Будь р/ядом

      Вызвав в свой кабинет ассистента председателя совета, Юнги пытается отвлечь себя объяснением ему того, как работать в онлайн-портале, в котором они выкладывают все новости, касающиеся совета и акционерного общества. Чонгук внимательно его слушает, изредка добавляя свои комментарии о том, что видел ту или иную кнопку. Юнги подмечает про себя, что этот парень всё-таки пытался самостоятельно сотворить дел, но совсем не злится. Раз не натворил, значит, рано выходить из себя. Однако всё равно не хвалит Чонгука за самодеятельность и проявление инициативы. Хватит ему на сегодня раздариваний комплиментов, лимит которых он исчерпал лишь на одном парне.       — Копия новости отправляется на рабочий электронный адрес акционера или его помощника? — спрашивает Чонгук, показывая пальцем на экран моноблока, и, когда Юнги открывает рот, чтобы ответить, дверь его кабинета резко распахивается.       Он с трудом держится, чтобы не крикнуть о том, чтобы Хосок научился уже стучаться, но одёргивает себя, вспомнив, что в компании сейчас двое таких некультурных.       — …затем мы можем устроить фотосессию, — говорит кузену Чимин, оживлённый тем, что они обсуждают, и не сразу смотрит в их сторону.       Согласная улыбка Тэхёна резко исчезает с его лица, на котором застывает удивление и вновь то самое выражение грусти, которое напоминает Юнги о его лжи. Младший внук президента смотрит на Чонгука, который не сразу поднимает голову от письменного стола, увлечённый тем, чему сегодня научился. Юнги приходится несильно толкнуть его локтем вбок, чтобы отошёл от него, потому что за последние десять минут уже пять раз просил Чонгука уважать его личные границы.       — О, Чонгук тоже здесь, — произносит Чимин, двусмысленно улыбаясь, отчего у Юнги уже не появляется сомнений в том, в курсе ли тот намерений Тэхёна. Его лишь пугает то, что Чимин может попытаться помочь кузену в достижении его цели, в очередной раз разрушая все планы Юнги по сохранению порядка в отделе.       Внуки без приглашения садятся на диванчик и явно собираются задержаться в этом кабинете. Юнги хочется спросить, что вообще Тэхён забыл в компании. Раз отобедал, значит, может уходить. А ещё узнать, почему бы Чимину не вернуть ему прокси-карту и не подняться в свой кабинет, ведь он технический директор целой корпорации, которому, наверно, также нужно работать.       — Добрый день, — вежливо здоровается с ними Чонгук, кивая, и вновь нагибается над столом Юнги, чтобы задать свой следующий вопрос, пока не забыл.       Он не видит того, как Тэхён испепеляет его ревнивыми взглядами, зато это видит корпоративный секретарь, потому что ощущает лучи чужой ярости на себе. Юнги становится не по себе, ведь если у Тэхёна настолько плохо получается скрывать свои чувства к ассистенту Чон, то кто знает, сколько минут ему понадобится на то, чтобы выдать его помощнице ложь о её якобы отношениях. Корпоративная этика не приветствует сплетен, тем более со стороны корпоративного секретаря о стажёрке, которую он должен обучать и наставлять, а не топить в глазах внука президента компании.       — Ладно, ассистент Чон, вы свободны. Остальное потом объясню, — приказывает он парню, явно разочарованному тем, что сейчас придётся покинуть кабинет, где ему определённо интереснее, чем в обществе председателя совета.       — Но мы ещё не обсудили встречу с директором Ким, — говорит Чонгук, выпрямляясь, и, наконец, всё же замечает то, как им бесстыдно любуется Тэхён.       Юнги хочется встать на ноги и дать тому смачный подзатыльник, чтобы перестал смущать его коллегу, но, к его счастью, это делает Чимин, сидевший рядом. А точнее просто толкает его локтем в грудь, а затем поворачивает голову на Юнги, словно выискивая в его глазах одобрения. Само собой, Юнги никогда не скажет Чимину за это спасибо.       — Намджун приходил? — спрашивает Тэхён, обращая свой взгляд к секретарю.       — Нет, ваш брат, — устало отвечает тот, не желая сейчас вдаваться в подробности того, что Сокджин не согласен решением голосования.       Но, к его сожалению, Чонгук, всё ещё стоящий рядом, не может прочувствовать его желания, поэтому активно кивает и продолжает говорить дальше.       — Директор Ким Сокджин был крайне недоволен вчерашними результатами. Обещал спалить наш этаж дотла.       Голос парня звучит настороженно, выдавая его реальный страх перед этой явно сказанной на эмоциях угрозой, и Юнги жалеет, что оттолкнул Чонгука далеко от себя, ведь будь тот ближе, то смог бы наступить ему на ногу, намекнув на то, что приказ уходить был выдан несколькими минутами ранее.       — О нет, он же реально может, — смеётся Тэхён, забавляющийся выражением лица ассистента, чем заставляет того краснеть. Юнги очень надеется, что уши Чонгука забагровели от страха, а не от смущения перед внуком президента. — Надеюсь, тебя он пощадит.       «Вот эти слова явно были лишними», считает Юнги и снимает очки, чуть откидываясь на спинку кресла. Он ловит на себе взгляд Чимина и, кажется, даже знает, о чём он думает. «Может, нам выйти и оставить их наедине?» — читает он в его лёгкой усмешке и прячет лицо в сторону, чтобы случайно не рассмеяться от этой до нервного срыва смехотворной ситуации.       — Да, он обещал, что позволит мне спастись от пожара, — всерьёз отвечает Чонгук, выглядя настолько невинным, что Юнги становится его искренне жаль, ведь он со своей наивностью стал целью опасного хищника, подвида «Ким Тэхён». — Сказал, что если бы он вовремя женился, то у него мог бы быть сын моего возраста.       Его слова заставляют парней громко засмеяться в голос, и в этот раз Юнги не сдерживается. Он тоже тихо смеётся в стол, потому что глупость просто несусветная. Особенно сказанная в таком искренне удивлённом тоне.       — Под «вовремя» он имел в виду в пять лет? — через смех спрашивает Юнги, хорошо проинформированный о том, какая разница в возрасте между ассистентом Чон и старшим директором Ким, и не может перестать смеяться, потому что понимает, что Сокджин стопроцентно произнёс эти слова без толики шутки.       — Не знаю. Наверно, — отвечает Чонгук, который не может сдержать улыбки от того, как резко повеселели парни в кабинете. Но больше всего его удивляет Юнги.       Корпоративный секретарь вытирает пальцами слёзы с края глаз и уже не пытается скрыть своего хохота, полностью отдаваясь этой прекрасной расслабляющей эмоции. Юнги больше ничего не говорит, потому что издеваться над членом совета в присутствии его младшего брата неправильно, и через несколько минут у него, наконец, получается привести себя в порядок. Смех действительно помог ему успокоиться, так что он даже незаметно для себя перестал злиться на то, что кузены продолжают сидеть на диване в его кабинете.       — Я так думаю, вы ждёте, когда я закажу для вас кофе? — спрашивает он беззлобным тоном и, когда получает два синхронных кивка, чуть кривит губы в терпеливой улыбке.       Юнги по стационарному телефону просит Суён принести внукам президента напитки, пока те продолжают обсуждать между собой что-то связанное с фотосессией. Он не прислушивается к их беседе, которая явно не относится к компании, и обращается к Чонгуку, чтобы попросить его отправить ему копии соглашений, которые сегодня им в компанию должны были прислать юристы некоторых акционеров.       Юнги считает, что, только заняв его важным делом, у него получится заставить Чонгука выйти уже, наконец, и тот послушно кивает, направляясь к выходу. Потянув на себя ручку двери, на пороге он сталкивается с Суён, которая в одной руке держит поднос с кофе, а кулак второй сжимает в воздухе для стука.       Юнги быстро отвлекается от своего моноблока, так как замечает то, как бас Тэхёна затихает и тот замолкает, смотря на Чонгука. Парень пытается помочь стажёрке и, вежливо улыбаясь, пошире открывает для неё дверь, чтобы пропустить первой внутрь. Вполне галантный жест, по мнению Юнги, но он продолжает смотреть на Тэхёна, губы которого сильно сжимаются в недовольную полоску мрачности, направленной на ни в чём не виноватую девушку.       Всё-таки Юнги облажался. И, как настоящий профессионал своего дела, считает, что ему срочно нужно решать эту проблему. Это не должно быть сложнее, чем убедить Сокджина в том, что Пак Чимин — идеальный член совета директоров, ведь так? В этом, конечно, он пока ещё не преуспел, ведь встреча с финансовым директором состоится лишь на следующей неделе, но Юнги в себе уверен. А в том, что он сможет выйти сухим из всей истории с Тэхёном, Чонгуком и Суён, — совсем нет.       — Ваш кофе, — произносит девушка, когда ставит на журнальный столик напитки после того, как Чонгук выходит из кабинета и закрывает за собой дверь.       Тэхён продолжает задумчиво смотреть в сторону, вновь и вновь заставляя совесть Юнги терзать его внутренности. Он незаметно ослабляет на миллиметр узел галстука указательным пальцем, чтобы было проще дышать, но в кабинете всё равно становится невыносимо душно.       Взгляд случайно касается Чимина, который смотрит на него исподлобья и вопросительно вскидывает бровь, словно спрашивая: «Ты в порядке?». Юнги хотелось бы, чтобы это было так, потому что он готов закричать в любую секунду, что нет. Но Чимину не должно быть интересно то, в порядке ли его старый объект издевательств.       Никогда не было.       Поэтому Юнги быстро возвращает внимание к моноблоку и отправленному Чонгуком документу, чтобы, как всегда, зарыть под работой свои переживания.       — Юнги, — зовёт его Чимин, — у Тэхёна появилась отличная идея по проведению благотворительного вечера с акционерами компании. Не хочешь его выслушать?       Юнги поднимает голову с экрана и понимает, что в любой другой день хотел бы, но вряд ли он сможет трезво оценивать его идею, потому что время показывает почти конец рабочего дня. Желудок, стенки которого, кажется, слиплись друг с другом из-за съеденных приторных ирисок, продолжает ныть от голода. А голова в очередной раз даёт знать о его сильной усталости за день резкой болью в висках.       — Нет, Чимин. Я сейчас не в настроении, — произносит Тэхён, вставая на ноги, и, сам того не зная, спасает Юнги, который готов даже поблагодарить его за то, что у него есть идея, но нет настроения ею поделиться.       Такое позволительно лишь людям творчества, по мнению корпоративного секретаря. Настроение же Юнги никогда не имело права голоса в его работе.       — Может, на следующей неделе. Не знаю.       Тэхён явно в поникшем состоянии, и вина за это на плечах Юнги. Ему хочется извиниться перед внуком президента. Сказать, что он соврал ради блага компании и коллеги, но лишь встаёт на ноги, чтобы проводить его из кабинета, мысленно надеясь на то, что на следующей неделе Тэхён опять не приедет сюда. Две встречи с братьями Ким за такой короткий период времени — это слишком.       — Ты ему в бутике что-то сказал, да? — первое, что спрашивает у него Чимин, когда за Тэхёном закрывается дверь в кабинет.       Юнги удивлённо раскрывает глаза, ведь ожидал, что тот последует за кузеном и оставит уже его наедине со своей жестокой совестью.       — Директор Пак, я же гово…       — Чимин, — сразу же перебивает он. — Мы договорились, Юнги. Хотя бы когда наедине.       Юнги всё ещё не понимает, почему для Чимина это так важно, что он акцентирует каждый раз своё внимание на том, как к нему обращается корпоративный секретарь. Точнее, Юнги догадывается, но не хочет даже для самого себя озвучивать эту мысль, ведь Чимин, все эти годы считавшийся для него самым главным монстром, прячущимся под кроватью, не должен приобретать образ человека у него в голове.       — Чимин, — слушается он в итоге, потому что глаза парня смотрят так, словно не требуют и не приказывают, а просят. Отчаянно просят. — Я же вам сказал, что ничего ему не говорил, — отвечает Юнги, чувствуя, что ему не верят.       Мысленно он благодарит Тэхёна за то, что тот на удивление оказался не болтуном и не выдал услышанное Чимину во время обеда. Или может они пока не настолько сильно сблизились, чтобы обсуждать личную жизнь, Юнги не знает. Но он решает пока придерживаться тактики незнания и невмешательства.       — Ладно. Я верю тебе, — произносит Чимин, даже не осознавая того, как эти слова могут заставить внутренности Юнги сильнее сжиматься от грызущей их совести.       Ему не должно быть стыдно от того, что его лжи верит старый обидчик, но его тревожность это не останавливает ни на каплю, как если бы Юнги было важно доверие Чимина.       — Я, кстати, принёс тебе обед, — добавляет он и кладёт на стол завёрнутый в полиэтиленовый пакет сэндвич, который Юнги вчера ел при нём.       Несколько секунд он молча моргает на завёрнутый в фольгу бутерброд, стараясь осознать то, что происходит. Чимин самолично принёс ему еду. А до этого смог запомнить то, что Юнги вчера ел. Голова начинает кипеть пуще прежнего, потому что не видит другого выхода из-за хаотичного потока мыслей и эмоций, отдающихся горячей лавиной по его телу. Чимин же продолжает нежно улыбаться в ожидании ответа. Юнги не может сделать того же. Поблагодарить, натянуть улыбку и принять подобную заботу от человека, в своё время убившего в нём веру в то, что людям на него не плевать.       Ему хочется спросить о том, посыпал ли он сэндвич сахаром, как когда-то частенько делал с его едой в школьные годы, и поднимает голову. Язык немеет, не позволяя ему так прямо выдавать факт того, что они помнят друг друга, потому что если он это сделает, то назад дороги уже не будет. Они больше не смогут притворяться, что ничего не было.       В один момент Юнги осознаёт, что хочет, чтобы Чимин сделал это сам. Прочитал в его глазах это недоверие и спросил: «Что, думаешь я опять подсыпал тебе сахар в обед?» Выдал себя, признал то, в чём тогда Юнги мог лишь голословно обвинить.       — Не стоит, — качает он головой и берётся за сэндвич, чтобы протянуть его Чимину, но тот не позволяет ему это сделать и кладёт свои маленькие пальцы поверх его собственных.       Взгляд Юнги застревает на его прикосновениях. Чимин опять это делает. Трогает его так, словно всё в порядке. Словно это нормально для них.       — Чимин, — начинает он, не поднимая глаз, и не знает, что сказать.       Как объяснить ему, чтобы перестал быть таким, когда они оба хорошо помнят то, кем он был. Юнги признаёт то, что Чимин, скорее всего, изменился за десять лет. Сам Юнги — точно. Но Чимину придётся хорошо постараться, чтобы измениться в его глазах, и Юнги из подростковой вредности сделает всё, чтобы у него это не получилось.       — Я не голоден, благодарю. Верните лучше прокси-карту.       — Верну, если съешь, — усмехается Чимин и продолжает ехидно улыбаться, даже когда Юнги недоверчиво вскидывает вверх бровь.       — Чимин, что за дет… — вырывается автоматом из губ Юнги, который не уверен в том, можно ли упрекнуть технического директора в ребячестве, но начало уже положено: он обращается к члену совета по имени, — …ский сад. Верните карту и разрешите мне закончить работу. Я потратил достаточно времени на всякие глупости.       — Я бы не назвал это, — на этих словах он показывает одной рукой на свой прикид, а второй заправляет назад пятернёй чёрную чёлку, плавно скользящую меж пальцев, отчего Юнги неосознанно глотает слюну из-за резко пересохшего горла, — глупостью. Но ты прав. Ты потратил на меня много времени, ты должен поесть, — кивает он собственным словам и, отбирая пакет у Юнги, вытаскивает сэндвич из полиэтилена. — Не самый, конечно, лучший выбор еды, но, думаю, затащить тебя в столовую у меня не получится, да? — Лёгкая усмешка такая, будто он близкий друг, так хорошо знающий Юнги и манеры его поведения.       — Благодарю за заботу, — Юнги вкладывает в эти слова как можно больше сарказма и яда, но Чимин не реагирует должным образом и, освободив сэндвич от фольги, подносит к его губам.       — Я серьёзно. Я не верну тебе прокси-карту, если не съешь. Так что не дурачься и не заставляй меня самолично тебя кормить, — произносит он, бесстыдно игнорируя то, как Юнги хмурится.       — Это вы дурачитесь, Чимин, а не я, — раздражённо отвечает он, так как ему не нравится такое обвинение.       Ненависть Юнги — не дурачество. Но откуда Чимину об этом знать? Для него его школьные издевательства были, наверное, детской забавой. Поиграли, выросли, забыли.       — Я забочусь о своём горячо любимом бадди.       Очередная шутка совсем не смешит Юнги, который лишь угрюмее морщит брови и мрачнеет во взгляде. Кончик хлеба почти касается его губ, и, видят небеса, он держится из последних сил, потому что запах бекона и сыра сводит его с ума. И, словно зная, что Юнги тут пытается пойти на поводу своих принципов, желудок звучно урчит, громкой мелодией перечёркивая все его попытки притвориться неголодным. Чимин довольно улыбается, и Юнги замечает, как черти играют в его глазах, которые говорят о его уверенности в своей победе в очередной никем не объявленной битве.       — Голоден всё-таки, — шепчет Чимин и теперь подносит сэндвич к своим губам. — Не волнуйся. Я взял тебе самый свежий. Смотри, — на этих словах он откусывает его и активно жуёт, заставляя полость рта Юнги заливаться слюной. — Я тебе не взял бы того, чего сам не съел бы, — говорит он, а всё, что Юнги слышит это: «Я тебе ничего не подсыпал в еду».       В мыслях он подмечает ловкость того, как у Чимина получилось убедить его в этом, не произнося нужной фразы прямым текстом. Они опять могут продолжить делать вид, что не помнят. Однако главная проблема была в том, что, когда Чимин вновь протянул ему сэндвич, Юнги взял его.       Обхватил мягкий аппетитный хлеб, своим ароматом убивающий здравые клетки его разума, и, продолжая скептично коситься на Чимина, поднёс к своим губам. Юнги не хочет признаваться себе, но, кажется, он правда боялся того, что ему могут испортить еду сахаром или чем похуже. Неприятное осознание, потому что он верил в то, что не параноик. Не настолько. Однако слова довольно доедающего свой кусок Чимина о том, что он не стал бы давать Юнги того, чего сам не съел бы, вызывают странное покалывание внутри. Почему от этих слов становится так… приятно?       — Я ем. Верните карту, — бурчит Юнги, оправдывая это чувство приятного тем, что желудок, наконец, получает полноценную еду. — В понедельник утром первым делом пойдём в службу безопасности, чтобы вам выдали вашу.       — Дам я тебе карту. Ты не торопись, а то несварение будет, — усмехается Чимин и с одобрением в глазах смотрит на Юнги, отчего тому становится неловко, словно им любуются, как каким-то питомцем, которому дали поесть.       Юнги тяжело вздыхает, понимая, что от него не отстанут, пока еда не будет полностью съедена, и старается не думать о том, что они с Чимином буквально разделили один сэндвич на двоих. Он не был настолько брезглив, но мысли о том, что в какой-то степени его слюна могла попасть в него, заставляют Юнги чувствовать тяжесть в горле каждый раз, когда он глотает очередной кусок.       Отвратительно.

*

      Чимин покидает кабинет Юнги лишь через полчаса, потому что сэндвич отказывался съедаться гладко, несмотря на голод. Несварение всё равно можно ожидать, но это не страшно. Для Юнги было важным вернуть назад свою прокси-карту и избавиться от общества этого парня.       Часы показывают уже полседьмого. Он может, наконец, насладиться одиночеством в компании, которую покидает большая часть работников. Но Юнги понимает, что так было до появления Чимина в ней. Технический директор мог объявиться перед ним в любое время и в любом месте, даже в его собственном кабинете, поэтому дни покоя в стенах этого здания для Юнги были закончены. Единственным местом спасения остаётся его квартира. И каким бы странным он ни считал это решение, корпоративному секретарю приходится сделать непростой выбор — пойти домой раньше обычного.       У лифта он сталкивается с помощницей, которая не скрывает своего удивления, когда видит Юнги в такое время не в своём кабинете.       — Секретарь Мин, вы домой что ли? — тихо смеётся она с неловкостью в голосе и, получив в качестве ответа короткий кивок, широко раскрывает глаза в недоумении. То, что Юнги не шутит, становится понятно по его уставшему взгляду.       — Ты на парковку? — интересуется он у своей помощницы, когда они вместе заходят в кабинку лифта, и девушка неосознанно кивает.       Юнги никогда не интересовался личной жизнью Суён. Лишь тем, как идёт её учёба и что они сейчас изучают в университете, больше спрашивая не об успехах стажёрки, а о том, на какие темы современные профессора ведут лекции. Поэтому он даже не в курсе того, на чём она передвигается.       Юнги нажимает на нужную кнопку, задумавшись о том, может ли молодая студентка, получающая на стажировке минимальную зарплату, иметь собственный транспорт, но старается быстро отогнать эти мысли, так как его никак не касается то, самостоятельно ли передвигается Суён или её кто-то подвозит. Если Юнги встретится с её парнем, он вежливо поздоровается с ним и быстро пройдёт дальше к своему автомобилю. Для него это звучит, как идеальный план, который, не изменяя новому канону, проваливается, как только перед ними открываются дверцы лифта.       На выходе их встречает Чон Хосок с яркой улыбкой и ожиданием в глазах. То, что друг ждёт не Юнги, тот может отчётливо увидеть в том, как его лицо медленно мрачнеет от увиденного сюрприза.       — Юнги? Ты чего так рано с работы уходишь? — первое, что спрашивает Хосок, который в душе был рад тому, что друг решил, наконец, не засиживаться в офисе допоздна, но не смог сдержать своего недовольства, потому что ему больше была интересна девушка, испуганно прижимающаяся плечом к стенке.       — Ради того, чтобы ты вот так встречал меня на парковке, — без единой эмоции на лице отшучивается Юнги, выходя из лифта, и проходит чуть вперёд.       Но всё не так просто, как он пытается притвориться. Он всё-таки не сдержится и спросит. Повернувшись назад на коротких каблуках туфлей, он смотрит на Хосока, который о чём-то шепчется с Суён, и делает один глубокий вздох, который должен подготовить его к ответу на свой вопрос.       — Так, вы двое. Что между вами происходит? Быстро. На раз-два.       — Мы встречаемся.       — Мы друз… Хоби!       Юнги нравится то, что помощница всё же оказалась ответственнее и захотела хотя бы соврать ради своего блага. Всё-таки Суён смогла достаточно хорошо изучить его, потому что Юнги чувствует, как нервно дёрнулся глаз от слов Хосока о том, что они встречаются. Только этого ему сейчас не хватало.       — Давно? — лишь выходит из него очередным тихим вздохом, хоть и эта информация никак не облегчит Юнги резко усложнившуюся задачу держать отдел в порядке.       — Пара недель есть, если честно, — отвечает Хосок, виновато почёсывая затылок. — Знал, что тебе не понравится. Не хотел, чтобы тебя инфаркт трахнул, — оправдывается он, искренне волнуясь за ментальное состояние лучшего друга, который ненавидит, когда кто-то в компании нарушает регламент и заводит романтические отношения. Но Суён ему понравилась сразу. Настолько, что в первые недели её появления в компании он по-настоящему старался избегать её, чтобы не поддаться соблазну.       — Я с вами с ума сойду, — бормочет Юнги, качая головой, и пытается придумать решение этой проблемы.       Личная жизнь друга, конечно, не проблема. Наоборот, будь Суён девушкой извне, он бы порадовался за Хосока, потому что из них выйдет отличная пара. Юнги так-то не особо разбирается, но счастье друга превыше всего. Всего, что не идёт врозь с корпоративными нормами.       — Юнги, тебе ничего не нужно делать с нами. Мы справимся, — улыбается Хосок, понимая, что его утешение оставляет желать лучшего, ведь он имеет дело с Мин Юнги. Но это всё, на что он способен. Почти всё.       Он берёт Суён за ладонь, крепко обвивая её пальцы своими, чтобы показать то, что он защитит её перед драконом-надзирателем корпоративной морали. А Юнги только и может думать о том, что его ложь перед Тэхёном очень скоро раскроется.       Это, конечно, эгоистично с его стороны переживать сейчас за собственную шкуру вместо того, чтобы отругать друга и стажёрку и приказать им расстаться, пока в отделе кадров не узнали. Ведь в итоге пострадает его подопечная, а Юнги без того слишком сложно привыкать к новым людям в отделе. С Чонгуком он вообще целый год на «вы» общался, пока Хосок не отчитал его за то, что он выказывает слишком много уважения парню, который ниже его по позиции и намного младше по возрасту.       — То, как вы пытаетесь справиться, а точнее то, как у вас это не получилось, и сводит меня с ума, — отвечает Юнги, отрицательно качающейся головой показывая всё своё неодобрение, но всё равно отмалчивается. Его это не должно касаться.       Если повторять эти слова, то он рано или поздно перестанет переживать, ведь так?       Юнги молча отмахивается ладонью и идёт в сторону своей машины, пока ему на голову не упала очередная проблема, которую, по его мнению, он будет обязан решить самостоятельно. Синдром спасателя в один день его точно доконает, Юнги уверен, ведь сам он как никто нуждается в спасении, хоть и никогда не признается в этом вслух.       — Раз ты сегодня рано вышел, может, выпьешь с нами? Ребята с колл-центра тоже будут, — зовёт Хосок, голос которого эхом отзывается по полупустой парковке, и Суён, вместе с ним подходящая к его машине, активно кивает.       Юнги замечает в её улыбающихся глазах искреннее желание видеть присутствие своего прямого начальника на этой послерабочей посиделке, и от этого ему становится легко на душе. Даже если это не так и она притворяется ради своего парня, он всё равно не смог моментально выпалить свой излюбленный отказ.       Одна из причин вечных отказов Юнги на приглашения друга состояла именно в страхе увидеть недовольство людей, с которыми ему пришлось бы сидеть в каком-нибудь пабе и притворяться, что его не задевает то, с какой неловкостью с ним общаются сотрудники компании. Те самые, которые распространяют услышанные слухи о том, что от него пахнет туалетным ароматизатором. Хуже этого лишь тотальное игнорирование. Поэтому Юнги всегда выбирает самый лучший вариант — не идти.       — Благодарю, но сегодня я…       –…откажешься, — заканчивает за него предложение Хосок, подмечая про себя, что в этот раз Юнги колебался на несколько секунд дольше обычного. Такими темпами через год у него всё же получится добиться от друга согласия. Значит, надежда есть. — Пожалуйста, скажи, что у тебя другие планы, не касаемые работы? Я отпущу тебе все грехи.       — Нет у меня грехов, — недовольно бурчит в ответ Юнги, нажимая на кнопку разблокировки машины на брелке сигнализации, и с трудом держится, чтобы не атаковать друга словами о том, что грешит только он, да ещё его помощницу втягивает в свой грех.       — Но планы, не касаемые работы, есть? — всё не прекращает шутить Хосок.       Юнги надеется, что он шутит, однако тот с неприкрытым интересом ждёт от него ответа, отчего становится по-настоящему совестно. Пока непонятно перед кем именно: перед другом, которому он отказывает, уже даже не оправдываясь большим объёмом работы, или перед самим собой, ведь слишком давно не занимался ничем другим.       — Да, есть.       Голос определённо принадлежит не Юнги, он уверен, и явно не является голосом из головы, ведь он не смог бы сойти с ума настолько сильно, чтобы галлюцинировать. Но лучше бы это было так, ведь рядом с ним появляется Чимин, вальяжной походкой незаметно подошедший к ним. Юнги неосознанно опускает голову к его обуви и мысленно чертыхается. Новые ботинки на каблуках должны же давать о себе знать мерзким стуком по полу, чтобы Юнги успел вовремя сесть в машину и уехать.       — Спасибо, что подождал меня, Юнги.       — Не… не за что, — мозг без раздумий выдаёт машинальную фразу, услышав благодарность, хоть это совсем не то, что Юнги хотел бы сейчас сказать.       То, что он хотел бы сказать, в рамках приличия и не озвучишь, потому что никаких у них совместных планов нет. Не должно быть. Юнги не хочет, чтобы были.       — Директор Пак, если вы собираетесь использовать секретаря Мин в качестве своего водителя, то это не так работает. Наймите себе шофёра, — сердито произносит Хосок, недовольно хмурясь, и не замечает того, как Суён тянет его за ткань рукава пиджака.       Юнги, как лучшему другу этого парня, хочется расцеловать его за эти слова и поблагодарить богов за то, что у него в друзьях есть человек, который может озвучить то, что сам он никогда не смог бы произнести в лицо обидчику, да ещё в подобном тоне. Но, как корпоративный секретарь, он всё ещё краснеет, а лицо искривляется в ужасе, потому что они живут в стране, в которой, если внук президента крупной корпорации прикажет тебе подвести его до ближайшего магазина поесть рамёна, значит, он так и сделает, не возникая и не пререкаясь с приказом.       — Обязательно послушаюсь твоего совета… Хосок, да? — улыбается Чимин, и Юнги боится смотреть ему в лицо. Есть вероятность, что эти слова сказаны в разрушительном сарказме и что глаза этого парня прямо таки и будут кричать о том, что он запомнил Хосока, который с завтрашнего дня больше не будет числиться в штате работников. — Но у нас с Юнги реально есть дела, не касаемые работы, — продолжает он отвечать, а Юнги с трудом держится, чтобы не подойти ближе к этому парню и не закрыть ладонью его болтливый рот, потому что Чимин явно что-то придумал и он в этом участвовать не хочет.       В любой другой ситуации Юнги, может, и поблагодарил бы Чимина где-нибудь глубоко в потёмках своей обиженной души за то, что он спас его от навязчивости близкого друга. Но Хосок же просто так не успокоится и будет иметь на это право. Какие у Юнги могут быть дела с техническим директором, неприязнью к которому тот откровенно делится с лучшим другом в мессенджере?       Юнги смотрит на вопросительный взгляд Хосока, явно ждущего от него волшебной фразы «потом расскажу», но он же не расскажет. Поэтому просто садится за руль своей машины и не удивляется тому, как рядом открывается дверь. Тяжёлый вздох и откровенно нахмуренный в недовольстве взгляд никак не мешают Чимину сесть на сидение рядом и помахать на прощание недоверчиво рассматривающей их через лобовое стекло парочке. И Юнги, избегая взглядов на них, просто заводит машину. Чон Хосок взрослый мужчина, пусть посплетничает о корпоративном секретаре за его спиной со своей девушкой.       — У меня лишь один нескромный вопрос, поэтому заранее прошу прощения, если он хоть как-то вас оскорбит, Чимин, — начинает Юнги, ослабляя узел галстука на максимально позволительное расстояние от горла. — В годовой миссии вашего отдела есть пункт испортить мне жизнь, да?       Чимин нагло усмехается и поворачивает на него оценивающий взгляд, кажется, совсем не понимая того, как своим существованием выводит Юнги из себя, хоть и он с удовольствием в прямом смысле этого выражения покинул бы своё тело, не способное в полной мере высказать этому парню всё, что о нём думает.       — Я буквально спас тебя от неловкого разговора. Ты как всегда неблагодарен, — усмехается он, и Юнги уверен, что Чимин знает, какими словами можно надавить на неприятные точки в его теле.       Он ненавидит, когда его называют эгоистом или неблагодарным. С Юнги эта манипуляция всегда заканчивается чувством вины и признанием своих несуществующих ошибок.       — Меня не нужно спасать, — тихий ответ выходит не таким уверенным и настойчивым, каким Юнги представлял его в своей голове, а всё потому, что он не смог сказать, что именно Чимину нельзя его спасать.       Хочется спросить, кто бы спас Юнги от Чимина, но он лишь вынужден ехать, не зная, куда и зачем, напрочь забыв о том, что он сейчас не на работе, а планировал вообще-то от неё отдохнуть.       — У тебя реально были планы? — внезапно спрашивает Чимин, и, бросив на него короткий взгляд, Юнги замечает, что будто сам парень не ожидал от себя этого вопроса.       — Да, — долго не думая, кивает Юнги, потому что отдых — это тоже план.       — Юнги, тебя так легко читать, — смеются ему в ответ, показывая, что неуверенный кивок провалился в задаче избавиться от назойливого общества, которое хочет быть навязано.       Юнги прячет глаза на дорогу и еле сдерживает порыв назвать Чимина сумасшедшим. «Легко» — слово, которое никто никогда не использовал по отношению к нему. Как же часто его обвиняли в том, что он сложный. По-плохому сложный. Такой, что не хочется возиться и пытаться в него вникнуть.       Поэтому Юнги недоверчиво косится на Чимина, который что-то попутал. Или же пытается подлизаться, используя фразочки, которые всегда хотелось услышать. Осталось понять, откуда Чимин знает, что Юнги хотелось услышать, если тот сам узнаёт о них только во время бесед с давним врагом.       — Но ты знаешь, что существуют такие слова, как «я не хочу»?       — Что вы имеете в виду?       — Когда не хочешь общаться с кем-то и просто не в настроении, используй эту фразу. Люди, которым ты важен, обязательно поймут.       Юнги опять не понимает. Точнее, он понимает суть его слов и что он ими хочет до него донести, но не то, зачем Чимину это. Всё же Юнги становится немного обидно. Неужели его настолько легко прочитать? То есть годы практики вежливо отказывать, не обижая людей, прожиты зря?       — Я… не могу её использовать, — слова выходят из его губ, не советуясь с мозгом, потому что это не то, чем он хотел бы делиться с Пак Чимином.       Но тот успевает его услышать и поудобнее поворачивается к нему боком. Юнги желает закончить эту тему вопросом: «Где вас высадить?», однако решает сначала послушать аргументы. Чимин, скорее всего, живёт где-то в центре, успеет подвезти. Тем более, сейчас в городе пробки.       — Хочешь понравиться другим? Боишься обидеть?       — Не хочу прослыть злой угрюмой собакой, — честно отвечает он, хорошо понимая, что клеймо недоброго животного уже всё равно приклеено к нему, как бы он ни старался держать себя в руках и относиться к людям подобрее.       — Значит, всё-таки хочешь понравиться, — задумчиво кивает собственным словам Чимин так, словно ему прямым текстом в этом признались.       Юнги в мыслях отвечает, что это не так, что ему не сдались ни другие люди, ни их мнение о нём. Ему важны лишь его собственные успехи в карьере, в которой, по его мнению, он уже достаточно преуспел, чтобы не волноваться о том, всё ли он правильно делает. Потому что уверен, что всё. Однако со смехом сказанная фраза, что его легко читать, полностью разоружает его перед Чимином. Лишает его шансов слукавить, уйти от ответа или просто притвориться глупым.       Он поворачивает голову к Чимину и немного удивляется тому, что он пока ещё ничего не сказал. Не бросил очередной заумный совет, который не просили, или не отшутился в неприличной форме. Его молчание тревожит Юнги намного сильнее.       Думает ли Чимин о том, что он виноват в унизительном желании Юнги нравиться всему миру и незнании того, как это делается правильнее всего? Или, может, он просто не хочет больше общаться на эту дурацкую неинтересную тему? Его безмолвность вызывает у Юнги намного больше вопросов, и лучше бы Чимин сейчас без умолку говорил, чем уставлял свой настороженный взгляд на лобовое стекло, которое вот-вот треснет от той тяжести, с которой на него смотрят.       Юнги не выдерживает этой тишины. Поэтому тянется к магнитоле, включая рандомную песню из своего плейлиста. Мысленно радуется тому, что в шаффл-режиме заиграли не Mint Condition, а лишь соло без вокала на классической гитаре, исполняющей что-то между джазом и самбой.       — Куда мне вас подвезти? — спрашивает он, резко вспомнив, что едут они по направлению к его квартире.       Юнги всё ещё уверен в том, что не параноик, однако не хочет, чтобы Чимин хотя бы приблизительно знал то, где он живёт. Подростковые страхи быть избитым по дороге домой всё ещё с уютом живут в нём, отказываясь выселяться.       — Почему ты не поехал с Хосоком?       Очередной ответ, не имеющий ничего общего с заданным вопросом, и Юнги не помнит уже в который раз вздыхает, сделав это своей привычкой в присутствии этого парня. Дышать и не сойти ещё больше с ума — вот что было бы написано в инструкции о том, как себя вести с Пак Чимином.       — Потому что не захотел, — усмехается Юнги, уже не удивляясь тому, что так разоткровенничался с техническим директором, которого, если сесть и подумать, не должно касаться то, что корпоративный секретарь отказался от очередного из тысячи других приглашений весело провести вечер.       То, что могло бы быть весело, Юнги будет считать ровно до тех пор, пока его фантазии об этом не разрушались суровой реальностью, в которой сидеть в кругу малознакомых парней и девушек — занятие очень неловкое и скучное.       — Тушé, — смеётся Чимин, наконец прекратив свои попытки с помощью телекинеза сломать ему лобовое стекло. — Но слова Хосока звучали так, будто ты никогда не хочешь. Когда ты в последний раз выходил в люди?       Счастье Юнги долго не продлилось, как он считает, потому что Чимин опять берётся за своё и задаёт вопросы, которые того не касаются, но сильно касаются ран Юнги.       — Я не хочу отвечать на этот вопрос. — Юнги переводит всё в шутку. Лишь она помогает ему не разрыдаться от осознания того, что давно.       Очень давно.       Он бы спросил, а почему это так важно выходить в люди, общаться с ними, притворяться при них, что всё хорошо, когда это не так. Но ему не нужен ответ на этот вопрос. Юнги, всё ещё являясь обычным человеком, без слов чувствует в этом необъяснимую нужду.       — Так, давай ты не будешь использовать против меня мои же слова? — с наигранным укором говорит Чимин, натягивая строгую улыбку, и Юнги неосознанно веселеет от его нахмуренных домиком бровей.       Неожиданное спокойствие от того, что они могут вот так свободно общаться и шутить, приятным шёлковым одеялом окутывает плечи, но Юнги хочется отбросить его и сжечь. Он не будет расслабляться в присутствии этого парня. На это у него как минимум две причины: Чимин — член совета директоров компании, на которую работает Юнги, и он всё ещё ненавидит его за то, что он делал десять лет назад.       — Это приказ? — Юнги понимает, что может в любой момент исчерпать лимит шуток, которыми корпоративному секретарю позволительно кидаться, но он сейчас достаточно устал, чтобы считать, сколько до него осталось попыток.       — А что? Приказы ты намного проще воспринимаешь?       — С ними легче, — пожимает он плечами. — Тебе сказали — ты сделал. Можно не думать ни о морали, ни о том, нравится тебе поручение или нет.       — То есть жить, как послушный робот, — это твоя жизненная позиция? — спрашивает Чимин, и Юнги беззаботно пожимает плечами.       В этом его ещё не обвиняли, что-то новое. Не самое приятное, конечно, но он перестал ждать от других понимания в этом вопросе.       — Не знаю. Если роботам проще жить, то я бы хотел быть одним из них, — грустно улыбается он, не желая углубляться в эту тему, потому что у него нет достойных аргументов.       Чимин явно хочет поглубже порыться в нём, может даже достать до дна, и Юнги может сильно пожалеть, если позволит ему это сделать. Потому что если этот парень собирается поковыряться в его уже засохших ранах, выявить наружу гной, затаившийся в глубине, и вновь заставить его страдать, то Юнги должен успеть вовремя сбежать и спасти себя от Чимина.       — Так где мне вас высадить?       — В Итэвоне. Встречусь с друзьями, — не сразу отвечает Чимин, и Юнги в мыслях надеется, что он правда понял, что тему хотят закрыть. Он не знает, почему, но ему было важно чужое понимание в этом. — Ты, наверное, подумал, что я преследовал тебя до самой парковки, чтобы использовать вместо такси, — добавляет он, и Юнги с трудом сдерживает свою голову от утвердительного кивка. Он пока не успел об этом подумать, однако определённо сделал бы, как только остался бы один в салоне. — Но я ждал Убер, водитель которого почему-то решил, что его пустят на парковку, вместо того, чтобы ждать меня на выходе из лобби. Этот идиот, кажется, спорил с охранником парковки, и я шёл урегулировать вопрос, когда услышал ваш с Хосоком разговор.       Такого подробного оправдания Юнги очень давно не слышал. И оно ему понравилось. Он любит детали, особенно те, которые лишают его подозрений в том, что Чимин действительно поставил перед собой миссию усложнить ему жизнь. Юнги, конечно, не перестанет в это верить, но на свой вопрос он всё же получил исчерпывающий ответ. Гештальт можно считать закрытым.       — Что вы… слышали? — тихо спрашивает Юнги, крепче сжимая руль, ведь никак не может расслабиться.       — Если ты хочешь спросить, слышал ли я то, что Хосок и твоя помощница в отношениях, то да.       Вот это совсем не хорошо. Юнги уже понял, что Чимину нельзя доверять, особенно в теме, касаемой интереса его кузена к ассистенту Чон. Он не знает, как вообще умудрился втянуться в этот нелепый любовный многоугольник, потому что в его полномочия корпоративного секретаря это всё не входит. «Может, пойти пожаловаться отделу кадров, пусть сами разбираются», думает он и сразу же отбрасывает эту глупую идею, потому что он и его ложь сейчас часть этой истории.       Что хуже, его лучший и единственный друг также участвует в ней. Самым худшим исходом могло оказаться лишь то, что Чимин в курсе отношений Хосока, и вот оно. У Юнги появилась тысяча и ещё одна причина для головной боли.       — Вы же… никому не расскажете? — интересуется он у директора, стараясь притвориться безразличным, и на мгновение забывает, что Чимин видит его насквозь.       Странно, что не увидел того, что его ненависть и обида к нему со школьной скамьи так и не исчезли. А если и видит, то Юнги стоит поделиться с ним контактами своего психотерапевта.       — Я понимаю, что в твоих глазах я выгляжу сплетником, — усмехается Чимин, не скрывающий разочарования в голосе, и Юнги уже не сдерживает своего кивка, потому что сегодня, когда сидел в кабинке туалета, слышал, как у раковин незнакомые голоса обсуждали то, что ароматические палочки в уборной пахнут как корпоративный секретарь.       Это была наглая ложь, потому что Юнги вчера мазался совсем другим ароматом. Но для сплетен не нужны точные факты и детали, потому что они, как неконтролируемый тайфун, сметают на своём пути всю правду и причины их появления. Никому не интересно, что пах Юнги диффузором из уборной в лобби, и что ему пришлось ими скрыть запах пота, появившегося из-за того, что он торопился вниз, чтобы встретить акционеров и членов совета директоров.       — Но я умею молчать, когда нужно, — очередная бессовестная ложь, по мнению Юнги.       Ему хочется возразить и перечислить как минимум десять моментов, когда Чимин не смог вовремя замолчать. Это ещё не говоря о том, что он говорил в школьные годы. Но боковым зрением Юнги видит его хитрый прищур и игривый взгляд.       Когда нужно. Весь акцент на этих словах.       — Прикольно иметь с тобой общий секрет, — усмехается Чимин, и Юнги вновь едва не врезается в припаркованную на обочине машину. Доехали называется.       — Нет у нас общих секретов, Чимин, — сердито отвечает Юнги, с трудом сдерживаясь, чтобы не нахмурится.       Он не понимает, почему Чимину обязательно разбрасываться такими словами, когда он за рулём. Может, это такой способ убить старый объект издевательств? Зачем только рисковать и собственной жизнью, хотел бы Юнги знать.       — Я вижу, что тебя что-то тревожит в этой всей теме, и я докопаюсь до неё, просто знай, — довольно улыбается Чимин, как обычно игнорируя все попытки Юнги достучаться до него, и даже не моргает, когда у того от возмущения опускается челюсть.       — Какой теме? Не тревожит меня ничего, — тараторит Юнги, но его, как всегда, не слышат. Чимин просто открывает дверь машины и, хитро хихикая под нос, выходит из салона. — Зачем вам докапываться?       Юнги хочет, чтобы он честно ответил. Признался в том, что ему просто нравится трепать ему нервы, а одного возвращения в его жизнь недостаточно. Надо вонзить в Юнги свои ядовитые когти, напомнить обо всех ранах, создавая новые, и истребить ещё не свихнувшиеся нервные клетки, потому что в этом вся сущность Пак Чимина.       — Юнги, — произносит он, чуть нагнувшись, чтобы всмотреться в недовольное лицо, и несколько секунд молча смотрит, придерживая открытую дверь, — ты не хочешь…       Юнги в мыслях умоляет его не звать с собой. Ему кажется, что это именно то, что Чимин хочет сейчас спросить. И проблема была в не том, что Юнги почему-то так решил. Дело было в его желании согласиться на это придуманное им же предложение. Юнги хотелось посмотреть на то, какие у Чимина друзья. Те самые хулиганы со школьных лет или новые, изменившие его в лучшую сторону? И он внезапно ловит себя на мысли о том, что об отказе Чимину он сожалел бы сильнее, чем об отказе Хосоку.       — Ничего. Увидимся.       Дверь быстро закрывается, и Чимин торопливо идёт в сторону кафешек, слишком рано исчезая в узкой людной улице. Юнги не успевает подумать о том, что у него хотели спросить, и уверен, что проведёт остаток вечера без отдыха — мысли об этом займут собою всё его свободное время.