычные десять. Я старалась идти бесшумно, но предательски шелестящий пакет меня выдавал. По пути я не встретила никаких соседей, но чем выше я забиралась, тем внятнее слышала знакомые голоса.       — Слушай, у меня сейчас совершенно нет на тебя времени, — устало говорил Саша. — У меня ремонт, я занят. Скоро ко мне должны прийти, и тебе здесь точно не место.       — Кто? Девушка? — пренебрежительно хмыкнула собеседница. — Давай не выдумывай.       — Не начинай. Мы с тобой уже всё давным-давно обсудили, и я чётко дал тебе понять, что между нами быть ничего не может и не будет. Или сколько…       И вдруг — тишина. Я нахмурилась и повернула голову, от чего брови поползли вверх. Мне осталось всего несколько ступеней, но я уже отчётливо видела происходящее на лестничной площадке.       В дверном проёме возвышался Саша, а перед ним, поднявшись на носочки, стояла Лиза. Я терпеть её не могла за легкомысленность, но сейчас… Они целовались. С моего места я не могла разглядеть детали, но Лиза обвила парня руками вокруг шеи и со всей силы тянула вниз, не давая вырваться.       Я ничего не чувствовала. Я не ревновала, не беспокоилась. Но мне так хотелось подойти и с размаху врезать этой наглой девчонке, чтобы она раз и навсегда уяснила, что «нет» значит «нет», особенно если это говорил Саша.       На секунду застыв, я вырвалась из сомнений и уверенно оттопала по ступеням. «Ванильная парочка» так и не обратила на меня внимания, поэтому, остановившись за спиной Лизы, я твёрдо закашлялась. От неожиданности Саша силой оторвал от себя Лизу и, словно испуганный зверёк, глядел на меня светлыми глазами, растерянно хлопая ресницами.       От обиды, что её вновь отвергли, Лиза обернулась и выразительно цокнула.       — Снова ты?! — Её голос перешел на ультразвук.       Саша не дал Лизе вновь начать бессмысленный монолог, но я не успела что-либо ответить.       — Уходи! — В ровном тоне читалась ярость. — И забудь сюда дорогу. Поняла?       — Значит так, да? — Лиза точно не собиралась сдаваться. — А нашего ребёнка мне самой прикажешь воспитывать?       — Ты с дуба упала? — Саша смотрел на неё, как на неадекватную. — Не морочь мне голову.       — Если ты думаешь, что я к тебе пришла как влюблённая дура, то обломись. — Она полезла в карман шорт и достала оттуда тест, тыкнув его парню в лицо. — Саша, я беременна!       Саша убрал её руку от глаз и, пододвинув очки, прищурился.       — Семнадцать лет — лучший возраст — да? — В его словах только желчь. — Поздравляю! Но ищи отца в другом месте.       — Я к тебе и пришла, придурок. Или ты думаешь, что можешь просто вовремя вытащить и всё?       Саша мельком перевёл взгляд на меня, но я стояла деревом. Мне хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать этого, однако пришлось смиренно ждать.       — Да я к тебе уже как два года даже пальцем не прикасался! Если залетела — то не пытайся навесить на меня чужого ребёнка.       — Ага, не прикасался, — хмыкнула Лиза. — Бухать надо меньше, тогда бы и помнил, когда и кому ты присовываешь! Месяц назад сам пришёл ко мне, а теперь всё: снова девственник?       — Ты больная? Месяц назад я ещё ходил еле-еле. Не то что остальное!       — Ходил-то ты, может, и плохо, но зато секс был, как всегда, превосходный. — Она мечтательно покрутила пальцем.       — Хватит мне лапшу на уши вешать! У меня чувства к другой девушке, и я бы ни за что в жизни не стал спать с тобой.       — Посмотрите на него, бедненький: чувства у него, видите ли. — Лиза снова повернулась ко мне и ядовито сверкнула глазами. — Как член свой совать куда не попадя, так это он сразу. А как ответственность взять, так он сливается.       — Бесполезно… — пробормотал Саша под нос. — Раз так уверена, то рожай и сделаем тест на отцовство.       — Ты совсем дебил? — ещё громче воскликнула Лиза. — Я не собираюсь рожать! Мне семнадцать! Мне нужны деньги на аборт.       — А больше тебе ничего не нужно? — Он рукой опёрся на косяк. — Или играем по моим правилам, или вали отсюда.       — Я на тебя заявку в полицию накатаю за изнасилование. — Лиза шагнула вперёд, но Саша не сдвинулся.       — Лиз, не испытывай моё терпение. Я говорю: уйди по-хорошему.       — Ага, бегу и падаю, теряю тапки. — Она ладонью ударила его в грудь. — В следующий раз будешь пользоваться резинками. А сейчас гони бабки, мудак!       Саша глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и не потакать наклонностям своей соседки. Лиза — энергетический вампир, которому лишь бы кого-нибудь вывести из себя. Но Саша обычно слишком хорошо совладал с эмоциями, поэтому он не из тех, кто может взорваться и высказать всё собеседнику, не перебирая слов. Но я видела, что с Лизой это не работало.       На лице Саши проступила гримаса гнева в кривой усмешке, и он, наклонившись к Лизе, сквозь стиснутые зубы процедил:       — Ты так ни черта и не поняла? — Голос стал низким, словно из самой преисподней. — Я бесплоден. Всё. Точка.       Пока Лиза ошарашенно моргала в ступоре, Саша пригласительно кивнул мне, развернулся и направился в тамбур. А я, проскользнув следом, хлопнула перед Лизой дверью и удовлетворённо зашла в квартиру. Саша побледнел, и прежняя агрессия бесследно растворилась. Прямо в прихожей он прислонился спиной к стене и медленно сполз, оставляя едва заметный вертикальный след. Он руками обвил колени и прижал ладони ко рту, медленно вдыхая с закрытыми глазами. В тишине послышался мелкий скрежет зубов.       Через минуту Саша достал сигарету и закурил. Первая затяжка далась ему с болью: он не хотел выпускать дым из лёгких, ожидая, пока тот полностью растворится. Сигарета дотлела до фильтра спустя три тяги, и Саша потушил её о кроссовок.       Я маячила напротив, не желая напоминать о себе. Каким бы сильным по духу ни казался Саша, но подобные сцены никого не оставят равнодушным. И тем более мало кто решится произнести вслух то, что сказал он.       В моей душе его слова никак не отозвались. То есть вообще. О таком обычно не говорили, и вряд ли Саша хотел, чтобы я это слышала. Но время не повернёшь вспять, а для меня это ничего не меняло. Наверно, меня уже мало что удивит, особенно в Саше.       Через пару минут я подошла ближе и, оставив пакет с коробками в углу, присела рядом. Я чувствовала его настрой буквально на уровне нейронов и, сама того не ожидая, ненавязчиво взяла его за руку. Он не отстранился, а только стиснул мою ладонь в ответ и умостил голову на плечо. Теперь я ощутила гармонию и вскоре заметила, как дыхание Саши выровнялось, а сердцебиение — замедлилось. Я отодвинулась и поднялась, а затем, крепче схватив его руку, вздёрнула Сашу наверх. В его глазах читалась целая волна эмоций, но только одна из них адресовалась мне: чрезмерная благодарность.       Услышав жалобное урчание желудка рядом — кто-то даже не позавтракал, — я вспомнила про пиццу, что стояла у двери и манила ароматом. Я довольно улыбнулась и достала обе коробки, всучив верхнюю Саше. Он категорически на меня посмотрел, мол: «Нет, я не буду», — но едва учуял запах, то не смог устоять и взял кусочек. Мы так и остались в прихожей, наслаждаясь обедом.

———————

      — Наелся? — спросила я, преодолевая тяжесть в животе.       — Ага, — выдохнул Саша, неуклюже поднимаясь с пола. — Я — тюлень.       — Зато теперь до ужина сыты. За работу?       Я поднялась и отряхнулась: повезло, что для экзамена и так надела самую пёструю футболку, на которой не заметна грязь. Справившись с затёкшими ногами, я прошла в коридор и буквально выпала: в гостиной появилось окно. То есть новое, целое окно, а не осколки в раме.       Я в растерянности указала вперёд, мол, «Как?» но Саша лишь застенчиво пожал плечами. Сам он вряд ли смог бы позволить качественный стеклопакет, да и срочная установка — удовольствие не из дешёвых. Прищурившись в подозрении, я повернула к кухне, и там меня ждал ещё один сюрприз: у ванной и туалета появились симпатичные двери с ещё даже не снятым скотчем производителя. А чуть дальше — третье потрясение: новый белый холодильник, сияющий своей чистотой в потрёпанной квартире.       Я не спрашивала, откуда — и так понятно, что вернулся Игорь, — и мы принялись трудиться. Сегодня мы собирались доделать стены. С коридором Саша закончил, так что мы переместились в спальню Кати. В ней планировалось использовать краску, оттого работа шла быстро.       К двум часам подоспело подкрепление. Раздался звонок, и Ася с Игорем ворвались в квартиру. Игорь остался в прихожей, пожав Саше руку, а Ася, увидев меня, подбежала и что было силы заключила в охапку. Я легонько приобняла её в ответ, и она на ухо спросила:       — Она ушла? — В её голосе угадывалась досада.       Я сдавленно кивнула. Ася разочарованно отстранилась и направилась к Игорю. Я вздохнула: с ней мы не стали близкими, но общаться нам доводилось часто, так что мы уже как-то привыкли друг к другу. Но жаль, что Аня так и не успела увидеться с лучшей подругой.       Мы начали усердно работать: к счастью, вчетвером дело продвигалось быстро. Ася с Игорем заканчивали спальню Кати и кладовку, а мы с Сашей творили в его комнате. Краски у нас имелось, как кот наплакал, а вот обоев — достаточно: без целых рулонов, конечно, но зато разных — по хорошему отрезку. Для себя Саша одобрил ремонт в стиле «Лагерь», только у нас получилось его выполнить куда более привлекательнее, и результатом мы оба остались довольны.

———————

      После того как мы выполнили весь план на сегодня — спасибо Асе и Игорю за помощь — пришло время отправляться в «Лесной». Вечером мы с Сашей зашли в супермаркет, и я купила тортик и небольшой подарочек.       Сегодня у моей напарницы настал знаменательный день: Алине исполнился двадцать один год. Пусть мы с ней и не очень ладили, а наши характеры постоянно сталкивались, я не могла отрицать, что у нас с ней получился хороший тандем. Мы буквально дополняли друг друга. Даже старшая вожатая нас неоднократно хвалила, ведь у каждого имелись свои чётко поставленные обязанности.       Но, к сожалению, даже в свой праздник Алине пришлось работать. Я чувствовала себя виноватой за то, что она не могла отдохнуть, но была бессильна. Зато как только я вернулась в «Лесной», я отправила Алину на покой готовиться к ночи, а сама занялась обязанностями вместе с Виолеттой.       После отбоя, когда весь лагерь погрузился в дрему, только уставшие вожатые брели с планёрки. Я оставила Сашу спать в комнате, а он, как и прежде, засиживался допоздна, ожидая моего возвращения.       Когда все подопечные уже видели десятый сон, мы с коллегами договорились отметить день рождения Алины. Это не сюрприз, ведь его обсуждали задолго до, но тем не менее мы постарались организовать всё в лучшем виде: надули шарики, развесили картонную надпись «С днём рождения!» и накрыли стол из своих запасов.       После планёрки я с Максимом отправилась в седьмой корпус. Он уже стал традиционным местом для гулянок: там был большой холл с удобными диванами для всех, и он находился достаточно далеко, чтобы не мешать отдыхающим. Тем более что старшие отряды спали как убитые и их вряд ли потревожит чья-то пьянка. Если, конечно, они вообще спали.       Мы собрались в холле третьего этажа. На столах уже стоял тортик, пара закусок и, конечно же, много алкоголя, а для себя я принесла пару энергетиков.       — Наша самая юная коллега и не пьёт? — под градусом хохотал Даниил Анатольевич, а Владислав Игоревич одобрительно мне улыбался.       «Нечего ребёнка спаивать!» — глаголила пожилая педагог девятого отряда, но для неё все молодые вожатые — дети.       «Знала бы эта женщина, почему именно этот "ребёнок" не пьёт…»       Но даже без алкоголя я не скучала. Наоборот, градус помог другим вожатым расслабиться и распустить языки. Мы быстро разбились на небольшие группки, что иногда сплетались в одну. Я сидела с вожатыми старших отрядов и Алиной, ведь они знали меня, а я — их.       Поначалу взрослые на удивление много интересовались, как проходит моя первая вожатская смена, а я аккуратно рассказывала то, что считала нужным. И слушали меня с восхищением: как же — ещё вчера я была школьницей и отдыхающей, а уже сегодня — полноценная вожатая, хоть и волонтёр. И, честно говоря, справлялась я получше некоторых старших.       Рюмка за рюмкой, вожатые всё больше теряли над собой контроль. И, по обычаю, главная тема их пьянок — это дети. Обсуждали всё: кто кому нравится, казусы, смешные истории и, безусловно, не обошлось без крупиц оскорблений. Пусть это и нарушало любые нормы вожатской этики, но ведь кому ещё ты мог выговориться, если не своим коллегам, которые поймут тебя как никто другой.       К середине пьянки, когда вожатые уже напились до состояния не стояния, я в красках рассказывала про своего активиста Юру. Мне нравилось разыгрывать театр одного актёра, тем более что в весёлой компании об этом вряд ли кто-то вспомнит утром. Да и пусть, что пьяные остальные: я ловила их настрой и тоже чувствовала себя «подшофе».       Я стояла в центре холла, отыгрывая вожатым «сценку» о первом бунте Юры за роль командира. Активно жестикулируя, я вещала в мельчайших подробностях детали того случая, как вдруг дверь в ближнюю комнату открылась, и из неё кто-то вышел. Он сделал пару шагов, не дойдя до холла, и застыл, увидев меня. В худом и высоком парне я узнала Владика.       Он стоял в одних трусах, укутанным в пододеяльник. Его редкие светлые волосы разметались по голове, напоминая голубиное гнездо. Владик выглядел заспанным, и, судя по недовольному выражению лица, мы его явно разбудили. Точнее я и моя экспрессивность.       Владик окинул меня взглядом, полным презрения, и я могла поспорить, что он вот-вот и закатит глаза. Теперь с него спала маска дерзкого парня, и он казался до невозможности невинным. Я лишь растерянно на него глядела, не понимая, как себя дальше вести, а он глядел на меня.       «Словно провинившаяся ученица, ей-богу».       — Анна Андреевна, тут ваш… — обратилась я к вожатой и кивнула в сторону. Почувствовав вину, я успокоилась, будто это бурное веселье меня не касалось.       — Владик, что такое? — протянула вожатая, ставя на стол чашку. Даже по голосу сразу становилось ясно, насколько сильно она пьяна и что ей сейчас меньше всего хотелось разбираться с подопечным, который посмел выползти из своей спальни.       — Можете чуть потише? — тихо-тихо проворчал Владик, демонстративно поправив пододеяльник.       Я кивнула, и он потопал в комнату: оказывается, это было так просто.       Наши посиделки закончились около четырёх утра, когда каждый уже понял, что пора бы отправляться на боковую. Я собрала вожатых, что жили в третьем корпусе, и мы пошли к себе. А мне, как самой трезвой, ещё пришлось развести их комнатам, чтобы точно знать, что по пути с ними ничего не случится и утром они вернутся к своим обязанностям.