Вожатая. Мои записи.

      «Сонька, ты завтра очумеешь!» — раздался в голове голос Анны Андреевны, и я открыла глаза.       Ага, очумела: я на удивление выспалась. На ночном собрании Анна Андреевна намекала мне на какой-то сюрприз сегодня, но я так и не смогла достать из неё ничего конкретного. Я не представляла, что ещё могло меня удивить, тем более что сегодня — День против вожатых, и у меня, можно считать, выходной.       Я не сомневалась, что в качестве вожатых к нам придут Виолетта и ещё какая-то девочка. Это бы обеспечило спокойный день, возможно, даже без происшествий. За эту смену Виолетта работала на пятом отряде уже не раз и вполне могла бы справиться без посторонней помощи. Она, конечно, ещё не самостоятельная единица, но народ к ней привык, а она — к нему.       Я проснулась к подъёму и на скорую руку привела себя в порядок. Алина взяла долгожданный выходной и настояла на том, чтобы раньше двенадцати её не будили, так что новых «вожатых» так и так придётся курировать мне. Мне не хотелось повторять опыт прошлого года, когда взрослые бросили нас на произвол судьбы, лишив поддержки, и нам пришлось выкручиваться самостоятельно. Столь бойких, как мы с Сашей, ещё попробуй найди, а в первом отряде таких не имелось.       Едва я вышла из ванной, по этажу разнеслось громкое «Пятый отряд! Просыпаемся!»       «Только не это… — мысленно застонала я. — Лучше бы это была Виолетта».       Низкий голос заставил меня вздрогнуть от мурашек. Я бы отдала что угодно, лишь бы в такой день этот человек не появлялся рядом с моими детьми и тем более не отвечал за их безопасность. Владик — сплошная проблема, не имеющая ничего общего с педагогикой, и я недоумевала, как он решился на эту должность. У него даже навыки общения со сверстниками утеряны где-то на этапах зарождения, уже молчу про маленьких непослушных личностей. Да и я даже боялась предположить, кого он притащил с собой в напарники.       Я выглянула из комнаты и сразу же приметила новых «вожатых». У двери Алины стоял Владик, намереваясь постучать, а за ним маячила Вероника. И я обречённо вздохнула: день обещал быть длинным. Вероника — это, скорее, хвостик, а не человек, тем более что она целую смену отчаянно боролась за сердце Владика, не уступая своей подруге. Так что здесь она явно не за тем, чтобы поработать вожатой.       — Стой! — воскликнула я, когда рука Владика приблизилась к ручке двери. — Это вожатская!       — И тебе доброе утро, — пробурчал Владик, язвительно осматриваясь.       — Начинайте с семнадцатой палаты. — Я вышла из комнаты и указала на нужную дверь. — И не надо так орать, пожалуйста, это только пугает мелких. Тем более они не готовы к тому, что у них сегодня будут новые вожатые.       — Да, да, да, — отмахнулась Вероника, хлопая ресницами перед Владиком. — Идите, мы справимся.       «Ну и занимайтесь сами! — хмыкнула я. — Вот ещё, бегать за вами»       «Тоже мне! Теперь у нас не одна зазнайка, а сразу две», — поддакивал голос в голове.       «Могу поспорить, что эти двое не протянут даже до тихого часа».       Я вернулась к себе и, закутавшись в одеяло, завалилась в кровать. В голове запустился обратный отсчёт до того, как новые «вожатые» обратятся за помощью.       — Что там такое? — сонно пробормотал Саша и, пододвинувшись ближе, прижался к моей щеке лбом.       — Владик и его пассия сегодня у руля педагогики. Вот думаю, на сколько их хватит. — Я нашарила ладонь Саши и слегка её коснулась.       — На полчаса — не больше, — фыркнул юноша. — В прошлом году ты была настоящим профессионалом, и то тебя измотали к обеду. А эти двое тут явно не для того, чтобы стать наставниками.       Саша взял меня за руку и коротко поцеловал. Из головы тут же вылетели новые «хлопоты», и я просто тешилась мыслью, что моё счастье совсем рядом.       Наслаждение прервал внезапный стук в дверь. Я нахмурилась, но, слабо вздохнув, откинула одеяло и потопала открывать. На пороге, перекачиваясь с пяток на носки, злой и с пунцовым лицом возвышался Владик.       — Что такое, солнышко? — насмешливо спросила я: мне хотелось побесить его ещё больше.       — Там пацан упёрся и вставать не хочет, — чуть ли не кричал Владик. — Нам уже на зарядку пора строиться. Или он сейчас встанет, или я его ударю.       — Так, стоп. — Я остановилась, откинув любые эмоции. — Зайди.       Владик приподнял бровь, считывая моё настроение, а затем неуверенно переступил порог. Он мельком оглянул прихожую, но я затолкнула его внутрь и плотно закрыла дверь. Владик не успел пройти дальше, как я дёрнула его за руку. Он развернулся, скользнув по мне дерзким взглядом, и ухмыльнулся. Во мне тотчас вскипела ярость, и я, оттолкнув его в сторону, выставила руку и впечатала в стену.       — Ты вообще оборзел?! — процедила я, не подбирая выражений. — Не дай бог ты ударишь или хотя бы повысишь голос на одного из моих детей! Если ты думал, что придёшь сюда и будешь бездельничать, флиртуя со своей «подружкой», то ты ошибся. Готовься к бунту и войне от пятнадцатой комнаты. Но не вздумай, понял, не вздумай применять насилие, иначе вылетишь отсюда как пробка. Ты меня понял, тушканчик?       — Тише, тише… — выдохнул Владик и постарался посторонить меня, принимая облик невинности. — Я же образно сказал. Никто никого бить не собирается.       — Ты меня понял?! — громче повторила я.       Прежняя уверенность Владика отходила, уступая место краснющим щекам на бледноватом лице и сбитому дыханию. Он даже не моргал, а лишь растерянно заглядывал мне то в один глаз, то во второй, и так по кругу. Я бы хотела узнать, что он старался там разглядеть, но его внезапно изменившееся настроение отчего-то отдавало моей победой.       Я по-прежнему твердо глядела в ледяные глаза, сцепив зубы, а парень - по-прежнему не решался ответить.       — Да, да, я всё понял, — испуганно закивав, Владик наконец-то смог связать пару слов, и вырывался из хватки.       — Хорошо, пошли. — Я переменилась в лице, излучая спокойствие, и вышла из комнаты.       Я прекрасно знала, что за мальчик не хотел вставать, и даже поймала ностальгию. Это он со мной стал расположенным и покладистым, а вначале мы с ним здорово намучились. И мне так хотелось понаблюдать за «представлением», что он устроит для новых наставников.       Я повернула в пятнадцатую комнату и старалась не засмеяться с порога. Над кроватью Юры нависла Вероника, что пыталась стащить паренька за ноги. Ей чисто физически не хватало сил, ведь она довольно слабая, а он вполне мог стать с ней вровень по силе. Юра упёрся, вцепившись в быльце со всей дури, и пытался оттолкнуть надоедливую девушку.       — Юра, это что такое? — Я присела рядом, деловито выставив руки в боки. — Ты совсем попутал?       — Ой, София Александровна, — увидев меня, он в момент утратил прежний пыл, но хватки не оставлял. — А нам эти двое сказали, что они сегодня наши вожатые.       — Ага, так и есть. Только под моим предводительством. — Я смотрела ему прямо в сияющие глаза. — Поиздеваться не выйдет — даже не пытайся. Подъём, давай — пора собираться на зарядку.       — А можно я не пойду… — жалостливо протянул Юра, быстро моргая.       — Юр, ну девятнадцатый день смены. — Я вымотано вздохнула. — И ты прекрасно знаешь, что нельзя.       — Ладно, — проворчал он и отпустил быльце. Вполоборота он злобно глянул на Веронику, как на докучливое насекомое, а та в ответ что-то возмущённо бормотала под нос.       — Можете, пожалуйста, выйти? — Я обратилась к Владику и его «напарнице». — Нам с парнями надо тет-а-тет побеседовать.       Они недовольно хмыкнули, но послушались и покинули комнату. Я выжидательно обвела жильцов глазами и прокашлялась.       — Мальчики, в общем, у меня к вам просьба. Честно говоря, я сама не ожидала, что они будут вашими вожатыми, но даже так вы не можете испытывать их на прочность. — Я страдальчески глянула на Юру. — Помните, что я и Алина Юрьевна по-прежнему несём за вас полную ответственность и будем наблюдать. Посему любые несанкционированные телодвижения будут иметь последствия. — Я повернулась к Ване, вспоминая прошлый год. — Особенно это касается тебя! — Я метнула в него молнии. — Я и Александр Александрович тут и по-прежнему очень быстро бегаем. А теперь на выход.       Сзади послышалось скромное «А можно…» и я механически ответила:       — Нет, Юра, ты прокололся, так что натягивай шорты, футболку, кроссовки и вперёд.

———————

      До тихого часа горе-вожатые еле дожили. После каждой минимальной стычки с мальцами им требовалось покурить, а Владику — и того чаще. В такие моменты коллектив оставался сам, без присмотра взрослых, жаждая чего-нибудь учудить. Повезло, что я втихую, но следила за происходящим между подопечными и недовожатыми и могла вмешаться в любой спорной ситуации. Так что после обеда ребята были целы, здоровы и вполне довольны событиями за день.       Угомонив мелких, Владик и Вероника отправились в курилку. Я сидела на диване в холле, создавая видимость бдительности за каждым, но когда они ушли, я выскользнула следом. Мне стоило остаться в отряде и покурить на балконе, но душа жаждала скандала: именно в курилке я могла застать Владика и Веронику в их истинной среде.       Как только я пробралась в разрушенную часть корпуса, голоса внутри стихли и на меня уставились две пары глаз.       — Чего припёрлась? — проворчал Владик, агрессивно струшивая пепел.       — Умник, а кто детей оставил без присмотра? — кольнув в ответ, я подожгла сигарету. — Или я за вами бегать должна?       — Так вот и следили бы за ними. — Вероника закатила глаза. — Или нам уже на перекур нельзя сходить?       Я неодобрительно на неё покосилась, намекая на то, что ей не стоило бы так со мной разговаривать, но она вряд ли это поняла. Владик тоже глянул на неё презрительно, как бы говоря: «Закройся, тебя не спрашивали». Несомненно, он тот ещё хам, но за целую смену я привыкла, а вот в нынешнем «спектакле» двух актёров Веронике не место.       — Зачем вызвались быть вожатыми, если привыкли бить баклуши?       Вероника перевела взгляд с меня на своего напарника в ожидании, пока тот нахально и филигранно мне ответит, но он молчал. Вскоре Вероника догнала, что она здесь — посредственный зритель и никто перед ней драму разыгрывать не собирался. Посему она спешно докурила и бросила бычок в бутылку с водой.       — Ник, правда, иди пока, — невозмутимо обратился Владик, прогоняя её. — Я сейчас докурю и тоже приду.       — Ну Вла-а-ад, — жалостливо протянула девушка, но юноша от неё отмахнулся, намекая, что ей здесь не место.       Вероника закатила глаза и ушла в корпус.       — Вам нужно более ответственно относиться к работе, потому что я уже устала от вашей расхлябанности. Вы всё делаете абы как, — причитала я, покрутив рукой с сигаретой.       Казалось, Владик меня и не слушал, делая вид, будто я лишь назойливая муха, которая пищит на заднем фоне. Но когда тирада закончилась, он подошёл ближе и, расплывшись в довольном оскале, закусил нижнюю губу. Его настроение вызывало тревогу, а сам он напоминал маньяка. Ещё и место такое — мрачное: тёмное, полуразваленное здание — ровно как в криминальных сводках.       Владик размеренно ступил вперёд, следом ещё, и я, испугавшись столь близкого контакта, отходила к стене. Через пару шагов я вжалась спиной в бетон и с ужасом наблюдала за движениями парня. Подойдя вплотную, Владик выставил руки к стене, и я оказалась затиснута между ними.       Сердце ушло в пятки. Я настолько запуталась в происходящем, что буквально балансировала на грани панической атаки. Реальность начала дрожать под ногами, и я вот-вот сорвалась бы в бездну. Учитывая, насколько сильна его ненависть, Владик с лёгкостью мог сейчас расправиться с проблемной девчонкой вроде меня, что постоянно мешалась у него под ногами. Только вот если худший из возможных диалогов уже между нами состоялся, то что будет дальше?       — Ты думала, что разговор утром останется без последствий? Здесь такое не терпят. — Владик неторопливо тянул слова, подобно хищнику, поймавшему жертву в тиски.       Вдруг я почувствовала, как сердце заколотилось, намекая на остановку, и я схватилась за грудь.       «Что-то не так».       Воздух стал вязким, от чего всякий вдох давался с трудом, и я буквально боролась за каждый.       — Влад, пожалуйста, отпусти меня, — дрожащим голосом прохрипела я. — У меня сейчас… Я…       Слова никак не ложились на язык, хотя я даже не надеясь, что этот ненормальный меня послушает. Но Владик отшатнулся и, убрав руки, шагнул назад. Я хотела кинуться на него, продолжая перепалку, но мне даже не удалось сделать глубокий вдох: воздух будто застрял в горле.       Паника вновь охватила меня, и я ртом судорожно хватала воздух, стремясь успокоиться, но безуспешно. Я растворилась в страхе, а тело охватила дрожь, добравшись до каждого уголка. Я чуяла, что вот-вот потеряю сознание, но время будто специально замедлило ход.       Не в силах больше стоять, я слизнем сползла по стене и опустилась на корточки. Так я ощущала себя устойчивее, зная, что падать ниже некуда. Бубня под нос, я закрыла глаза и сконцентрировалась на дыхании, выкинув из головы охамевшего подростка под рукой.       Владик присел рядом и положил руку мне на плечо. Я чуть встрепенулась, но не стала вырываться.       — Сонь, всё хорошо. Просто дыши, — ровно заклинание, произнёс он.       — Придурок, — прошептала я, обронив лёгкий смешок.       — Я не знал, что так может случиться. — В его тоне читалась вина.       Он гуськом подошёл вплотную и заключил меня в объятия. Его ладонь плавно скользила по спине, будоража нервные окончания. Возле горячего тела я слегка успокоилась, и дыхание восстановилось, но со всем тем мне было до ужаса некомфортно.       — Сонь, — он ненавязчиво поправил мне прядь у лица, аккуратно заправив за ухо, — давай встречаться?       Я зависла: внутри оборвалась давно натянутая струна. Пересилив себя, я подняла голову и попыталась сфокусироваться на глазах Владика.       «Если это очередной его прикол, то не смешно», — злилась я, но он серьёзно ждал.       — Что? — только и переспросила я.       — Ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, — как ни в чём не бывало ответил юноша. В его словах ни намёка на розыгрыш, а в глазах читалась искренность.       Сказанное эхом отражалось в голове, вновь и вновь прокручиваясь в сознании. До меня дошло с первого раза, но я не могла в это поверить. Неужели я попала в какой-то сериал? Шок отступал, и эмоции потихоньку возвращались.       — Ты издеваешься? — возразила я, отталкивая Владика. — Это после того, что ты мне наговорил? После той грязи, что ты развёл? После оскорблений и потрёпанных нервов? После всего этого ты мне предлагаешь мне встречаться?       Он невинно пожал плечами и поджал губы.       — А ты думаешь, мне легко было решиться? Просто я думал, ты понимала…       — Нет, Влад, так не делается. — Я закипала изнутри. — Тебе стоило бы задуматься об этом примерно сто оскорблений назад. Тем более что сейчас я уже в отношениях и выходить из них точно не намерена. Вон, возле тебя уже крутится такая девушка, которой ты явно не безразличен, так что лучше удели ей внимание.       Я неуклюже поднялась и, обойдя Владика, направилась прочь. Сейчас я очевидно не хотела его слушать, пусть даже он в кои-то веки выдал что-то новенькое, помимо гнусных унижений.       Это же надо! Я, значит, настрадалась с ним в прошлом году, навыслушивала его издевательства и нелестные слова, а он, оказывается, в меня влюблён. Может, он и не хотел показывать симпатии, но то, как он себя вёл — это ниже плинтуса.       Пусть этот напыщенный индюк сначала разберётся со своими чувствами и проработает штампы, а только затем начинает общаться с людьми. Человеку семнадцать лет, а он ведёт себя как полнейший выродок, который едва-едва вышел из пещеры.       Но это не моя зона ответственности. Я просто залётный волонтёр, которому за грубых дятлов не доплачивают: я должна думать только о детях, чьим наставником я буду ещё три дня.

———————

      После дискотеки мы вернулись в корпус на долгожданную вечернюю планёрку. Вероника и Владик уже выдохлись за целый день и, судя по нервозности, молились поскорее уйти в «родную гавань».       «Это им ещё повезло, что дискотека у младших до девяти, — думала я. — Сейчас-то они уложат народ спать и вернутся к друзьям».       После разговора в курилке Владик взял себя в руки и наконец-то показал ответственность. Педагог из него пока ещё зелёный, но для первого раза сложилось более чем хорошо. Правда, из-за его строгости Вероника стала хвостиком, а не напарницей, вечно жалуясь, что Владик не уделяет ей достаточно внимания. Мне пришлось ринуться на помощь и стать той второй вожатой, позабыв про надежды на отдых. Я только и успевала за ним, делая вид, что просто рядом стала, а по факту извелась больше обычного.       Едва народ расселся по местам, Вероника умостилась в кресло и начала вещать. Речь у неё получилась до жути короткой — пара общих фраз, и те она явно не продумала заранее. А вот Владик говорил куда более складно: он, оказывается, талант в ораторском искусстве, судя нашим диалогам.       Когда он замолк, я взглянула на часы: до отбоя оставалось ещё немало времени. Так что я, выйдя из тени, взяла штурвал беседы и принялась болтать с народом по душам. Вероника толкала Владика, мол, сваливаем, но он умостился на пол и, точно ребёнок, нырнул в разговор. Мы делились впечатлениями о дне, вспоминая победы да неудачи, и смеялись от души, не забывая подколоть горе-вожатых.       В этот момент стало действительно легко и почему-то на ум приходило только хорошее. Неприятный осадок после ситуации с Владиком улетучился, и я просто лепетала с ним по-дружески. Теперь между нами не осталось недосказанностей и всё встало на свои места. Это, конечно, выявился неожиданный поворот событий, но я наконец-то разобралась, почему он вёл себя так отвратительно — по крайней мере, на этой смене. Я задавалась вопросом, в какой момент его неприязнь переросла в симпатию, но мне не хотелось спрашивать его об этом лично — я бы вообще предпочла больше об этом никогда не слышать. Пусть это меня и задело, но обижаться и мстить глупо, особенно учитывая, что до конца смены пара дней, а дальше мы разъедемся и вряд ли встретимся снова.       Скоро планёрка завершилась, и мы разогнали детей готовиться ко сну. Для меня это превратилось в обыденность, и я умиротворённо растеклась в кресле под отдалённые звуки музыки. До конца дискотеки оставалось около получаса, и я не могла дождаться, пока стукнет десять и на этаже повиснет тишина.       — Влад, ну погнали на дискач! — плаксиво тянула Вероника, шатая того за плечо.       — А детей кто будет укладывать? — вклинилась я.       — Правда, Ник, мы тут до отбоя. Но если хочешь, то иди. Я думаю, мы с Соней сами справимся.       Вероника наградила меня осуждающим взглядом, как будто я только что у неё парня увела, а следом выразительно цокнула:       — Ой, ну и ладно. — Она вскочила с кресла. — Ну и сидите тут.       Она деловито хмыкнула и, виляя бёдрами, ушла с этажа.       — И так целый день… — выдохнул Владик.       — Как так получилось, что вас вместе поставили?       — А то ты не знаешь, — он фыркнул. — Нас вожатые полсмены сватают. Я вчера вызвался, а Веронику следом приплели — она-то не возражала.       Я хохотнула, не веря в то, что моя жизнь стала каким-то паршивым ситкомом. А главное, что Анна Андреевна постоянно на собраниях рассказывала про парочки среди подопечных, а вот про Владика — молчала.       — Года идут, а методы не меняются. Нас тем летом так же сводили.       — Вас — это кого? — Он нахмурился. — Ты же с Владиславом Игоревичем вроде встречалась.       — Ну, встречалась-то я с ним, а в женихи мне вожатые выбрали лохматого подростка, который сейчас вон дрыхнет без задних ног. — Я махнула рукой в сторону спальни.       Владик повернулся и посмотрел куда-то в коридор. Он завис на несколько секунд, а затем высокомерно произнёс:       — А.       Так мы и продолжили валять дурака в холле, впервые за смену общаясь на равных и без ненависти. И я, в конце концов, прониклась приязнью к Владику, простив злобу.

———————

      Я плелась обратно с ночной репетиции в половину второго. Меня клонило в сон сильнее обычного, и я уже мечтала оказаться в любимой кроватке. Я волочила ноги по лестнице, но чуть открыла дверь на этаж, до меня донеслась еле слышная музыка. В голове автоматически пронеслось, что сейчас все негодники будут наказаны, но как только я скользнула внутрь, то обнаружила Владика, поглощённого темнотой. Он разлёгся на диване, втыкая в потолок, а на животе лежал телефон, из которого играл какой-то медленный рэп.       Я подплыла ближе и, нависнув над ним, начала причитать:       — Ты почему ещё не у себя? Я только что в штабе убеждала Анну Андреевну, что её ненаглядный уже в койке, а ты, значит…       — Я сейчас всё объясню, — перебил меня Владик и, облокотившись, сел.       После отбоя мы проследили, чтобы все заснули, но Владик не торопился уходить, и когда я убежала на планёрку в половину двенадцатого, то велела ему отправляться к себе. Он даже вышел вместе со мной, но остановился у крыльца на перекур и, видимо, вернулся.       — Сегодня же цыганская ночь! И твои оболтусы пошли в комнату девочек их пастой мазать. Еле разогнал по кроватям, — вещал он и экспрессивно размахивал руками.       — Да ну? — Я села рядом, но в историю Владика мне слабо верилось. — Последний раз я такое застала лет семь назад. Не знаю, радоваться или злиться, что они чтут лагерные традиции.       — Точно не радоваться. — Он прыснул. — Цыганская — это же когда вещи воруют, а пастой мажут на королевскую. Сразу видно, что они дилетанты: им ещё учиться и учиться. — Он снисходительно взглянул на меня. — Хорошо, что я остался, а то ты бы на утро задолбалась девочкам волосы отмывать. Разве ты им не рассказывала страшилку, как кто-то задохнулся от пасты?       — Не хотела мелких зря пугать…       — Слушай, я их тут недавно уложил… Вряд ли они уже уснули. Посидим ещё немного? — В голосе слышалась ласка. Я прикрыла глаза, мирясь с изнеможением, и вздохнула.       Из динамика послышалась медленная песня, и, не дождавшись ответа, Владик вспрыгнул с дивана и протянул руку:       — Потанцуем? — Он тепло улыбнулся.       Я слабо кивнула и взялась за его ладонь. Это была одна из любимых моих песен, и я не видела смысла в отказе, который бы в очередной раз расплылся тёмным пятном на этом дне. Наверно, я просто позволила себе плыть по течению, не заостряя конфликт.       Владик сделал пару шагов к центру и осторожно обнял меня за талию. Я положила руку ему на плечо, стараясь держать дистанцию, но я слишком измучилась. Владик взял мою свободную руку и заглянул прямо в душу: в его ледяных глазах я увидела решительность.       Юноша сделал первый шаг вперёд и начал вальс. Музыка вдруг стала ближе, проникая в самую глубину, словно дышала вместе с нами. Я считала трёхдольный ритм и лишь следовала за каждым движением Владика, позволяя ему вести. Иногда он останавливался, чтобы закружить меня с робкой улыбкой, и в лёгком повороте я чувствовала себя пером на ветру.       Я растворилась. Меня захлестнуло безразличие, что я танцевала с парнем, который испытывал ко мне лишь презрение и с которым я бы даже не подумала о вальсе.

Dancing in the dark

With you between my arms

Barefoot on the grass

Listening to our favorite song

      Я словно забыла всё, что произошло за сегодня. Забыла каждую перепалку с Владом, забыла тот разговор в курилке и его попытку меня поцеловать. Забыла о том, что не терпела его весь последний год, а он — меня.

When you said you looked a mess

I whispered underneath my breath

But you heard it

Darling, you look perfect tonight

      А затем песня замедлилась.       Владик опустил взгляд, и наши глаза встретились: там читалась нежность, от которой мне вдруг стало не по себе.       А затем он наклонился: секунда тянулась вечность, но я не могла позволить ему сделать это. И в последний момент я повернула голову, и его губы уткнулись в мою щёку. Пусть он и изменился, но каким бы обаятельным он ни был, я ни за что не позволю ему перешагнуть черту.       — Влад, не надо… — прошептала я. — У меня есть парень.       — Да? — Я испытала его дыхание на лице. — Так почему ты сейчас танцуешь со мной, а не с ним?       — Потому что не хотела ссориться лишний раз. Саша устал и спит.       — Не думаешь, что этот танец — уже измена? — Он ехидно усмехнулся.       — То, что я в отношениях, не значит, что моё тело принадлежит кому-то. Я сама решаю, с кем общаться, дружить, танцевать. В вальсе нет ничего такого, а вот в…       — Прошу, один поцелуй… — Он выдохнул мне в губы, но не успел закончить.       Внезапно дверь с лестничной клетки открылась и в холл ворвалась Анна Андреевна.       — Ну и ну… — Она щёлкнула выключателем, и мы отпрянули друг от друга, жмурясь из-за яркого света. — Я, значит, переживаю, где мой ребёнок, а они тут обжимаются и шуры-муры крутят.       — Мы не… — вмешалась я, но меня никто не стал слушать.       — Владик, ты время видел?! — Она подошла к нему и дала подзатыльник.       — Я помогал Соне, — оправдывался он. — Она же не могла детей без присмотра оставить.       — Уже второй час ночи, — почти срываясь на крик, шипела Анна Андреевна. — Живо дрыхнуть!       Владик на прощание взглянул мне в глаза и, виновато пожав плечами, подошёл к своей наставнице.       — Спокойной ночи, София Александровна, — бросил он напоследок, а затем они ушли.       «София Александровна, — мысленно повторила я, смакуя. — Надо же — дождалась».       Я так и замерла в коридоре, как дурочка, а затем, придя в себя, направилась в комнату.       — Всё в порядке? — прохрипел Саша, едва я легла в постель.       — Этот неадекватный, оказывается, был в меня влюблён… — прошептала я. Мне просто хотелось поделиться этим с кем-то, и я знала, что Саша поймёт.       Он повернулся ко мне и открыл глаза, вглядываясь в темень.       — Это же нормально: влюблённость — штука, считай, бесконтрольная. Ты же не запретишь человеку любить, правда? Важно, как ты сама к этому отнесёшься и как откажешь человеку, не навредив ему.       — В меня обычно влюблялись неуверенные школьники. — Я хихикнула. — Там легче было.       — Ну, здесь у каждого свой путь. Это вроде игры по уровням. Взаимность — это проще всего: она как первый. А вот чем сложнее отказ и его последствия — тем выше.       — А ты на каком? — скромно спросила я.       Саша замолчал: пожалуй, я снова влезла, куда не стоило. Я тяжело дышала в ожидании, и уже было хотела отвернуться, но Саша сказал:       — Думаю, на предпоследнем.       — Как ты определил? — Я, заинтересовано слушая, переместилась к нему на подушку.       — Ну… Последний — это когда из-за влюблённости убивают тебя. Или твоих родных. — Я слышала, как колотилось его сердце. — А предпоследний — это, наверно, когда убивают себя.       Я замолкла. В его словах было столько смысла, что я бы вряд ли смогла сегодня уснуть, утонув в размышлениях. Но что важнее — Саша только что признался в том, что тот, кто был в него влюблён, совершил суицид. И, возможно, у меня уже складывался пазл этой чудовищной истории.