Будь р/ядом

      Утренняя рутина успокаивает. Горький чёрный кофе, прочтение электронной почты, мониторинг бизнес-новостей — всё это помогает Юнги проснуться и подготовиться к рабочему дню. Раньше помогало. Потому что ещё у лифтов, прикладывая свою прокси-карту к панели вызова кабинки, он вспоминает о Пак Чимине. Юнги проклинает тот самый день, когда мысли об этом парне стали посещать его с раннего утра, даже когда его нет поблизости, и вспоминает, что не мог не думать о нём даже в эти выходные, всё прокручивая в голове пятничный день.       Их поход к стилисту, в бутик, костюм, так красиво сидевший на техническом директоре, сэндвич, заботливо принесённый в кабинет, и неозвученный вопрос, который мог бы быть о чём угодно. Очередная неуместная шутка или оскорбление в пассивно-агрессивной форме. Этот вопрос мог бы быть всем, но Юнги всё равно раз за разом думал о том, что там было что-то важное. После пробуждения, во время готовки, когда смотрел телевизор, в течение прогулки по парку, даже когда переписывался с Хосоком.       Чимин был везде.       Ему понадобилось всего два дня, чтобы вклиниться в голову Юнги, которая десять лет старательно пыталась его забыть. Этот парень опять сметал перед собой всё хорошее, что Юнги строил для своего будущего, что даже помешал ему по привычке прийти в субботу в офис, чтобы добить незавершённые из-за Чимина же дела.       Юнги нужно было проверить документы от юристов, которые он так и не осилил прочесть до конца в пятницу. И в него прокрадывался страх того, что то время, что Чимин продолжит присутствовать в его жизни, он медленно скатится в выполнении своих обязательств.       Нет, это неправильно.       Он не может сломить себя. Не так быстро. Только не опять Чимином. Поэтому, не дожидаясь, когда этот парень опять назойливо без стука ввалится в его кабинет, поднимается на двадцать пятый этаж. Благодаря новому техническому директору, Юнги приходится посещать этот этаж уже второй раз за последнюю неделю, и это вызывает в нём дискомфорт. Юнги не любит ходить по чужим отделам. В особенности по тем, где работают люди, с которыми он не имеет близкого контакта.       Проходя по коридору, он замечает много незнакомых лиц и вспоминает слова Чимина о том, что он пришёл сюда со своей командой разработчиков. Интересно, с ними ли он отдыхал в пятницу в Итэвоне?       Нет, Юнги это никак не интересно.       Он как сумасшедший качает головой, надеясь, что не является сейчас объектом любопытных взглядов, и старается сделать несколько глубоких незаметных вдохов. В голове проносится унизительный план о том, что он мог бы подождать, пока Чимин самолично не пришёл бы к нему с просьбой организовать уже ему прокси-карту, раз она так важна для передвижения на лифте и обедов.       Но Юнги быстро отгоняет очередные уничтожающие его самомнение мысли, оправдывая себя тем, что это его обязанность, как наставника, проследить за тем, чтобы у нового члена совета было всё организовано, как у полноценного работника компании. И чем раньше они разберутся с этими формальностями, тем быстрее Юнги сможет избавиться от назойливого общества Чимина.       Оправдание идеальное, по его мнению, и оно по-настоящему внушает Юнги уверенность в себе, так что он твёрдо стучится в чужой кабинет.       Через стеклянные окна по обе стороны от деревянной двери он видит, как Чимин активно ходит из стороны в сторону и сердито говорит по телефону. В первую очередь Юнги подмечает, что он в деловой одежде. В классических брюках и тёмно-синей рубашке без галстука с двумя расстёгнутыми на воротнике пуговицами. Это радует корпоративного секретаря, он даже позволяет себе похвалить внешность Чимина и приказывает себе же больше никогда этого не делать.       У него хорошо получается сразу же выполнить собственное поручение, потому что внимание привлекает лицо парня. Юнги впервые за эти дни видит его настолько серьёзным и настороженным, и посоветовал бы ему в такие моменты опускать жалюзи, потому что замечает то, как губы Чимина бесшумно двигаются в крике, а лицо морщится от злости. Разговор явно нерабочий, и Юнги всем сердцем не желает быть свидетелем этой личной беседы, даже если не слышит, из-за чего Чимин так раздражённо машет рукой.       Юнги хочет отвернуться. Может, даже вернуться к лифтам и просто оповестить его смской о том, что будет ждать на десятом этаже, в офисе службы безопасности. Но не успевает.       Его растерянное лицо замечают через стекло. Чимин застывает на месте и на несколько секунд его губы останавливают поток слов. Юнги охватывает паника от того, что тот может подумать, что за ним следят. В отличие от Чимина, он не любит совать свой нос в чужую личную жизнь и всегда старается показать, как ему это неинтересно. Просто прямо сейчас его старания почему-то не работают, ведь ноги в идеально отполированных рабочих туфлях отказываются сдвигаться с места и продолжают держать его тело перед окном.       Сделать вид, что он ничего не заметил, будет глупо. Но они с Чимином уже достигли нужного уровня в искусстве притворства, поэтому Юнги вновь стучится по двери.       — Входи, — коротко, громко, чуть раздражённо.       Юнги хорошо понимает, что не виноват, но всё равно ощущает себя провинившимся. Грозный взгляд Чимина не сразу смягчается, когда в его кабинет входит корпоративный секретарь, однако Юнги уверенно шагает к нему, вежливо поклонившись.       — Доброе утро, дир… Чимин, — произносит он, исправляясь, хотя называет имя парня неуверенно, потому что не знает, может, за выходные его глупая прихоть о том, чтобы к нему обращались по имени, успела измениться.       — Привет, Юнги. Садись, — приглашает тот, но Юнги его не слушается, вопросительно хмуря брови. Почему-то появляется ощущение, что это его сюда вызвали, а не он самолично потревожил технического директора во время личного телефонного разговора.       — Я пришёл из-за прокси-карты, — говорит он, чтобы на ходу пресечь все вопросы, которые могут появиться и, наконец, оправдать своё присутствие и успокоить тревожность.       — Что? Даже не спросишь, как у меня дела? Хорошо ли я себя чувствую? — грустно усмехается Чимин, заставляя Юнги хаотично двигать глазами по кабинету, в котором за два дня не появилось ничего нового, на чём можно было бы сосредоточить внимание. — Ну же. Иногда у людей можно поинтересоваться об этом. Ты же такой любитель этики, разве в её нормах нет такого правила?       — Это если вы близки с человеком, — на автомате отвечает Юнги и лишь затем понимает, как звучат его слова.       «Пак Чимин, мы с тобой не близки, и даже не надейся», — вот, как он сам интерпретировал бы это. И это правда. И Чимин это знает. Однако Юнги всё равно становится некомфортно. Он уверен, что ему самому было бы обидно услышать такое. Даже от старого обидчика.       — Ауч, — наигранно шипит Чимин, с укором качая головой, и делает шаг вперёд в сторону Юнги.       Тот всем своим взглядом просит его не говорить о том, что он хотел бы с ним сблизиться, потому что чувствует, что именно это вот-вот выйдет из его болтливых губ. Юнги, хоть и нечасто, но всё же приходится слышать эти слова, которые для других не носят никакой смысловой нагрузки. Эти люди, произнося подобные фразы, надеются, что таким образом смогут заставить Юнги делать первые шаги, на которые сами не способны. Но этим самым лишь отталкивают его, потому что он не хочет стараться. Как и сейчас с Чимином, он не будет спрашивать, как у него дела, в порядке ли всё и может ли он ему чем-нибудь помочь. Потому что они с ним никогда не смогут переступить через прошлое, как бы Чимин хорошо ни притворялся, что это возможно.       — Окей. Ты завтракал?       Юнги пора бы привыкнуть к внезапным вопросам, которые Чимин не желает держать в себе, однако всё равно с недоумением хмурится, подсознательно надеясь, что у него от такого частого удивления не появятся морщины. Ему достаточно того, что он ментально уже ощущает себя стариком и, как оказалось, имеет плохо скрытую седину. Выглядеть по-настоящему старым раньше времени ему не хотелось бы.       — Да, — без промедления кивает Юнги, предугадывая то, что Чимин ему скажет после этого вопроса. Он подмечает, что начал слишком часто врать в последние дни, и карма когда-нибудь сильно его за это накажет, но ему нужно как-то выживать.       — За уикэнд ты так и не научился врать, — смеётся Чимин, заставляя его краснеть от смущения.       Юнги уверен, что хуже лжи лишь то, когда его в ней уличают. Однако этот парень делает это с таким всепрощением, словно умиляется попыткам ребёнка обхитрить взрослого.       — Зачем мне вам врать? — угрюмо спрашивает Юнги, подмечая про себя то, как комично они выглядят, когда обсуждают мораль лжи и правды, притворяясь, что не знакомы десять лет.       Ему хочется закрыть глаза и увидеть конец этого абсурдного спектакля. А если можно, то вообще не заходить в театр, чтобы не застревать в зале на первых рядах в ожидании окончания пьесы. То, что она рано или поздно закончится, он пока сомневается.       — Не волнуйся. Я не собирался звать тебя на совместный завтрак, — слова Чимина никак не успокаивают его, потому что Юнги ощущает ещё большую неловкость от того факта, что опять напридумывал себе того, чего само собой не может быть. — Просто хотел посоветовать тебе не пропускать время еды, а то неважно выглядишь.       Юнги не понимает. Он совсем не понимает. Его пытаются унизить за внешность или проявляют заботу? Он надеется на первое, потому что видеть заботливого Чимина — невыносимо. Юнги никогда не знал, как отвечать на подобные слова. Поблагодарить, используя шаблонные фразочки, или попросить не волноваться, так как он взрослый мужчина, знающий, как следить за своим здоровьем? Пусть и делает он это не совсем хорошо.       — Я всегда так выгляжу, — без шутки отвечает Юнги и поправляет оправу очков, стараясь не смотреть в сторону зеркала в полный рост, которое стоит у стены.       Он подмечает про себя нарциссизм технического директора, иначе зачем ему этот ненужный для офиса предмет декора, и проваливает эту миссию, когда глаза всё-таки на секунду двигаются в сторону отражения, а затем возвращаются обратно на самодовольное лицо Чимина. Заметил-таки.       — Значит, решено. Будем приводить тебя в порядок, заставляя завтракать, — кивает он, а Юнги отрицательно качает головой.       Что опять происходит? У него всё-таки слуховые галлюцинации? Чимин, конечно, тот ещё наглец, но не до такой же степени.       — Это приказ, если тебе так легче будет воспринимать.       Но Юнги совсем не легче. Ему хочется ругнуться матом и послать Чимина в неприличные места. Нарушить пункт законов этики, о котором он сам же не перестаёт напоминать, и просто громко обматерить технического директора.       — Чимин, это лишнее. Вы переходите…       — Я люблю пончики с кофе, а ты?       «Овсяную кашу с кусочками банана или сезонными ягодами», — отвечает внутренний голос Юнги, у которого очень давно не спрашивали о том, что он любит есть. Но он держится. Он не произнесёт этих слов вслух, потому что этого всегда будет мало, чтобы сблизиться с ним. То, что Чимин откровенно пытается это сделать, он уже понял.       — А я не люблю завтракать.       — Ага, конечно.       Юнги раньше и не знал, что так сильно ненавидит два этих слова. «Ага. Конечно». И ненавидит он эти слова лишь голосом Чимина, потому что из его губ они звучат так, словно он хорошо его знает. Знал когда-то и помнит. Вряд ли он мог помнить то, как они каждое утро сталкивались на кухне, куда Чимин вбегал за яблоком перед школой, а Юнги с похвальной регулярностью ел приготовленный матерью сытный завтрак, так как считал, что нужно правильно и вовремя питаться, если он хочет хорошо сдать экзамены.       А может и помнит, но опять, как и с сахаром в еде, делает вид, что всего этого не было в их жизни. Юнги слишком быстро устал додумывать и пытаться угадать. Ему осталось просто считать дни до того, когда однажды он не выдержит и прямо об этом спросит у Чимина.       — Я не буду выполнять этот приказ, Чимин, — говорит он ему в спину, когда парень направляется в сторону двери, но его опять не слышат, и в этот раз Юнги прощает ему это, так как при выходе из кабинета замечает грустный, полный переживаний взгляд.       Юнги надеется, что он всё ещё плохо разбирается в людях, потому что думать о том, что его старый обидчик чем-то озадачен, не так весело, как могло бы казаться на первый взгляд.       — А если это будет простой просьбой, Юнги? Ты же можешь выполнить мою простую просьбу позавтракать со мной?       Юнги уверен, что опять бредит, и внушает себе, что ему показалось отчаяние в голосе Чимина, который уже без улыбки смотрит на него, когда они доходят до лифтов. Он не должен реагировать на это, потому что им пытаются манипулировать и играются с его добрым, по его мнению, сердцем.       Юнги, на самом деле, любит помогать. Просто опыт показал ему, что этого мало кто достоин. И этот опыт ему открыто кричит о том, что Чимин — последний, чью просьбу стоило бы выполнять. Насколько простой и человеческой она бы ни была, Юнги должен отказаться и попросить перестать тревожить его по нерабочим запросам.       — Хорошо. А затем мы пойдём за прокси-картой для вас, — кивает он, коротко вздыхая в сторону, чтобы не показывать Чимину, что делает что-то через силу.       Он не должен думать, что Юнги ради него переступает через себя, потому что самому себе он пока не смог объяснить причину того, почему так легко согласился сейчас провести с Чимином время, которое корпоративному секретарю стоило бы посвятить работе.       — Спасибо, — шепчет Чимин, и Юнги прислушивается, надеясь услышать ещё что-нибудь, потому что ему кажется, что голос парня дрожит.       В голове появляется глупая мысль о том, что неужели это он так растрогал технического директора своим согласием вместе позавтракать, и отмалчивается, игнорируя поток вопросов, шумным роем пчёл построивших для себя отдельный улей у него в черепной коробке.       Они безмолвно спускаются на второй этаж и направляются в столовую медленным размеренным шагом, словно занимаются этим каждый день — вместе проводят время за едой. Юнги умоляет всех богов сделать так, чтобы их не встретил Хосок или кто-нибудь из его отдела, потому что уж лучше пусть работники компании обсуждают запах корпоративного секретаря, чем его якобы дружбу с новым членом совета.       Юнги никогда не имел близких связей ни с одним из директоров или акционеров, он просто не имеет на это право. Его рабочая обязанность быть беспристрастным, не поддерживать ничьих сторон и регулировать конфликты в пользу правильной, а не той, с которой ты находишься в близких отношениях. А с Чимином у него никогда не будет тёплых отношений. Просто Юнги не сможет этого никому объяснить, аргументируя его давней ненавистью к школьному врагу.       Ему стыдно за это. За то, что позволял шестнадцатилетнему парню унижать себя почти полгода, и за то, что до сих пор держит на него за это обиду, которую отчаянно скрывает под притворством.       — Ты так и не сказал, что обычно ешь на завтрак, — спрашивает Чимин, листая меню в приложении телефона, когда они садятся за столик в столовой. К счастью Юнги, здесь почти никого нет. — Юнги, если ты скажешь, что ничего не будешь, я возьму тебе самый отвратительный пончик, который когда-либо пробовал. А я у них всё успел распробовать, поверь.       Лукавит, думает про себя Юнги, но всё равно настораживается. Ему не хочется есть что-то отвратительное и делать перед Чимином вид, что ему совсем не противно.       — Возьмите то же, что и себе, — отвечает он первое, что приходит в голову, и не задумывается о значении этих слов. Это за него делает Чимин.       — О, рад, что ты доверяешь мне, — усмехается он и довольно тычет пальцем по экрану телефона.       — Что… это не… это не значит, что я вам доверяю, — недовольно бормочет Юнги, качая головой, и хочет как-то оправдаться, объяснить, почему это не так. Но слова отказываются формироваться в полноценное предложение, потому что у него нет аргументов.       Чимин же просто выбирает за него еду. Причём тут доверие? Однако тот выглядит так, что Юнги ясно одно, — его не переубедить, можно не тратить остаток энергии. Его и без этого ждёт тяжёлый день.       — Я имел в виду, в плане еды, — запоздалый ответ всё же помогает Юнги расслабить лицо, но последующие слова сразу же заставляют его вновь нахмуриться: — А это первая ступень в дальнейших этапах полного доверия.       — Зачем вам это? — спрашивает Юнги, стараясь не показывать, как его злит это наглое желание дойти до следующих этапов доверия. Кто-кто, а Чимин не должен подняться дальше первого.       — Сложно общаться с человеком, который тебе не верит и подозревает во всех смертных грехах, — пожимает плечами он так, словно сказал что-то очень простое и всем известное.       Но Юнги официально признает себя самым глупым человеком, если это правда так легко понять, потому что он опять не понимает. Они с Чимином не общаются. Они вместе работают. Даже не так.       Юнги работает на Чимина. Это в корне меняет всю суть их якобы общения.       — Так, может, не нужно совершать этих грехов, чтобы не подозревали? — лёгкая усмешка, не советуясь со здравым смыслом, вырывается из Юнги, и он отводит взгляд в сторону, делая вид, что ему интересно то, как работники кухни протирают стёкла витринного холодильника.       — Ты прав, — не тот ответ, который Юнги ожидал бы услышать. Но чертовски приятный, отчего приходится всё же повернуть голову, чтобы увидеть раскаяние, которое чувствуется в тоне голоса. — А что делать, если уже согрешил? Как исправить уже совершённые ошибки?       Юнги жалеет о каждой прожитой минуте, начиная от момента, когда вышел из своего кабинета, и заканчивая тем, в который сидит сейчас с Чимином за одним столом. Он не хочет слышать этого вопроса. Не в такой интонации, словно тому действительно хочется что-то исправить.       Словно Чимину… жаль.       Юнги считает, что нельзя пырнуть человека ножом и попросить у него за это прощения. А с ним поступили именно так. Даже хуже. У Юнги не просят прощения. С Юнги притворяются, что ничего не было, и просто общаются на философские темы, пока ждут доставку пончиков и кофе.       — Чимин… — начинает он, надеясь, что его глаза максимально стеклянны и безэмоциональны. Если у Юнги есть шанс хотя бы раз в жизни использовать способность сокрытия своих истинных чувств, то он хочет воспользоваться им прямо сейчас. — Мы можем поговорить на другую тему?       «Вы прекрасно справляетесь со своим обещанием покопаться, но копаетесь вы не в грязи, а в человеке. В человеке, которого в своё время сравняли с грязью», — слова, которые так и остаются в пределах его черепа, и Юнги взглядом просит Чимина услышать его.       — Хорошо. — Короткого кивка ему достаточно. Чимин его услышал, и волосы на руках Юнги под плотной тканью пиджака встают дыбом от осознания этого. — Мы можем помолчать, если тебе так спокойнее. Но я бы этого не хотел. Мне нужно отвлечься от мыслей, — тихо произносит он, явно не желая признаваться в том, что оставаться наедине с мыслями ему неприятнее, чем общение с Юнги.       Улей вопросов начинает сильнее жужжать, так как их становится ещё больше, но маткой в них назначается один главный вопрос: «Почему я?». Юнги даже не знает, хотел бы он знать на него ответ, и уверен, что Чимин, скорее всего, отшутился бы, получи он его. Почему именно Юнги выбрали в качестве человека, с которым можно отвлечься от мыслей? Может, причина в том, что Юнги просто появился невовремя в неправильном месте? И даже если это так, с чего это Чимин решил, что у Юнги это получится?       Они не то чтобы не друзья. Они никогда ими не были. Они никогда не утешали друг друга в сложные моменты, никогда не пытались понять друг друга, никогда не спрашивали: «Как у тебя дела?».       — Можем и не молчать, — задумчиво произносит Юнги и глотает слюну. Он определённо пожалеет и об этом.       — Расскажи, чем ты занимался на выходных, — говорит Чимин, не оставляя им даже минуты на тишину, а Юнги - времени на то, чтобы углубиться в свои собственные мысли, в которых ему, в отличие от него, намного комфортнее. — Я не поверю тебе, если скажешь, что ничем. Чем-то же кроме работы ты должен увлекаться.       Юнги с трудом держит свою вредность от того, чтобы ответить, что ничем он не увлекается, что Чимина это не касается, что работа и есть его увлечение. Но именно сейчас он отказывается врать или придумывать ответы, которые закрыли бы тему. Хочется показать Чимину, что он всё-таки личность, что он всегда ею был. Не школьной грушей для битья. Не просто корпоративным секретарём, беспрекословно выполняющим приказы и не способным отвлечь кого-то от переживаний.       — Смотрел турнир по UFC, — честно говорит он и поднимает самодовольный взгляд. — Шёл бой между Чхве Тухо и Ли Чонёном. Они бились за титул лучшего бойца страны, — усмехается он, по взгляду Чимина замечая то, что тот в лёгком шоке от его ответа.       — В каком весе был бой? — всё же спрашивает он и в этот раз удивляется Юнги, так как слышит в его голосе заинтересованность.       — В лёгком.       — Никогда не смотрел, если честно. И как всё прошло?       — Тухо победил в первых двух поединках, а остальные два завершились ничьей. На самом деле Чонён достойно боролся, просто вчера был не в форме что ли.       — Ты сам за кого болел?       — За… за Чонёна, — уже не так уверенно отвечает Юнги и ощущает себя непривычно. От него ждут ответа. Не отмахиваются, не меняют тему, не произносят односложные предложения, не молчат.       Чимин продолжает спрашивать и внимательно слушать про то, как Юнги рассказывает ему о боях UFC. Он делает это так, что кажется, что ему реально интересно то, какие бойцы по мнению букмекеров считаются фаворитами в этом году. И рой вопросов в голове Юнги, который должен бы продолжить своё жужжание с ещё большим шумом и напором, постепенно стихает. Заменяется расслаблением. Убаюкивающей тишиной.       Юнги так увлекается беседой, что не замечает ни того, как курьер приносит им в столовую заказанные Чимином пончики с кофе, ни того, как они с аппетитом поедаются, доказывая ему в подсознании, что в плане еды этому парню можно всё-таки довериться.       Было по-настоящему вкусно.       То, что ему понравился завтрак, Юнги понимает, когда замечает, что время на наручных часах показывает, что прошёл час. Сливочно-клубничное послевкусие с шоколадными крошками, прилипшими к губам, возвращает его в реальность, в которой Юнги провёл целый час, безмятежно общаясь с Чимином на нерабочие темы. О боях UFC, о баскетболе, о музыке и даже о том, что Mint Condition очень недооценённая группа своего времени.       — Спасибо, — это слово голосом Чимина каждый раз вызывает у Юнги приятные мурашки.       Он вопросительно смотрит на технического директора, когда они медленно идут в сторону офиса службы безопасности за прокси-картой, получив которую они, наконец, уменьшат количество причин видеться.       — За что? — всё же интересуется Юнги, думая о том, стоит ли говорить шаблонное «не стоит», потому что ему кажется, что он знает, за что. И в их случае это что-то достойное благодарности.       Юнги просто надеется на то, что он знает неправильно. Что Чимин не благодарит его за то, что ему уделили время и отвлекли от мыслей, потому что реальность за этот час, что они из неё выпали, не изменилась.       В ней Юнги всё ещё ненавидит Чимина.       И это не что-то, о чём можно кричать и отчётливо показывать, о чём можно открыто намекать своим поведением и словами. Его ненависть превратилась в своего рода болезнь, о которой посторонние могут никогда и не догадаться, но которая будет по чуть-чуть убивать клетки его тела, если от неё не избавиться. Юнги сможет жить с ней и даже не чувствовать боли, которую она причиняет, потому что просто привыкнет к ней. Он верит в то, что она неизлечима. Он не будет пытаться её вылечить.       — За то, что… за много что, — ответ Чимина опять непредсказуем.       Юнги расстраивается от того, что никогда не может предугадать, что он скажет. И лучше бы он ничего не говорил и без вопросов бросил бесчувственное «не за что», чем видел бы искреннюю благодарность в чужих так горячо ненавистных глазах.       Юнги чувствует, как на кончике языка висит тот самый вопрос: «С тобой всё в порядке?». Он готов был возненавидеть себя, если бы задал его.       Однако они доходят до двери кабинета службы безопасности. Сейчас Чимин получит свою прокси-карту, и они смогут разбежаться по своим этажам, продолжая притворяться, что они впервые встретились в стенах этой компании. Юнги проведёт несколько дней с этим роем вопросов и мыслей и по чуть-чуть сможет вновь вернуться к любимой рутине, из которой его на время выбило. Всё станет, как раньше. Он очень на это надеется.

*

      Встреча с финансовым директором у него же в кабинете проходит негладко. Юнги в этом уверен, потому что за последние полчаса Сокджин поднял голову от документа всего четыре раза, один из которых чтобы просто впустить внутрь свою секретаршу с чаем.       Корпоративный секретарь понимает, что он не виноват в результате голосования акционеров. Будь у него выбор, сам он никогда не проголосовал бы за Пак Чимина, так внезапно и тягостно свалившегося ему на голову. Но в этом и была его рабочая обязанность. Принимать всё недовольство членов совета, сглаживать углы и пытаться всех успокоить, убедив в том, что всё к лучшему.       Поэтому он через силу, наступая на гордость, делает то, чего даже в самом бредовом кошмаре не смог увидеть, — он нахваливает Пак Чимина. Рассказывает его кузену о том, какие новшества может привнести такой специалист, как он, показывает ему список миссий и целей, которые поставил технический отдел для достижения задач, назначенных самим генеральным директором. Секретарь Мин хорошо подготовился к встрече с Сокджином. И унизительным для него было то, что в этой подготовке ему понадобилась помощь самого Пак Чимина.       После того, как техническому директору выдали прокси-карту, им больше не было надобности видеться. И дело было даже не в том, что Юнги специально избегал места, в котором они могли бы случайно пересечься. Казалось, что сам Чимин это делал. Его не было ни в столовой во время обеда, ни в копировальном центре двадцать третьего этажа, ни даже на парковке в конце рабочего дня. Юнги был рад этому. И насторожен. Во втором он, само собой, не мог до конца признаться даже самому себе, но не переставал думать о том, что же могло в тот день так сильно расстроить Чимина. Это просто любопытство из-за отсутствия собственной личной жизни, внушал себе Юнги, потому что волноваться о человеке, которого ненавидишь, нездорово.       Нездоровее, чем просто его ненавидеть, считал он, однако сегодня утром понял, что не подготовлен к несколькими днями назад запланированной встрече с Ким Сокджином. С человеком, которого никто из работников не может вытерпеть из-за заносчивого характера и завышенного чувства собственной важности. Его педантичность и дотошность могли уничтожить любого, на кого он кинул бы свой недовольный взор, и лишь у Юнги получалось выжить в его обществе больше часа, потому что он был таким же.       Когда Хосок даже в шутку говорит, что Сокджин такой же занудный и придирчивый, как и его друг, Юнги всегда безразлично отнекивается, подсознательно понимая, что на самом деле это так. Поэтому, уже предугадав, чего от него ожидает директор Ким, Юнги сдался и смирился с тем фактом, что единственным, кто может убедить Сокджина в том, что результаты голосования верны и это то, что нужно компании, может лишь сам Пак Чимин.       Они провели в конференц-зале целых полтора часа, из-за чего Юнги чуть было не опоздал на встречу на двадцать шестом этаже в кабинете финансового директора. Чимин подробно объяснил ему на понятном для Юнги языке то, чем он и его команда разработчиков будут заниматься и какие работы уже начали.       Юнги старался не показывать этого, но он был восхищён. У Чимина получилось убедить его в том, что все эти десять лет он провёл с умом, работая над собой и своими навыками в области технологий, и в любой другой жизни, Юнги уверен, он бы захотел стать ближе к такому трудолюбивому человеку. Чимин никогда не был таковым в школьные годы. По крайней мере, не показывал ему эту свою сторону. И кто знает, как сложились бы их отношения, если бы изначально они оба показали друг другу правильные стороны самих себя.       — Директор Ким, если я вам мешаю, я могу прийти в другое время, — вежливо произносит Юнги, которого начинает раздражать, что на него не смотрят, когда он так увлечённо рассказывает процесс предстоящей работы над сайтом и приложением онлайн-магазина их компании. Уж финансовому директору эта тема должна быть интереснее, чем ему.       — Нет уж. По второму кругу слушать эту ересь я не смогу.       Дерзкий ответ Сокджина заставляет Юнги краснеть, и он, ощущая жар на лице, прячет его, отпивая свой чай. Напиток уже остыл, а он даже не заметил того, что без остановки говорил о Чимине целых двадцать минут. Его ненависть с каждым разом приобретает неизведанные оттенки, и Юнги это не нравится. Ему не нравится идти в неизвестность.       — Я лишь пытаюсь показать вам, что директор Пак нужен нашей компании. Может, вам стоит познакомиться с ним в более личной обстановке? — произносит Юнги, надеясь, что не разозлит своими словами Сокджина, потому что тот навряд ли любит непрошенные советы, раз ведёт себя так, словно всегда знает всё лучше других. — Ваш младший брат успел с ним сдружиться…       — Мой младший брат — гений в шкуре дурака, его вообще не приплетай, — раздражённый тон голоса и его слова путают Юнги.       Он не может понять, Тэхёна хвалят или унижают, поэтому вопросительно морщит брови, надеясь получить объяснение этому предложению. В этот раз ему везёт, потому что Сокджин переключает, наконец, на него всё своё внимание и сцепляет пальцы в замок, шумно кладя ладони на стол.       — Он уже рассказал тебе о своём предложении организовать благотворительный вечер? Поначалу эта идея показалась мне абсурдной, но я поговорил с отделом маркетинга. Это прекрасный способ привлечения инвесторов и потенциальных партнёров.       Юнги продолжает хмуриться. Он смутно припоминает, что Тэхён хотел поделиться каким-то предложением в прошлую пятницу, а ещё поражается тому, как ловко Сокджин смог поменять тему, словно намазывал масло на хлеб. Способности этого молодого мужчины всегда тайно восхищали Юнги, который был наслышан о Ким Сокджине ещё с университетских лет. И не будь он таким высокомерным, истеричным и сложным на подъём, Юнги может и хотел бы видеть его на посту генерального директора после того, как президент Ким сложит свои полномочия.       Сейчас же Юнги, хоть и скрытно, надеется, что его место займёт Ким Намджун, с которым проще иметь дело и который больше остальных внуков работает ради целей компании, желающей выйти на мировой рынок.       — В общем, он также хочет участвовать в организации этого вечера. Его просто нужно направить в нужный отдел и помочь…       Юнги перестаёт слушать дальше, потому что его охватывает паника. Его внутренние переживания заставляют его немного трястись в волнении, и он уже догадывается о том, что же ему сейчас хочет сказать директор Ким.       –… сегодня он придёт к тебе обсудить детали, — слух зацепляется за это предложение, так что Юнги даже не приходится переспрашивать, что он там говорил до этого.       Сокджин бесцеремонно просит его участвовать в прихоти его младшего брата, и корпоративный секретарь искренне не понимает, каким таким плохим делом или поведением он заслужил то, что уже второго президентского внука отправляют именно к нему. Юнги всё это время казалось, что он ведёт себя максимально отстранённо и незаинтересованно. Люди к нему не тянутся, в этом он уверен. Однако вот он, сидит перед финансовым директором, которому этот вечер важнее, чем корпоративному секретарю, и вынужденно кивает в послушании, потому что это приказ.       Ким Сокджину в приказах не отказывают, а Мин Юнги от поручений не бежит.       Он выходит из кабинета директора на ватных ногах, стараясь не сорваться на эмоции, пока не дойдёт до собственного этажа. Юнги хочется кричать от злости и просто послать всех куда подальше, потому что он устал. Он искренне устал от такого себя. Податливого, неспособного отказать, не желающего что-либо менять в своей жизни. Юнги знает, что слишком прижился к своей зоне комфорта. К этой компании, к работе в ней и к выполнению любого рода поручений от совета директоров, потому что только так он ощущает себя нужным, способным, правильным. И сейчас его пугает то, что он ненавидит собственную зону комфорта.       Но за её пределами только хуже. Получается, ему нигде не будет хорошо. Это тревожит его настолько сильно, что воздух выбивается из лёгких от одной только мысли о том, что он может в один день не выдержать и положить на стол председателя совета конверт с заявлением об увольнении. Нет, Юнги любит свою работу. Он в этом уверен. Однако ментальные установки о том, что губительно любить то, что заставляет его не любить себя, мешают ему здраво мыслить.       Юнги идёт в сторону выхода на лестничную клетку, так как нахождение в лифте может быть крайне опасным. Ему срочно нужно покурить, и плевать, что придётся подниматься пять этажей вверх до застеклённой плоской крыши, где находится курилка. Он даже готов бежать по ступенькам и вспотеть. И пусть говорят, что хотят. Ему срочно нужно привести себя в порядок, иначе его зона комфорта, сужаясь в своих границах, в итоге задушит его.       Юнги останавливается у ведущей на лестничную клетку противопожарной двери возле лифтов. Из кабинки рядом выходит Пак Чимин, который с интересом осматривается вокруг, и, заметив застывшего на месте Юнги, широко улыбается ему. Только его сейчас ему не хватало для полного комплекта.       — Что вы тут делаете? — грубо спрашивает Юнги, уже не замечая того, что тон его голоса совсем не соответствует корпоративным заповедям общения с внуком президента.       — Раз у меня, наконец, есть прокси-карта, решил осмотреться, пройтись по этажам, чтобы размять ноги в перерывах между работой, — пожимает плечами Чимин, но Юнги почему-то ему не верит.       Он с недоверием смотрит на парня, пытаясь увидеть в его глазах то, что выдало бы его. Ни в каком из пространственных и временных измерений не может существовать такого совершенно случайного совпадения, когда Чимин решает прогуляться по этажу финансового отдела именно в день встречи корпоративного секретаря с Ким Сокджином. Во время утренней подготовки ко встрече Юнги, наверное, проговорился ему о том, во сколько он будет у финансового директора. И Чимин, должно быть, каким-то вычислительным способом смог понять, на сколько минут он тут задержится. Осталось понять, как в этот раз Чимин захочет испытать его терпение.       Но Юнги слишком раздражён, чтобы сейчас заниматься подсчётом вероятностей. Да ещё обвинение нового члена совета директоров в том, что тот преследует своего старого школьного знакомого, совсем не облегчит Юнги жизнь. Он хочет просто кивнуть и продолжить свой путь к курилке, но маленькая ладонь по-свойски обвивается вокруг его предплечья.       «Отпусти», — умоляет внутренний голос, а тело замирает каменной статуей, пока глаза застывают на одной точке. На этих коротких пальцах. Юнги задумывается о том, как так получилось, что за десять лет они так и не выросли. Словно тело Чимина специально не меняло именно руки, чтобы этот парень смог объявиться перед Юнги и напомнить о том, как эти самые ладошки давали ему пощёчины и удары кулаками. Как они толкали его на землю. Как они вытирали капли дождя с чиминова лица, искажённого страхом.       Юнги не знает, почему именно в эту секунду, спустя столько лет, его воспоминания о том дне так отчётливо проявились у него в голове. Он никогда не думал о том, что в тот вечер Чимин смотрел на него со страхом, и решает, что его память решила сыграть с ним в злую шутку, потому что всё это время Юнги жил с уверенностью в том, что Чимин был доволен тем, что его друзья собирались с ним сделать.       — Ты неважно выглядишь. Я не буду спрашивать, что случилось, — говорит он, заставляя Юнги резко поднять на себя взгляд, — но пойду с тобой.       — Я… я в порядке, — шаблонный ответ звучит не так уверенно, как хотелось бы, но Юнги так привык повторять эти слова, что искренне верит в то, что рано или поздно они станут явью.       — Юнги, я вижу, что ты пытаешься сделать. Но быть не в порядке — это в порядке вещей.       Сердце пропускает удар и внутри что-то странно ёкает от этих слов. Всю жизнь он живёт с мыслью, что нужно быть нормальным, потому что никому неинтересно, что тебя что-то может тревожить. Они обвиняют Юнги в ненормальности, друг спрашивает, посещает ли он психотерапевта, а родители просят его почаще их навещать, не понимая, как сложно ему это даётся.       И появляется Пак Чимин.       С заботливым выражением лица кивающий ему и успокаивающий словами о том, что он может не повторять уже вызывающее тошноту «я в порядке». Раньше Юнги ненавидел, когда другие делали вид, что им интересно то, как он себя чувствует. Он резко осознает, что ему с каждым разом всё сложнее ненавидеть этого человека, потому что его слова работают. Помогают проживать эти эмоции без чувства вины за то, что он какой-то неправильный, что он беспокоится из-за пустяков, что он не должен, не сможет, не достоин. В жизни Юнги слишком много «не», которые яркой неоновой вывеской горят всё время у него в голове.       Он смотрит затуманенными от сдерживаемых слёз глазами на Чимина и замечает, что свет этой вывески только что начал слабо мигать, намекая о неполадках.       — Думаю, я задолжал тебе совместное молчание. — добрая улыбка уголками губ.       Юнги не знал, что Чимин так умеет. За эти несколько дней, что технический директор начал работать в этой компании, он не раз видел его улыбки и мысленно обвинял его в наигранности и лицемерии. Однако не сейчас. Сейчас Юнги хочется в неё поверить. Побыть мотыльком, тянущимся к обманчивому огню, позволить себе разок обмануться и обжечь хрупкие, без того израненные крылья.       — Я собирался подняться в курилку, — Юнги приходится собрать всю свою волю, чтобы произнести, наконец, эти слова в хмуром тихом тоне. И он удивляется собственному голосу, потому что его слова звучат, как приглашение. — Подняться по лестнице. Это… успокаивает.       — Круто. Я как раз ещё не был в курилке.       Чимин отпускает его руку и один раз хлопает в ладоши, словно ему дали задание на выполнение. Юнги нравится эта мысль. Хотя бы в собственных фантазиях ему хотелось бы быть чьей-то задачей, которую нужно выполнить. Которую хотели бы решить.       Юнги заходит на лестничную клетку следом за Чимином, который поднимается по лестницам так быстро и уверенно, словно ему это нужнее. Однако его скорость щадящая. Юнги замечает, как тот иногда останавливается или замедляется, чтобы они могли подниматься рядом, и это вновь спутывает без того завязавшиеся в узел, словно проводные наушники, мысли.       — Как так получилось, что вы ещё ни разу не были в курилке? — спрашивает он с одышкой и хочет подловить Чимина на очередной лжи.       — Ну я не курю, что мне там делать, — пожимает плечами тот в ответ, и Юнги застывает на одной из ступенек. Что-то опять не сходится. Чимин активно курил в школьные годы, Юнги самолично покупал ему сигареты на свои карманные. — Бросил ещё на первом курсе, — добавляет он, словно читая мысли Юнги, но тот понимает, что читают не мысли, а его лицо.       Чимин кидает на него короткий взгляд и, скорее всего, понимает, о чём Юнги хотелось бы спросить, но не может. Они же притворяются, что не знакомы.       Профессиональные притворщики. Это определение смешит Юнги, и он неосознанно усмехается себе под нос, пока поднимается дальше. К счастью, Чимин никак не реагирует на это, и он подсознательно благодарит его за это.       — Тут вы должны посоветовать мне бросить курить, чтобы… — начинает Юнги, пытаясь привести дыхание в порядок, когда они, наконец, поднявшись, останавливаются перед дверью, ведущей на крышу, — не было одышки… после пяти… этажей… — говорит он и пытается усмехнуться через громкие вдохи и выдохи.       — У всех свои зависимости, — Чимин по-дружески хлопает его ладонью по плечу, и Юнги в этот раз разрешает ему сделать это.       Всё его внимание зацикливается на его чуть покрасневших щеках, при взгляде на которые он неосознанно подмечает про себя, как мило тот сейчас выглядит. Глупости какие.       — Вам необязательно было… подниматься со мной, — говорит Юнги, когда они выходят за дверь и подходят к краю кровли, со всех сторон ограждённой стеклом. Он пытается отвлечь себя уродливыми узорами, оставшимися после высохших на нём капель дождя, и достаёт из кармана пиджака пачку сигарет.       В уме он уже успел подсчитать то, что Чимин бросил курить в год, когда Юнги начал. В этот раз он держит свою усмешку в себе, потому что такие совпадения уже не кажутся забавными для него.       — Я и не чувствую себя обязанным. Я же говорил, что я эгоист. Использую тебя.       Хитрая улыбка совсем не нравится Юнги. Никакой злодей не будет так открыто признаваться в своих злодеяниях, поэтому, прекрасно понимая логикой, что его используют всегда и все, кому не лень, он никак не может поверить в эти слова.       — Мне… сложно находиться наедине с самим собой.       Опять этот грустный и задумчивый тон нежного голоса. Затянувшись, Юнги смотрит на Чимина и видит не менее печальный взгляд, уставленный в стеклянное ограждение. Из него открывается красивый вид на пасмурные тучи, предупреждающие о том, что сегодня опять будет дождь.       Юнги не любит дождь, но не потому, что он напоминает ему о том дне. У него нет травм от этого проявления природы, он не теряет сознание и у него не появляются панические атаки, когда идёт дождь. Он просто его не любит и редко вспоминает о том, что, когда они с Чимином виделись в последний раз, шёл дождь. Юнги хотелось бы усложнить себе жизнь, чтобы подсознание каждый раз острым лезвием резало по коже, когда капли дождя падали на него. Но он был… в порядке. Это его и волновало.       Он не должен быть в порядке, ведь он ненавидит Пак Чимина и всё, что связано с ним. Всё, что могло бы напоминать о нём.       — И в качестве своей жертвы вы выбрали меня? — легко смеётся Юнги.       «Перестань», — кричит внутренний голос, но самому себе. Этот вопрос. Он никогда не должен быть задан в такой насмешливой форме. Это не смешно, совсем не смешно. И Юнги, как всегда, не понимает себя. Почему его язык решил произнести эти слова таким образом? Профессиональный притворщик, повторяет он самому себе и хочет по-настоящему поверить в то, что они с Чимином никогда не были знакомы. Что под словом «жертва» он подразумевает то, что тот сейчас находится с ним, чтобы не быть наедине с самим собой.       Пальцы, зажавшие сигарету, дрожат, и Юнги смотрит туда, куда уставлен взгляд Чимина. Ему стало по-настоящему интересно посмотреть на мир его глазами. Узнать, о чём он думает, и поймать не озвученные им слова за хвост. Что потом с ними делать, он пока не знает.       — Ты привлекаешь к себе внимание, — Чимин определённо искал правильные слова. Но для Юнги не существует верного ответа. Его старый обидчик никогда не сможет сдать этот тест. — Мы, люди, жуткие ксенофобы. Можем уничтожить всё, что хоть как-то отличается от нас. Ты отличаешься, Юнги. Думаю, ты это и сам хорошо замечаешь.       — Если честно, нет, — качает он головой и вновь усмехается.       Он слишком часто усмехается в присутствии Чимина, это нездорово. Юнги знает, что должен зацепить своё внимание на слове «уничтожить». Ему только что признались в том, что его унижали из-за того, что он отличался. Сам того не замечая, выделялся. Просто был самим собой. Но он не готов принять это в качестве ответа на то, что терзало его десять лет. Ему нравится притворяться, у них с Чимином это очень хорошо получается.       У них с Чимином. Вот за что цепляется его сознание, и Юнги делает длинную затяжку, желая поскорее выжечь эти слова из себя.       — Меня часто называют странным. А я считаю странными всех остальных.       — Странность — вещь относительная. Кому-то мои брюки могут показаться странными, — произносит Чимин и показывает глазами вниз.       Юнги, ещё когда они поднимались, обратил внимание на редкие ажурные белые узоры, которыми были украшены чёрные и совсем не деловые брюки, однако не стал придираться. Всё лучше, чем рваные джинсы. Он просто надеется, что у Чимина нет пиджака в такой же расцветке, вот тогда это будет слишком странным.       — Или фотографии, которые делает мой кузен и выкладывает у себя в соцсетях.       — Чёрт, Ким Тэхён!       Юнги резко вспоминает, что тот должен скоро прийти к нему в кабинет ради обсуждения запланированного через пару недель благотворительного вечера. Сигарета уже докурена, нервы поуспокоены, злость на Сокджина и его семейку остыла, так почему ему не хочется уходить?       Они с Чимином обменялись лишь несколькими фразами, очень долго и неощутимо молча перед ответами, и Юнги даже не заметил должной неловкости, которая присуща тишине между двумя чужими людьми. Странно.       Ему было странно называть их чужими, хотя по факту они являются таковыми и всегда являлись. И, может, они всё-таки не посторонние друг другу, раз могут и общаться, и молчать.       — Что? Это он тебя чем-то расстроил? Я думал, Джину не понравилась презентация обо мне.       — Нет, он даже не слушал меня, — отвечает Юнги, не скрывая злорадной ухмылки. — Мне просто поручили заняться реализацией идеи, которую придумал Ким Тэхён.       — А, ты про это, — с понимаем кивает он. — Я ж говорил, что у него есть некоторые идеи. Думаю, он решил поделиться ими с Джином. И как он отреагировал на предложение Тэхёна организовать благотворительный бал с маскарадом?       — С маскарадом?! — удивление вырвалось намного эмоциональнее, чем Юнги ожидал, и он старается поскорее очистить лёгким кашлем охрипшее от резкого крика горло. — Мне сказали лишь о благотворительном вечере на сто человек.       — Ну, значит, тебя ждёт приятный сюрприз, — усмехается Чимин, не скрывая того, как его смешит реакция корпоративного секретаря, который тянется к второй сигарете из пачки.       — Господина Кима надо отговорить от этой затеи. Обычного коктейльного вечера для сбора средств достаточно, — бормочет Юнги, словно произносит вслух мысли, но Чимин его слышит и заинтересованно смотрит.       — Насчёт организации сборов. Могу помочь с лендингом.       Юнги, чуть не поперхнувшись табачным дымом, поднимает на него глаза и недоверчиво хмурит брови. Чимин слишком часто предлагает ему свою помощь. Юнги всё ещё не параноик, но это, конечно, его настораживает. Однако больше факт того, что ему хочется согласиться. Юнги впервые за долгое время хочется принять чью-то помощь и не делать всё самому. Просто он не может объяснить, почему это желание проявилось именно после предложения Чимина.       — А отговорить кузена от идеи с маскарадом сможете? — спрашивает он и смотрит, искренне надеясь получить в ответ одну из надменных улыбок Чимина, которая отвечала бы с согласием. Подобной наглости Юнги совсем не ожидает от самого себе, но она, кажется, заразна.       — Только если расскажешь, что за тема между ним и Чонгуком и причём тут ты.       Юнги быстро жалеет о своём вопросе. Само собой, Чимин попросит что-то взамен, иначе жить было бы слишком незатейливо. Иначе ему не было бы так необходимо продолжать его ненавидеть.       — Я ни при чём. И между ними ничего нет. Пожалуйста, не распространяйте сплетен, — строго просит он и в этот раз старается как можно скорее расправиться с сигаретой.       — Ну блять. Стоило разок осечься, как уже окрестили сплетником, — устало вздыхает Чимин, закатывая глаза. Юнги шумно кашляет и поправляет оправу очков, показывая, что он не будет озвучивать то, в чём этот парень опять провинился своей речью. — Нет уж. Блять, — добавляет он, что Юнги даже немного удивляется тому, как Чимин смог так быстро понять то, на что он намекал.       Такое быстрое понимание между ними не может не озадачивать.       — А вы не знали? Одна ошибка может перечеркнуть сто хороших дел, — отвечает Юнги и в этот раз прощает ему мат, потому что сам так же хотел бы использовать его в данной ситуации.       Они опять говорят намёками, и Юнги начинает уставать от этой совсем незанимательной игры. Подсознание цепляется за слово «разок» и ему хочется опять кашлянуть, чтобы Чимин признал, что осечки были не раз.       Он бросает бычок сигареты в мусорную урну и быстрым шагом направляется в сторону двери на лестничную клетку. Перед ним стоит задача убедить нестандартно мыслящего Тэхёна в организации скромного благотворительного вечера, обговорить с Хосоком и его отделом рекламу и целевую аудиторию, попросить Чонгука составить список акционеров, которым выгодно будет участвовать в краудинвестинге.       Так, нет. Чонгука в это дело нельзя вплетать.       Голова вновь забивается планами, которые надо выполнить, и Юнги ощущает себя в своей тарелке. Ему хватило получаса в обществе Чимина, чтобы пройти через все стадии отрицания и принять то, что на него возложена ответственность за выполнение новой задачи. А это идеальный способ вновь сбежать от реальной жизни и личных проблем, которые он не знает, не только как решить, но стоит ли вообще это делать. Кажется, им с Чимином и так хорошо.       Им с Чими…       — Так что насчёт лендинга? — голос сзади заставляет Юнги чуть подскочить на месте, и он застывает, держа ручку двери.       — И что вы попросите взамен? — с сарказмом спрашивает он, не решаясь посмотреть на Чимина.       Юнги считает, что имеет право хотя бы здесь, пока никого нет, пока он может называть технического директора по имени, пока он делает намёки на прошлое, говорить с ним с наглостью и иронией.       — Ничего сверхъестественного, — в этот раз ответ его не удивляет. Было бы странным ожидать бескорыстное: «Я помогу тебе просто так».       Было бы приятно услышать: «Я помогу, потому что очень многое тебе задолжал».       Юнги в секунде от того, чтобы добавить в мысленный список задач пункт о том, чтобы найти человека, который будет заниматься лендингом. Скорее всего, даже у Хосока в отделе найдутся люди, которые смогут его организовать в самой лучшей форме.       — Просто позволь иногда использовать тебя, когда мне… когда мне…       Юнги медленно поворачивает к нему голову, потому что заикание Чимина пугает. Он волнуется? Совсем не то, как должен вести себя бессовестный человек, требующий за выполнение просьбы что-то взамен. Выглядит так, словно просит Чимин, и Юнги не считает это своей победой.       — Позволь мне… использовать тебя, когда мне одиноко, — произносит Чимин, наконец, и Юнги видит в его глазах, смотрящих в пол, смятение.       Наглая ложь. Юнги в этом уверен.       Что значит: «когда ему одиноко»? Чимину никогда не было одиноко. У него даже есть друзья, с которыми он может проводить пятничный вечер. Что он может знать об одиночестве? Чимин должно быть просто спутал слова. Да. Столько лет жил в Японии, наверное, родной язык забыл.       Юнги хочется верить в это, потому что факты показывают ему другое: сейчас некурящий Чимин стоит рядом с ним в курилке. Несколько дней назад он предложил ему вместе позавтракать. О чём он попросит завтра, Юнги не знает, но положительно кивает. Потому что он не такой, как Чимин. Ему бы хотелось быть таким, но он не будет.       Они спускаются в полной тишине. Даже внутренний прагматик Юнги затихает, держа в себе предложение обговорить заранее условия их обмена услугами, если их можно назвать таковыми. В каких случаях Чимин может использовать его, может ли Юнги ему отказывать, будет ли тот тревожить его в нерабочее время?       И самое главное, почему Чимин ощущает себя одиноким?       Лицо монстра из-под кровати его травм раз за разом освещается лунным светом, открывая Юнги человеческие черты. Он не думал о том, что у его старого обидчика могут быть свои собственные травмы, страхи и переживания. Нет, он никогда не позволит ему оправдать ими свои поступки, но, медленно спускаясь по ступенькам, Юнги подумывает о том, что мог бы попытаться понять его. Сделать то, что с ним ни у кого не получилось.       — Я возьму свой планшет и зайду к тебе, окей? — говорит Чимин, когда они доходят до двадцать пятого этажа, и стоит в ожидании ответа.       Юнги не хочется об этом думать, но мысль всё равно закрадывается в его черепную коробку: Чимин хочет, чтобы он его ждал. Юнги лишь коротко кивает и никогда не признается даже самому себе в том, что он ждал бы его в любом случае. Теперь, когда они заключили этот неформальный пакт, Юнги, кажется, на время будет жить в ожидании. Он очень надеется, что лишь на время.       Когда Чимин исчезает за дверью, оставшиеся два этажа Юнги спускается бегом, стараясь глубоко дышать носом и выдыхать ртом. На что же он подписался? Осознание этого пока ещё не пришло, и он боится, что оно никогда не придёт. Хуже только если оно придёт очередной панической атакой и волной сожалений.       Надо срочно отвлечься.       Ему в этом хорошо помогает вид двух парней, с улыбкой общавшихся между собой в коридоре возле двери в его кабинет. Юнги на секунду останавливается в нескольких метрах от них на видном расстоянии, но ни Тэхён, ни Чонгук не замечают его, о чём-то активно разговаривая и свободно смеясь.       «Всё очень плохо», — выносит Юнги свой вердикт, потому что ему даже становится неловко от того, что он становится свидетелем того, как эти двое бесстыдно флиртуют друг с другом.       — Суён! — специально громко зовёт он девушку, которая выходит из кухни с чашкой кофе на металлическом подносе.       Это отвлекает Тэхёна, так что он отходит от ассистента председателя на несколько шагов и прячет глаза в однотонный кремовый ковёр в коридоре.       — Почему ты не предупредила меня о том, что господин Ким пришёл?       — Секретарь Мин, вы живы, — тараторит стажёрка и подбегает к нему маленькими шажочками с подносом, стараясь не разлить содержимое чашки. — Я думала, вы всё ещё на встрече с финансовым директором. Боялась вас отвлекать звонком.       — Брат мне ещё полчаса назад написал после того, как ты вышел, Юнги. Говорил, что отпустил тебя живым и без ранений, — ухмыляется Тэхён и вопросительно вскидывает бровь, заставляя и Чонгука, и Суён с интересом смотреть в ожидании ответа.       — Доброе утро, господин Ким. Поговорим у меня в кабинете о предстоящем благотворительном вечере, — Юнги был профессионалом в игнорировании вопросов.       Не будет он отвечать этим молодым людям, что проводил время с Пак Чимином, пускай в этом и нет ничего зазорного. И вообще, не ему нужно отчитываться перед ними, а Тэхёну, который успел забыть о том, что Чонгук, которого он минутой ранее пожирал взглядом, якобы помолвлен с его помощницей. Надо бы ему как-то незаметно об этом напомнить.       — О, я как раз рассказывал Чонгуку о том, какой маскарад можно устроить. Я бывал на таких балах в Париже, что…       — Никакого маскарада, господин Ким, — перебивает его Юнги со строгостью в голосе и незаметно вздыхает. Всё время видеть разочарование в его лице каждый раз мучительно. Ему жизненно необходимо поскорее привыкнуть к этому.       — Почему, секретарь Мин? Я тоже думаю, что это прекрасная идея, — вот только вмешательства Суён ему не хватало.       Юнги начинает думать, что в маскарад превращается его собственная жизнь. Абсурдный такой, потому что Тэхён окидывает девушку заносчивым взглядом, который совсем не скрывает его неприязни к ней.       — Ты мне, конечно, не нравишься, но спасибо, — произносит он, скрестив руки на груди, и эти слова не остаются незамеченными самой стажёркой.       — Я вам не… не нравлюсь? — удивляется Суён, и Юнги открывает рот, чтобы приказать ей поработать над чем-нибудь.       Он тянется к подносу у неё в руках и собирается самостоятельно заняться обслуживанием своего гостя. Всё что угодно, лишь бы поскорее избавиться от этой максимально неловкой атмосферы, которая повисла в коридоре. По глазам Тэхёна Юнги может увидеть то, что тот хочет честно признаться в причине, по которой Суён ему не нравится. Сам Чонгук с широко раскрытыми глазами смотрит на Тэхёна, и Юнги считает, что для полноты картины им не хватает присутствия Хосока, который совсем не похвалит друга за то, что тот распространяет такую мерзкую ложь о его девушке.       — Поговорим у меня в кабинете. Дальше я сам, Суён, — произносит Юнги и, обхватив поднос с кофе по краям, тянет к себе.       Надо бы отшутиться, сказать, что это же Ким Тэхён. Необычный внук президента, человек творчества, который не знает ничего о том, как скрывать свои истинные эмоции. Чимину определённо стоит провести ему какой-нибудь тренинг на эту тему, но Юнги боится, что тот сделает только хуже.       Суён, явно в полном шоке от услышанного откровения, продолжает крепко держать пальцами поднос, внимательно смотря на Тэхёна, и требовательно молчит, ожидая, что тот как-то обоснует свои слова. Но он никак не отвечает и лишь глазами показывает свою к ней неприязнь. А Юнги не прекращает попыток отобрать поднос, потому что это всё, что он может сделать в данной ситуации.       — Уверен, господин Ким не это имел в виду, — неловко усмехается Чонгук, глаза которого всё ещё выдают его удивление, и Юнги мысленно благодарит его за попытку разрядить обстановку.       — Суён, дальше я… — цедит сквозь сжатые зубы корпоративный секретарь, поражаясь силе девушки, пальцы которой словно клеем приклеились к подносу, — …сам!       Последнее слово вырывается из него криком, потому что попытки всё же увенчались успехом. Успех был лишь в том, что поднос он всё-таки смог отобрать, но, к сожалению, уже без кофе. Суён внезапно ослабила хватку пальцев, и поднос, который Юнги отчаянно пытался у неё отобрать, опрокинулся, разливая чашку ему на грудь. Посуда звучно падает на мраморный пол, разваливаясь на фарфоровые осколки, а металлический поднос больно ударяет секретаря по носу. Доигрался.       — Секретарь Мин! — кричит помощница, прикрывая ладонью рот. — Простите меня!       Юнги понимает, что должен бы уже привыкнуть к чувству унижения. Оно же длинным чёрным шлейфом преследует его всю жизнь на всех её этапах. Но ему всё равно неприятно. То ли от тягучей боли в носу, то ли от того, как рубашка мерзко липнет к голому телу. Опять.       Не успевает он подумать о том, что для полного унижения ему не хватает главного дирижёра самых знаменательных моментов его позорной жизни, как дверцы лифта со специфичным звуком открываются и из кабинки выходит Пак Чимин.       Вокруг Юнги крутятся Суён и Чонгук, которые пытаются то собрать осколки с пола, то безрезультатно вытереть огромное кофейное пятно с белой рубашки и серого пиджака. Тэхён же спрашивает у него, не сильно ли он ударился носом, потому что тот покраснел. Но всё, что видит Юнги, это Чимина, с испуганным видом подбегающего к ним.       — Что произошло, чёрт возьми? — сердито спрашивает он, параллельно бросая свой планшет на стол помощницы, и несильно толкает столпившихся вокруг корпоративного секретаря людей.       Юнги продолжает стоять смирно, потому что боится, что любое движение может растормошить его эмоции и он не совладает со своей злостью. Показывать тёмные дебри своей агрессии при коллегах и внуках президента он бы не хотел.       В этом ему помогает напряжённое лицо Чимина. Он озадаченно смотрит на Юнги, который ощущает, как горит что-то в груди. Хотелось бы думать, что это просто ожог от уже на самом деле остывшего кофе.       — Не обжёгся? — взволнованный тон его голоса и растерянный взгляд не позволяют Юнги что-либо ответить.       Он даже не может оттолкнуть его от себя, потому что этот парень стоит очень близко. Слишком близко.       — Всё хорошо, — шепчет Юнги и чувствует кончики его миниатюрных пальцев у себя на груди.       Через мокрую ткань рубашки он словно трогает его кожу, и от этого становится всё сложнее дышать. Юнги кажется, что Чимин этим прикосновением высасывает из его лёгких кислород, а глазами, открыто выявляющими свой страх, — остатки здравого смысла.       — Кофе всё равно был остывшим.       — Ты мне холодный кофе несла? — недовольный тон Тэхёна не спасает ситуацию, зато хорошо отрезвляет Юнги, который начинает ощущать себя воспитателем среди несносных детей.       — Господин Ким, нам обязательно стоит поговорить наедине, — произносит он и, стараясь сильно не касаться, отталкивает пальцы Чимина от себя.       Юнги ловит себя на желании на секунду дольше подержать его ладонь, чтобы просто напомнить себе о том, как сильно он ненавидит эту часть его тела.       — Потом поговорите. Тебе нужно переодеться, — властный тон Чимина заставляет Юнги покрываться гусиной кожей, и он делает шаг назад, потому что боится, что его не придётся долго уговаривать.       — И помазать чем-нибудь нос. Кажется, он сильно ударился об поднос, — добавляет Чонгук и неуверенно тычет пальцем ему в лицо.       Слишком много внимания. Юнги это не нравится. Хочется исчезнуть и закрыться где-нибудь в шкафу.       — Пойдём в мой кабинет. У меня есть запасная одежда, — произносит Чимин и вздыхает так, словно его только что чем-то обременили.       Юнги так кажется, хоть и действия этого парня противоречат тому, что он замечает. Чимин кладёт ладонь ему на спину и подталкивает в сторону лифта, как если бы знал, что ему нужна в этом помощь. И это действительно помогает Юнги неуверенно двигать ногами, так как он пребывает в лёгком шоке. Просто не знает от чего именно.       — Директор Пак… Чимин… я не могу…       — Они сами разберутся без тебя, — перебивают его, и у Юнги падает челюсть. Это не то, что он хотел сказать, но определённо то, о чём он подумал.       Он не может оставить Тэхёна наедине с Чонгуком и Суён. Значит ли это, что Чимин уже догадался о том, что Юнги накосячил с ними?       — Я могу высушить рубашку в сушилке в туалете, — бормочет он, не зная, как заставить себя говорить увереннее и настойчивее.       Ему не нравится то, каким он сейчас выглядит перед этим парнем, потому что тело поддаётся его заботе. Юнги становится по-настоящему тепло в душе от того, как за него волнуются. Проблема лишь в том, что за него не должен волноваться Пак Чимин.       — Я понимаю, что у тебя с туалетными аксессуарами особая связь, — усмехается он, хотя по его лицу видно, что ему совсем не смешно, — но у меня в кабинете есть и отдельный санузел, и чистая рубашка.       Юнги молча смотрит на него, заходя следом в лифт, и вдыхает побольше воздуха, чтобы ещё как-то возразить. У него должны быть аргументы против его помощи, он уверен.       — Это приказ, Юнги.       Он просто не успевает их озвучить.