Вожатая. Мои записи.

      Я вернулась в комнату после планёрки и завалилась на кровать. Сегодня последний день. Уже завтра не будет дискотек, вечерних планёрок, ночных репетиций и посиделок с коллегами. Через сутки я окажусь дома: сама, без любимых деток, без приключений, без забот вожатой. Я вновь стану шестнадцатилетней девочкой Соней, которая до сих пор не разобралась, что делать со своей жизнью, и которая всё оставшееся лето будет сидеть в ожидании поступления и готовиться к новому этапу.       Из душа в одном полотенце вышел Саша. Я довольно улыбнулась, разглядывая мелкие капли, что стекали по торсу.       — Доброе утро, — фыркнул он и приблизился ко мне.       Я чувствовала его тепло и ядрёный запах шампуня «шесть в одном», который он так и не поменял. Саша пальцами нежно и плавно провёл по моим волосам. На его губах просияла ласковая улыбка, а брови сложились домиком. Я окунулась в лазурные очи и в который раз не смогла налюбоваться.       В долю секунды его губы коснулись моих. Ладони сами обхватили его за шею, не желая отпускать, а пальцы норовили спуститься дальше по обнажённому телу.       Вдоволь насладившись, Саша отстранился. Я глазами упёрлась ему в грудь, рассматривая татуировку на рёбрах: надпись чуть поплыла, но всё ещё хорошо читалась. Я скользнула вниз и, заметив шрамы от ножевых, чуть поёжилась.       Саша сделал шаг назад, и с бёдер спало полотенце. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая, пока мне разрешат смотреть, но команды не поступало.       Саша внезапно залился смехом, сквозь хохот силясь произнести:       — Да я в трусах! — Я открыла один глаз, намереваясь убедиться. — Открывай, чего ты там не видела.       Я разжмурилась и дважды моргнула. Саша направился к шкафу, а я, пользуясь моментом, рассматривала его со спины. Я уже неоднократно видела его в белье — и шрамы, и ногу — но в этот раз я заметила кое-что новое.       На здоровой конечности по центру бедра под кучерявыми волосами различался блёклый рисунок. Я прищурилась, стремясь уловить смысл, но безуспешно, поэтому решила спросить.       — Что за татуировка? — Я хотела звучать ненавязчиво.       — Какая татуировка? — растерянно ответил Саша и встал вполоборота, бегая по мне взглядом.       — Мне тыкнуть тебе пальцем в бедро? — Я пренебрежительно вскинула бровь.       — А. — Он махнул рукой и отвернулся к шкафу. — Молекула солей. Катит?       Я раздражённо хмыкнула:       — По-твоему, я похожа на человека, который не знает их формулу?       — Ах, я уже и забыл, что имею дело с профессионалом, — саркастично фыркнул Саша и надел футболку. — Это строение серотонина.       Я шокированно прыснула и, взяв себя в руки, притворилась, что закашлялась. Ответ изумил: где медицина, а где Саша. Я бы скорее согласилась с версией про соли.       — А это недавно? Я её раньше не замечала.       — Это не просто давно — это о-о-очень давно, — протянул он и, захватив брюки с дверцы, сел рядом. — Она же всегда под штанами да шортами: чего её видеть? — Он равнодушно пожал плечами, запрыгивая в брюки. — Я и сам о ней постоянно забываю: мне, чтобы её рассмотреть, нужно у зеркала в шпагате сидеть. И то вверх ногами.       Я улыбнулась от удачной шутки и заинтересовано поглядела на Сашу.       — А ещё есть?       — Нет, только эта и под грудью. Я не фанат татуировок.       Хохотнув, я расслабилась и, откинувшись назад, разлеглась на кровати. Довольно уставившись в потолок, я флегматично перечисляла:       — Скрытый пирсинг, татуировка, супермышцы, ты гений в математике и подчинённый наркобарона… Чем ещё удивишь?       — Могу медицинскую карту показать. Вообще выпадешь, — холодно ответил он, поставив чайник, и я рассмеялась.

* * *

      Аня оказалась на кружке английского и с тех пор надеялась, что этот день поскорее закончится. Она уткнулась в дату и молча твердила себе: нужно поднапрячься в последний раз, а в следующий — она очнётся дома.       «Только постараться напоследок».       Аня стояла в ванной и полоскала горло: она кричала на малых так, что сорвала голос. И, кажется, её психика помахала ей ручкой, ибо она настолько возненавидела этих спиногрызов, что теперь ей просто плевать. Переживания улетучились, и ей осталось протянуть совсем немного, а там уже и чемоданы, маршрутка, город.       Аня проверила время: близился конец тихого часа. Голос отчасти восстановился, но даже при этом она больше не намеревалась распираться, к тому же — безрезультатно. Так что, напоследок полюбовавшись у зеркала, Аня вышла из ванной. На столе её ждал чуть остывший чай, и она растеклась по стулу, окунувшись в ленту соцсетей.       Дверь в комнату открылась, и в спальню вошёл Саша. Он подозрительно взглянул на девушку, остановившись на прямых распущенных волосах и макияже.       — При-и-ивет… — Он прищурился и, не отводя глаз, поставил рюкзак у шкафа.       Аня наградила его пренебрежительным взглядом и снова уткнулась в экран, игнорируя присутствие Саши. Тот подошёл ближе и сел на кровать, заинтересованно наклонив голову вбок.       — Аня, я полагаю? — усомнился Саша.       Аня замерла на несколько секунд, собираясь с мыслями, а затем отставила чашку и, переступив раздражение, посмотрела на парня.       — Значит, Соня рассказала? — риторически спросила Аня, снисходительно хмыкнув в конце.       — Да, и я хотел с тобой поговорить. — Он сложил руки в замок на коленях.       Аня делано уставилась в стену.       — Вот ещё! Мне не о чем разговаривать с… — она надменно смирила его взглядом, — отбросом.       — Давай поднимемся на крышу или пойдём в курилку? Не хотелось бы стать достоянием чужих ушей. — Он с намёком окинул стену, за которой жили любители подслушать.       — Никуда я с тобой не пойду! — Аня возмутилась такой нахальности.       «Это он ещё будет решать, что мне делать?!»       — Один разговор. — Он подвёлся и рукой оперся о стол. — Вижу, тебе есть, что мне высказать.       «Вот же гад проницательный… — закипала Аня. — Ну ничего, раз сам напрашивается, то пусть слушает».       Аня хмыкнула, и Саша расценил это как согласие. Она встала и наигранно направилась к двери, по пути задержавшись у зеркала. Девушка выскользнула из комнаты и ускоренным шагом двинулась наверх. Саша спешил за ней, настигнув у решётки, и дальше они выбрались на крышу.       Юноша отошёл к бортику, и Аня, уставившись ему в спину, закричала сквозь ветер:       — Чего ты хочешь от меня?!       Саша повернулся, благосклонно улыбаясь:       — Ты вправе меня осуждать и ненавидеть. Но у меня серьёзные чувства к Соне, и хочешь не хочешь, но нам придётся сосуществовать и как-то взаимодействовать. Так что давай лучше проясним все разногласия на берегу. — Он сложил руки в карманы.       — Тогда слушай. У меня нет желания вообще с тобой общаться. Я давно не маленькая девочка и не верю в бывших наркоманов. Так же как не верю в то, что ты сможешь бросить пить, да и к судимости твоей у меня масса вопросов. Ты реально дно: у тебя нет ни собственного достоинства, ни мозгов, чтобы жить по-другому.       — Ты меня что, прожарить решила? — Саша равнодушно вздёрнул уголок губ и сделал шаг вперёд.       «Смешно ему тут! Развлекается!» — раздражённо думала Аня, потопывая.       — Не приближайся ко мне! Лучше брось Соню, как Владислав Игоревич, пока всё не зашло слишком далеко.       — Пока мы не услышим друг друга, этот разговор не закончится. — Саша застыл на месте, следуя её приказу. — Давай иначе. Соня упоминала, что тем летом, до того как ты всё узнала, мы неплохо уживались.       — Перепутала тебя с порядочным юношей. — Аня хмыкнула. — Но не думай, что я вот так возьму и забуду всю грязь про тебя.       Саша понуро вздохнул:       — Ань, если ты считаешь, что я сейчас буду падать тебе в ноги, вымаливая прощение, то ты заблуждаешься. Ты знаешь только то, что я хотел бы. И мне не стыдно за прошлое, именно поэтому мы сейчас стоим здесь и я жду, пока ты перейдёшь к сути.       Аня считала его глазами с макушки до кроссовок и подошла вплотную. Она поднялась на носочках, заглядывая ему прямо в обманчивые очи, и процедила:       — Тогда вот моё условие: ты прямо здесь и сейчас рассказываешь всё — от начала до конца. Я хочу услышать самые ужасные вещи, которые ты делал в своей жалкой жизни. Мне нужна правда.       Саша чуть отклонился и расслабленно произнёс:       — Ты не хочешь этого слышать.       — Нет, я хочу, — возразила Аня, чуть топнув ногой. — Хочу знать всё до последней капли.       — Не хочешь. Ты думаешь, что жизнь — она как в фильмах, да? — Он сделал риторическую паузу. — А она хуже. И как бы ты ни представляла моё прошлое у себя в голове, потом ты не разберёшь, куда деть эту информацию. — Он едва усмехнулся. — Не ты первая.       — Я не верю в «меньше знаешь — крепче спишь». Выкладывай!       Саша отступил назад и повернулся к краю. Он скользнул по санаторию, что расстилался внизу и снова глянул на Аню. Теперь он изменился: тело напряглось, выровнялась осанка, брови опустились, а главное — в глазах появился отталкивающий холод.       — Ладно, раз так хочешь… Спрашивай.       Аню охватил страх от леденящего тона, но она не собиралась отступать.       — Я хочу знать, что ты за мразь. Убийства, изнасилования, воровство, подстава?       — Никогда не воровал. Никогда не насиловал. — Он ответил равнодушно, всем видом показывая, как ему скучно.       — Да ну? Похоже на вранье.       — Не люблю врать. У меня имелось достаточно денег, и я работал. А ещё, Аня, я слишком осторожно отношусь к девушкам, чтобы опуститься до надругательств.       Аня недоверчиво присмотрелась к Саше, но его мимика лишь отталкивала.       — Ладно, убийства?       — Не убивал, но из-за меня убивали в месть. Мои руки чисты, если тебе это так важно.       — Если ты думаешь, что тебя это оправдывает, то ни черта.       — А я и не спорю. — Он качнул головой.       — И сколько таких было?       — Четверо и один косвенно.       — Господи, я что, из тебя вытягивать должна?! Давай сам как-то. Быстрее скажешь, быстрее разойдёмся.       Саше, казалось, и самому уже надоел этот «допрос», поэтому он начал сухо:       — Хочешь правды? Вот тебе выжимка. Я ушёл из дома в четырнадцать, бомжевал и сел на соли. Переспал с бывшей проституткой-наркоманкой на десять лет старше меня, а потом забыл об этом. Я заставил близких мне людей возненавидеть меня. На моих глазах застрелили троих, и я постоянно видел изнасилования. Я спал с Лизой пять раз, единожды — на глазах у сестры, при которой еще и употреблял. Лиза, кстати, тоже употребляла из-за меня. И брат ее умер из-за меня. Вот. Ни капли оправданий. Это ты хотела услышать?       Аня обомлела и отрешённо попятилась назад. От рассказа Саши ей стало дурно — она явно оказалось к такому не готова. Ей хотелось что-то сказать, броситься в атаку, обвинить, оскорбить, но слова отчаянно застряли в горле.       — Боже, ну ты и чудовище! — наконец выдохнула она.       — Да, только это действия и решения пятнадцатилетнего подростка, а его больше нет. Но это опыт, и я не буду о нём сожалеть. И если бы теперь мне пришлось ещё раз столкнуться с подобным, я бы уже действовал иначе.       — Знала бы Соня, во что вляпалась, засмотревшись на того парня в очереди.       — Я думаю, она знает. — Саша играл с Аней в гляделки. — Я не белый и пушистый, только в жизни мне не нужна жалость. Я в курсе, что сделал, и несу за это ответственность. И Соне, в отличие от большинства, фиолетово, кем я был до встречи с ней. Ей не требовалось давать мне второго шанса, ведь с ней я не потерял даже первого.       — Ты тупо последний подонок, как бы ни оправдывался.       — Ладно. — Саша развел руками. — Только заметь: в этой истории не было ни воровства, ни насилия, ни убийств. Потому что честь и принципы для меня куда важнее даже в такой ситуации. Я не стыжусь прошлого, но я другой человек и не хочу, чтобы по мне судили по какому-то короткому этапу моей жизни.       — Красивые слова. — Она фыркнула с издевкой. — Ты же понимаешь, что всё это я напишу Соне. Вряд ли она захочет встречаться с таким гадом-убийцей.       — А она и не будет. — Саша подошёл ближе и наконец-то расслабил лицо. — Пойми, Ань: ты для меня чужой человек. И, рассказав тебе правду, я ничего не теряю, потому что мне побоку на твоё мнение. И при тебе я могу быть жёстким, циничным уродом, потому что ты сама хочешь такого видеть.       — Ну, конечно. — Она закатила глаза. — А при Соне ты сразу милый и заботливый, так? Двуличный маньяк! А что будет, когда она увидит настоящего тебя?       — А с чего ты взяла, что сейчас видишь меня настоящего? — Он бросил риторический вопрос, и Аня повела бровью, ожидая продолжения. — Вот представь. Я — подросток с горой ответственности за плечами. За меня некому заступиться. Поэтому существует колючий, агрессивный псих «я», которого люди боятся, как боишься сейчас ты. Это помогает жить не только мне, но и дорогим мне людям. А быть милым котёнком в нашем мире ой как небезопасно, поэтому таким меня видят только самые-самые близкие, которым я не боюсь довериться.       — Похоже на сладкую легенду. Я читала про психопатов, вы постоянно так делаете. Подстраиваетесь.       — Это твоё мнение, а меня оно не волнует. Но лучше отбрось предрассудки и научись слушать и видеть. Я не против доверять и тебе, но не буду до тех пор, пока не замечу того же в ответ.       Саша неторопливо подошёл к бортику и сел. Он с намёком глянул на Аню и кивком показал ей на место рядом. Она что-то буркнула и подошла к нему.       — Вынос мозга закончен? — Он усмехнулся и Аня угукнула.       — Ань, ты можешь меня ненавидеть сколько угодно. Но глупо отрицать, что мы с тобой гораздо больше похожи, чем кажется.       — Чем это? — проворчала она, и Саша перевёл дух с ностальгией.       — Когда-то я тоже был до жути агрессивным, язвил, ненавидел окружающих, вечно кидался в драки. Я просто жил в вакууме, и в какой-то момент меня выбросило в реальный мир, где нужно быть кем-то, примерно таким же, как появилась ты. Я хотел, чтобы общество меня услышало, а они элементарно стремились меня убрать, чтобы не мешался. И вроде стараешься им донести, а им как об стенку горох.       — И в итоге услышали?       — Не услышали. — Он с горечью клацнул. — Но зато разрешили орать об этом.       — И как это касается меня? — Аня нахмурилась.       — Необязательно, чтобы тебя услышали все: достаточным будет, если ты найдёшь себе таких же бойцов, с которыми станешь собой. И я хочу тебя слышать, мне интересно понять, кто ты. Не будем же мы собачиться при каждой встрече… — Он достал из кармана пачку и вытянул сигарету: — Куришь?       Аня сомнительно посмотрела на коробок и, подавляя нелюбовь к табаку, взяла одну.       — Ничего не получится, — помрачнела Аня. — Нельзя балансировать между мной и Соней: нужно выбрать. Мы разные, и за свои интересы мне приходиться сражаться до крови. А ты заранее на её стороне.       — В некоторых аспектах мы бессильны. — Он меланхолично выпустил дым. — Но нам никто не запрещает жаловаться на них и искать поддержки. А я просто хотел бы сделать твою жизнь капельку легче.       Его слова медленно проникали в разум Ани, побуждая собой безнадежность: то, о чём он говорит — это коробочка с большим бантом, только внутри неё — пустота.       — Я не против, чтоб ты занималась чем хочешь, дружила с кем хочешь, чувствовала, что хочешь. Я в отношениях с Соней, но это не значит, что тебя я ненавижу по умолчанию. Я пытаюсь показать, что люди, которые тебя окружают — не враги. Ты можешь убегать от меня и игнорировать, скрипя зубами, но чем раньше мы поладим, тем легче станет наша жизнь.       — У меня есть лучшая подруга, и мне её достаточно. — Аня поднесла сигарету к губам.       — Ася классная девчонка, и я благодарен ей, что она всегда относилась ко мне с терпением, даже если это вредило их с Игорем отношениям. Мне кажется, вы похожи.       — Но даже с ней я часто не могу быть собой из-за Игоря…       Аня тут же пожалела о сказанном: ей не стоило бы быть столь откровенной с человеком, которого она ненавидела ещё десять минут назад.       — Игорь же первым из нас раскусил тебя. — Саша легонько толкнул Аню в бок. — Скажи ему. Я думаю, наша компания не пошатнётся от пополнения.       — Ну, это не значит, что он готов меня принять. — Аня своеобразно покрутила запястьем. — Он вечно держится в стороне и даже не говорит со мной. Я для него как будто призрак.       Саша нахмурился, сильно затягиваясь, а затем, кашлянув, спросил в пол:       — Он тебе нравится?       Аню бросило в жар, и она поёжилась.       — Ты сегодня больно разговорчивый, — буркнула она.       — Ты уже вынула из меня подноготную. Что я тебе нового открою в себе?       Аня на секунду задумалась, а затем потёрла нос.       — Да… Я бы хотела себе такого парня.       — Ты видишь только картинку. Красивого, накачанного, мужественного юношу при деньгах, который лелеет свою девушку. Только Ася с ним с самого начала и ради своих отношений они прошли многое. — Он струсил пепел. — Не каждый сможет вывезти характер Игоря. Даже я его порой не вывожу. Игорь с Асей и Игорь в жизни — это два разных человека.       Аня замолчала и, потушив бычок, бросила его куда-то за крышу. Она думала, думала, а мысли никак не складывались в нечто ясное. И, сделав пару шагов в сторону, она спросила:       — У тебя какой-то фетиш на психически больных?       Саша поперхнулся дымом и, едва откашлявшись, сипло ответил:       — Ты как к этому пришла?       — Я прям не понимаю, как в одном ряду с проституткой-наркоманкой и Лизой, которая от тебя беременна, появилась Соня?       — Во-первых, Лиза от меня не беременна. — Он загнул палец. — Во-вторых, Соня с ними не в одном ряду. И в-третьих, я узнал о тебе уже после того, как влюбился в Соню.       — Ну, ты же себе как-то выбираешь девуль на перепихон…       Саша в который раз тяжело вздохнул:       — Я спал с теми девушками не по своей инициативе: не я их выбирал — они меня выбирали. А Соня появилась не из-за секса. Она вообще внепланово появилась, я сам до сих пор в шоке. И, по-моему, Соня — личность точно для большего, чем просто секс. А выбирая между интимом и Соней, я в любом случае выберу Соню. Даже если навсегда.       — Нет, ну… — Она чуть засмущалась. — Вы же, пацаны, сначала одним мыслите, потом головой. Эта ваша штука от любой фигни встанет.       — Это так не работает, — сказал Саша пренебрежительно.       — А ты что, этот, импотент? — Вопрос без доли сарказма.       Саша замер, а на его губах едва-едва расползлась снисходительная улыбка.       — Ну, если тебе так будет проще понять, то да, можешь считать импотентом. — Он чуть сдерживал смех.       — Проще понять? — Аня ринулась в атаку. — Я, по-твоему, совсем тупая?       — А ты хочешь, чтобы я углубился в аспекты сексуальной идентичности, особенности половой конституции и попутно упомянул несколько ключевых ситуаций?       Аня нахмурилась: из слов Саши она мало что поняла, но это ещё сильнее вывело её из себя.       «Ты ля какой, решил заумными словами раскидываться!»       — Я это к тому, что вот как ты себе представляешь спать с Соней? Вы же, подростки, вообще не думаете мозгами. У вас там значит страсть, а тут хоп — и я появлюсь. А я не хочу, чтобы меня насиловали, понял?       — Да я бы ни за что… Ты меня за кого принимаешь? Я, во-первых, думаю, а потом делаю, и упустить подобное — это надо быть откровенным придурком. Да и ты же понимаешь, насколько низка вероятность? Мы же не кролики…       — Это не ответ.       — А, тебе прям план действий? — протянул Саша, принимая вызов. — Ну, если вдруг и произойдёт такая ситуация, то я бы не продолжил. Я помню, кто моя девушка. И я усвоил правила игры: одно тело — две личности. А я — точно не изменщик.       — Да все вы мужики так говорите…       — А у тебя прям больно большой опыт в мужиках?.. — Саша фыркнул.       — Ну, конечно, я боюсь, Господи! А ты бы хотел жить в ожидании «этого»?       — Ань, ничего с тобой не случится. Мне правда всё равно на секс. Я о нём ещё даже не успел подумать и вряд ли в ближайшее время соберусь. Ты, считай, сорвала куш.       — Это какой-то бред. — Она замотала головой. — Ты или хорошо врёшь, или ты бракованный.       — Хорошо, да, я бракованный, — уверенно выпалил Саша и хлопнул себя по штанам. — Скажу даже проще: я безэмоциональный овощ. Мной руководят не эмоции, а принципы. Я не испытываю стыд, страх, тревожность, вину, возбуждение. Исключения бывают редко. Это я не только о сексе, если что: можешь поразмыслить на досуге.       — Это уже не безэмоциональность — это какая-то психопатия.       — Да, да, смыслила бы ты, сколько раз я это слышал… — Саша поднял запястье и глянул на часы. — Но это не так устроено. Давай обсуждать по мере вопросов, ладно? А то пока очень не последовательно получается.       Аня промычала и на этом разговор закончился. Она хотела сказать ещё так много, но от столь непринуждённого поведения Саши буквально захлебнулась своими же оскорблениями. Как он мог так спокойно об этом говорить?! Ни стыда, ни совести! И, видимо, с этим ей придётся ещё долго и долго разбираться…

* * *

      Я стояла у костра, позади народа, уткнувшись в телефон. Я тут же сунула мобильник в карман и вгляделась в толпу. Неподалёку сидел Саша, расположившись рядом с Даниилом Анатольевичем, что играл на гитаре.       Я оббежала круг и приблизилась к первому отряду. Саша заметил меня и подвинулся, освобождая место.       — Это я. Вы поговорили? — шепнула ему я, плюхнувшись на карематы. Меня обдало сильным жаром, и пришлось стянуть толстовку.       Саша слегка вздрогнул.       «Да я бы и сама каждый раз шарахалась, если бы мне пришлось разговаривать с двумя разными личностями параллельно».       — Пойдёт. Я всё решу, — отмахнулся Саша и умостил руку на плечо, прижимая меня к себе. — Аня разве не сказала тебе, о чём мы говорили?       — Мы с некоторых пор почти не общаемся, — с тоской сказала я, а затем взглянула на него исподлобья. — А есть что-то, что я должна знать?       — Есть. — Он честно кивнул. — Но я сам тебе об этом расскажу, когда придёт время.       Внутри всё взбудоражилось от лёгкой волны негодования: «Почему он снова от меня что-то скрывает?»       «Истеричка, ты, Соня», — злорадствовал голос, и, пожалуй, я с ним соглашусь.       Да, у Саши нелёгкая жизнь, и если он рассказал Ане о каких-то неприятных моментах, то пусть будет так. Теперь я никуда не торопилась, и у нас с ним ещё обязательно будет время, чтобы всё обсудить.       Я завороженно таращилась вперёд. Костёр горел ярким пламенем, освещая окружающую темноту и создавая уютную атмосферу. Его танцующие язычки окутывали деревянные поленья, превращая их в горящие факелы, испускающие тепло и свет. Отбрасывая тени на лица и фигуры людей, они создавали загадочные силуэты, придавая костру некую мистику.       «Скоро конец. Я упустила последний день».       Пламя вздымалось вверх, словно намереваясь достичь небес, а искристые угольки разлетались в стороны. Они медленно падали на землю, оставляя за собой кратковременные следы света, которые затем исчезали во тьме.       Вокруг костра собрался весь лагерь, образуя круг: мы — большая семья. Под гитарные аккорды мы дружно пели песни, провожая эту смену. То тут, то там слышались смех и душевные разговоры, а я сидела в самом сердце, умиротворённо наблюдая за огнем, что отражался в зрачках.       Аромат сгорающего дерева наполнял воздух, создавая приятное ощущение покоя. Он смешивался с запахами природы — свежестью леса, пожухлой травы и сухой земли после знойного дня. Всё это создавало неповторимый букет, который уносился в ночной воздух.       Я сидела у костра и наслаждалась последним вечером в лагере. Как ни крути, эта смена заканчивалась хорошо, и я наконец-то обрела счастье. Но тем не менее в душу неустанно пробивалась грусть. Я не хотела в который раз покидать «Лесной»: для меня он стал не только местом для отдыха от городской суеты и рутинных забот — для меня лагерь стал домом, где я оставалась наедине с собой.       Я вздрогнула, и из глаза упала слеза. Я гнала печаль прочь, потому что в сердце бушевала радость. Я впервые за столько лет не боялась закончить смену и вернуться в город — теперь меня ждало продолжение этого романа. Теперь у меня был Саша, и наша история только начинается.

———————

      Мы вернулись с дискотеки в десять, и некоторых уже забрали родители, так что в отряде осталось всего тринадцать детей. В предвкушении мы заварили каждому чай и уселись в холле на финальную, прощальную «свечку».       Каждый вечер мы с ребятами собирались здесь, и я начинала речь. Порой я ругала их за проделки и несоблюдение порядка, но по большей части, конечно же, хвалила. Поскольку, что бы ни происходило в лагере, какие бы казусы ни случались, я точно усекла одно: это мои дети, и я за них горой.       Я хвалила их за победы и достижения, радовалась вместе с ними каждой мелочи, вела дискуссии и рассказывала много нового с этой стороны «реальности». Мы делились с ними своей жизнью, мечтами и наставлениями от чистого сердца. Я искренне хотела, чтобы они выросли хорошими людьми, которые будут делать мир лучше. И всю планёрку мы смеялись и шутили, а на душе становилось тепло: я понимала, что дни, проведённые с этими малыми, стали для меня самыми незабываемыми.       За эти три недели я поняла, что мне достались самые лучшие подопечные, которых только можно было найти на всём белом свете — умные, добрые, отзывчивые и неизменно готовые прийти на помощь друг другу. Они стали настоящими друзьями, и я ликовала, что могу быть частью их жизни.       За двадцать дней не только они стали взрослее и самостоятельнее, но и я выросла вместе с ними. Я стала более ответственной, терпеливой и мудрой. Я поняла, что быть вожатым — это не просто работа: это призвание. Это возможность сделать мир немного светлее, подарить детям частичку любви и себя.       — Эта смена подошла к концу, — горько произнесла я в заключение. — И вы постарались на славу. Вы — лучшее, что случалось со мной этим летом. Я люблю вас — каждого: люблю по-разному, но одинаково крепко.       Не стесняясь, я утёрла слёзы обеими ладонями. Да, чёрт возьми, я уже скучала по этим детям! Завтра утром они разъедутся по домам и у меня не будет времени, чтобы вдоволь попрощаться с ними.       — Банда моя ангелочков, — воскликнула я. — Я хочу вам сказать, что я очень рада, что познакомилась с вами. Вы — самые лучшие дети, которых только можно было встретить. Я буду скучать по вам.       Мы с Алиной выбрались из кресел, и мелкие, подскочив с мест, буквально налетели на нас с объятиями. В этой «капусте» мне не хватало воздуха, но я не обращала внимания. Слёзы снова катились по щекам.       Я не хотела расставаться со своими детьми: я жаждала проводить с ними время, опекать их и помогать развиваться. Но впредь это невозможно. Завтра они разъедутся, и мы вряд ли увидимся с ними следующим летом.

———————

      Я ушла с планёрки около половины третьего. Коллеги остались пить, отмечая финал смены, а я хотела насладиться последней ночью в уединении. Да меня никто и не останавливал, так что я отправилась в закат.       Вернувшись к себе, я немедля завалилась в кровать. Саша в охапку заключил меня в объятия, и я умостилась у него на груди, слушая глухие пульсации. Мне не хотелось засыпать, ведь тогда придётся погрузиться в очередной день мыслей о прошедшей смене, а я не успела насладиться счастьем.       Откуда-то снаружи донеслось:       — Соня! Соня! Я люблю тебя! — кричал до боли знакомый голос. Перед каждым словом он запинался и набирал воздух, но даже так сил ему не хватало.       «Курить меньше надо», — сетовал голос в голове.       Я вздохнула: и чего он припёрся? Время уже третий час! Он, наверно, полночи лежал и думал обо мне, а как «вошёл в кондицию», так сразу прибежал серенады петь. Вот чего он хочет добиться? Думает, я сейчас вмиг пойму, кого потеряла, брошу Сашу и кинусь в его объятия?       «И будете жить долго и счастливо», — хихикал настырный голос.       Он, наверно, видит во мне легкодоступную девочку, которая начнёт встречаться со всяким, кто предложит. Подметил, что я то с одним, то с другим, и не догадывается, что за отношения с Сашей мне пришлось буквально воевать и я ни за что его не брошу ради каких-то недомуток с токсичным мальчонкой.       Я недовольно промычала и вытащила руку из-под Саши, разрывая объятия.       — Тебе нужна помощь? — Его тон утратил эмоции.       — Не нужно, разберусь. Давно уже пора.       Саша удовлетворённо кивнул: ему не требовалось решать мои проблемы. Он соображал, что я взрослый человек, который сам справится, а если вдруг мне понадобится помощь, то я к нему сама обращусь. И за это я была ему благодарна.       Я, переваливаясь, выбралась из кровати и быстро переодела пижаму в спортивные штаны и толстовку, что пропахли костром. Уютная комната осталась позади, и я стремительно мчалась по лестнице. Внизу я поздоровалась с Владимиром Ильичом, а мужчина бросил мне удивлённое:       — Это вас там, что ли, звали?       Я кинула в ответ «Ага» и выскользнула из корпуса. Включив фонарик, пришлось красться вдоль здания во внутренний двор. Там, на влажной от росы траве, сидел Владик. В кофте и шортах, его озаряла луна и ясное звёздное небо. Он неторопливо вырывал по травинке и не обращал на посторонний шум внимания, пока я не направила ему свет в лицо.       — Со-о-онечка, — протянул юноша и икнул. — Я люблю-у-у тебя.       Он пьян. Ужасно пьян. Я привыкла к этому, но только не тогда, когда из-за алкоголя люди теряли голову. А Владик такой: это не он сейчас — это спирт.       — Пошли домой, Владик. — Я вздохнула и протянула ему руку.       — Мы пойдём к тебе в комнату? — Он воодушевился и усмехнулся навеселе, хотя ноги его не держали.       — Нет, мы пойдём к тебе. — Я перехватила его под локоть, молясь, чтобы он не грохнулся где-нибудь физиономией в асфальт. — Сегодня последняя ночь и тебе стоит выспаться.       — Так значит, ты согласна стать моей девушкой?       Он мечтательно на меня посмотрел, но я промолчала. Мне не хотелось вновь повторять то, что я уже говорила и объясняла — на попугая я вроде не очень похожа.       Не торопясь мы направились к седьмому корпусу. Владика вести оказалось трудно, потому что он плохо себя контролировал и постоянно спотыкался, но даже так мы доковыляли, и я отпёрла входную дверь.       — А я через запасной… — мямлил Владик, вырываясь, но у меня не нашлось желания плестись дальше и бродить по пустому этажу в потёмках.       Едва мы зашли, сразу наткнулись на охранника.       — Это что такое? — густо возмутился мужчина, откладывая газету.       — Простите, мальчику стало плохо, нужно его в комнату отвести. — Без доли сомнений пролепетала я и скользнула мимо к лестнице.       Охранник лишь хмыкнул, но так ничего и не сказал, вернувшись к кроссворду.       «Привык, наверно».       С горем пополам мы поднялись на третий этаж, открыли дверь и оказались в коридоре, но Владик не хотел спать. Выскочив из моей хватки, он поковылял в холл и свалился на любимый диван.       — Владик, давай пойдём спать. — Я выпрашивающе тянула его к спальне.       Он обеими руками взял мою ладонь, не давая освободиться.       — Я не смогу уснуть без тебя!       — Надо, Владик. У меня завтра трудный день. И у тебя тоже, — шептала я, подобно волшбе.       — Я просто хочу спросить, — вздохнул Владик и отпустил меня. Я видела, что он с трудом держался в сознании, и хотела дойти до главного, пока он ещё мог как-то мыслить.       Я села рядом с ним, и он опёрся виском мне на плечо.       — Слушай, а почему нет всё-таки? — Он взглянул на меня с интересом, и в голубых глазах усталость смешалась с лаской. — Что со мной не так?       — Да всё так, Владик. — Я невольно погладила его по голове. — Просто у меня есть возлюбленный, а ты мне не нравишься.       — Но если бы не он, то у нас могло бы сложиться?       — Нет, — без обмана ответила я. — Владик, пойми. Пусть я и младше тебя, но морально — взрослее. Мне чуждо твоё поведение. Я не понимаю, когда отношения начинаются с ненависти, когда флирт — это грязь, а знаки внимания неприятны. У меня нет синдрома спасателя. Я за здоровые отношения, а не эмоциональные качели. Я не выношу оскорблений от близких. Именно поэтому мой парень Саша, а не ты, и я его за это очень ценю. Но я верю, что ты сможешь поработать над собой и найти любовь. Хорошо?       — Я, честно, не догонял, как себя вести рядом с тобой. Ты казалась… Другой? Взрослой, правильной, строгой. Сверстницы они слишком примитивные, с ними не интересно. А ты… Мне нравилось тебя бесить, нравилось, когда ты злилась. Я чувствовал себя особенным в эти моменты.       — То есть ты не разобрался, как обратить моё внимание? — Я фыркнула от иронии.       — Раньше мне не нужно было добиваться девушек: они сами бегали за мной. Хочешь — прогулка, хочешь — свидание, хочешь — подарки, хочешь — постель. Что угодно. А тут вот… Ты.       — Но ты же влюбился в меня только в этом году, да? Совсем недавно. Тогда почему вёл себя так ужасно и прошлым летом?       — Потому что меня возмущала смелость, с которой ты встречалась с Владиславом Игоревичем. Это же не нормально, когда вожатый мутит с ребёнком.       — А зачем ты тогда мне высказывал всё то за корпусом?       — Потому что мне было обидно, как ты могла встречаться с Вожатым, а потом переключиться на Сашу. Никто из них не достоин тебя! — В голосе читалось отчаяние. — И, конечно, я не понимал, почему ты выбрала вожатого или наркошу, а не нормального парня вроде меня.       — Ох, Владик, Владик, — выдохнула я, зачёсывая редкие волосы. — У тебя отвратное представление о вожатом. И о Саше. Знаешь, в середине смены Юра отрезал волосы сестре Саши, потому что тоже влюбился и не осознал, как по-другому выразить чувства. Но Юре десять, а тебе — семнадцать. Ощущаешь разницу?       — Я понимаю. Сам не врубаюсь, что на меня нашло. — Он млел под моими пальцами. — Слушай, а можно всё же один-единственный поцелуй?.. На память.       — Ты себя слышишь? — Я тут же одёрнула руку от его волос. — Ты, наверно, так ничего и не понял… Ладно, не буду тебе ничего доказывать. Лучше протяни руку и закрой глаза.       Владик с интересом улыбнулся, но послушался и сделал, как я сказала.       Я выудила из кармана штанов кусок тонкой атласной ленточки, обвязала вокруг костлявого запястья три раза, а после сделала два узелка, нашёптывая пожелания.       Владик открыл глаза и покрутил кистью, осматривая «оберег».       — Зачем? — вскинул он бровь.       — Это на память. Как ты и хотел. — Я застенчиво усмехнулась. — Точно останется с тобой.       Он просиял в ответ и кинулся в объятия, одарив меня перегаром. Почему-то именно сейчас я уловила от него благодарность.       — Так что, может, уже спать? — с надеждой спросила я.       — Ладно, погнали, — выдохнул Владик и отстранился.       Я помогла ему подняться, и мы направились в тридцать четвёртую. В спальне жильцы спали сладко, и, судя по количеству бутылок на полу, их точно не получится разбудить. Я усадила Владика на кровать, помогла раздеться и напоследок укрыла одеялом.       — Спокойной ночи, — ласково произнесла я, сидя у изголовья на корточках.       — Спокойной, — шепнул он в ответ и закрыл глаза.       Я покинула комнату и поспешила к себе. Вот так легко. Все наши трудные взаимоотношения решились за короткий разговор, и, пожалуй, я тешилась, что это в итоге случилось. Мне повезло, что я смогла донести до Владика такие обыкновенные вещи, с которыми ему явно будет легче по жизни.       Я нырнула в комнату и, наспех переодевшись, улеглась в постель. Саша повернулся ко мне и, легко обнимая, шепнул:       — Всё в порядке?       — Теперь точно да, — облегчённо выдохнула я ему в щеку. — Три недели нервов, чтобы решить за полчаса.       — Это же Влад… Я верил, что у тебя получится — ты настоящая вожатая.       — Спасибо, Саш. — Я чмокнула его в губы и переместилась на подушку. Я желала провалиться в сон, но голову лезли всякие мысли, и, не выдержав, я снова пододвинулась к парню. — Саш, а почему тебя так ненавидит Влад?       Я не надеялась, что он ответит, но попытаться стоило.       — Ох. — Саша завертелся, намереваясь сесть, и пододвинул колени к животу. — Долгая история…       — Ну как раз сказка на ночь? — подтекстно ответила я: мне не хотелось, чтоб он съехал с темы.       — Только, боюсь, без доброй морали. — Он тревожно вдохнул-выдохнул. — В общем, познакомились мы в тот год, когда я приехал в лагерь после зависимости. Влад затесался в нашу компанию случайно — в отряде больше не было мест. Мы же привыкли молчать и точка, а он упёртый был, любил сплетничать и нос совал куда не следовало. Короче, зелёный. Общался он в основном с Андреем, за Игоря как за идола вцепился, а от меня — шугался. Ну, фотки ты видела. — Саша хохотнул. — И в одну ночь у меня случилась ломка, парни проснулись, а Влад вмешался и шантажировать начал, типа или выкладывайте, или сейчас вожатым расскажу. Ну, ему и сказали, а он оказался к такому не готов — жизнь его от подобного уберегла. И это стало для него травмой, а я для него — конченый нарколыга.       Саша остановился, и я нахмурилась. Неужели это всё? Только в травме проблема? Влад же всего на два месяца младше Саши, должен же у него был быть «стержень», который бы помогал не охать-ахать от малейших трудностей.       — Но есть дальше. В следующий раз я ночью Игорю рассказывал кошмар, упомянув Лизу, а Влад влез. Мне стесняться уже было нечего, и я говорил при нём как есть, не подбирая слов: раз хотел — пусть слушает. Только мы с Игорем забыли, что Лиза и Влад — одноклассники. И к тому моменту она уже по школе растрепала, что какой-то наркоман из старших накачал её таблетками и они переспали. Влад, конечно, высказал, что я такая сволочь и воспользовался девушкой. Только проблема в том, что Влад был в неё влюблён, а он в то время — тихий, робкий подросток и безнадёжный романтик. И он не смог мне простить, что я вот так «зверски» обошёлся с его возлюбленной. А я даже объяснять ему не хотел: видно, что не поймёт. Вот он с тех пор так и косится на меня, хотя, казалось бы, даже с Лизой они давно разошлись.       «Влад встречался с Лизой?..» — зацепилась я.       «Классная сказка вышла, Соня, добрая. Спасибо!» — язвили тараканы в голове.       Эта история многое проясняла, но ещё больше — шокировала. Кто бы подумал, что раньше Влад не был таким высокомерным грубияном, а умел вот так… Любить? Даже хотя бы Лизу. Наверно, от историй Саши весь его жизнеустрой пошёл в никуда, заставляя буквально строить новую личность. Это больно, особенно когда дети вот «так» перестают быть детьми.       А то, что использовал Лизу… Я не жила в розовых очках и смотреть правде в глаза не боялась. Может, Саша и не самый правильный человек, но он точно не из тех, кто опустится до подобного. Да и думаю, когда-нибудь я вытяну из него и это.       Наверно, в отношениях важно слушать не только хорошее о партнёре, но и то ужасное, о чём страшно рассказать окружающим. Но это важно знать, как-никак, сие тоже часть человека, а своего парня я бы хотела любить целиком и полностью, даже с тёмными пятнами в биографии.