Будь р/ядом

      — Он вроде бы не такой плохой, как мне показалось в первый день.       Юнги не совсем понимает, о чём говорит Хосок, однако радуется тому, что тот первым решил нарушить странно повисшую в курилке тишину между ними. Обычно друг так долго не молчит, и, стало быть, его что-то тревожит.       У Хосока есть странность быть всегда самым шумным в комнате, а иногда даже во всём офисе. Но когда у него плохое настроение, то это слишком отчётливо ощущается по тому, как пусто становится без его звонкого голоса и смеха. Этот парень умеет создавать тишину громкой, и, на самом деле, Юнги был рад, что в его жизни есть такой человек. Хосок был тем, кто заменял ему музыку. Хоть и не полностью, заполнял своими звуковыми волнами пустоту у него внутри.       — Ты о ком?       — Да о твоём Чимине, — усмехается Хосок, явно сказав это в плохой шутке, от которой Юнги сильно морщится и толкает его локтем в бок.       — Не мой он. Прекрати уже так шутить о нём, — раздражённо отвечает он и прячет покрасневшее лицо в пол, звучно затягиваясь сигаретой.       — Ну ты ж его бадди. Он считается «твоим».       Конечно, Хосок под словом «твой» имел именно то, что Юнги является наставником Пак Чимина в этой компании. Обязательства бадди предполагают то, что новый сотрудник по любым вопросам может свободно обращаться к назначенному ему в роль помощника сотруднику. Однако Юнги почему-то об этом забыл, и ощущение неловкости от собственных неуместных мыслей начинает разъедать его изнутри.       Они с Чимином не виделись с того самого вечера после того, как он подвёз директора до жилого комплекса, в котором тот живёт. А это три дня. Три дня спокойствия и отсутствия головных болей. Даже доза седативных бадов сократилась. Юнги определённо чувствовал себя лучше, когда Чимина не было рядом. Это означало, что он не успел к нему привыкнуть за то время, что тот так часто появлялся перед ним.       А то, что Юнги нередко проигрывает в голове их диалоги, повторно осязает невесомые прикосновения Чимина, пытается анализировать услышанные слова или взгляды, обращённые в свою сторону, — всё это совсем ни о чём не говорит.       — Я был вчера на встрече с ним, по поводу лендинга. Он показался мне вполне интересным парнем. Он… он как более весёлая версия тебя.       Не самое худшее оскорбление, которое слышал Юнги в свой адрес, но всё равно оскорбляется. Почему Хосок вообще их сравнивает?       — Молодцы, — безразлично кивает он и надеется на этом закрыть тему. — Ты вообще сам как? Какой-то тихий последние пару дней. Я, конечно, всё ещё против отношений между сотрудниками, но у вас с Суён всё хорошо?       — Вот, что я люблю в тебе, Мин Юнги, — улыбается Хосок, кладя ладонь ему на плечо. Юнги хочет сделать шаг в сторону, чтобы избавить себя от последующих слов, но пальцы крепко сжимаются, через пиджак принося дискомфорт, — ты можешь пойти против своих принципов ради дорогих тебе людей. Когда же ты начнёшь делать это ради самого себя? — грустно усмехается он.       Юнги всё же приходится оттолкнуть руку друга, потому что ему совсем не нравится то, в чём его пытаются упрекнуть. Тем более, не хочется признавать того, что он перечит своим убеждениям, волнуясь о самочувствии Хосока. Юнги, скорее всего, даже обрадовался бы, узнай, что друг расстался с Суён. И может, — уже маловероятно — попытался бы узнать у девушки, что пошло не так, ведь они выглядели вполне гармоничной парой.       — Вау. А это оказывается реально неприятным, когда меняют тему, чтобы не отвечать на твой вопрос, — тихо смеётся Юнги и подумывает впредь относиться к лучшему другу с большим пониманием. Хотя с назойливым Хосоком это будет максимально сложно.       — Да не меняю я тему. Просто не хочу озвучивать то, что вряд ли является правдой.       — Например?       — Ты же понимаешь, что мне тогда всё-таки придётся озвучить эти мерзкие подозрения, да? — ухмыляется Хосок, туша бычок о мусорную урну, и прислоняется спиной к стеклянному ограждению.       Юнги, смотря на стекло, подмечает, что оно опять грязное после дождя, который слишком часто посещает их город в эти дни. В голову незаметно прокрадывается мысль о том, попросит ли Чимин и сегодня его подвезти, и Юнги старается как можно скорее отделаться от неё. Он требовательно смотрит на Хосока и настойчиво ждёт ответа.       — Мне кажется, между Чонгуком и Суён что-то есть.       Ответ совсем не нравится Юнги. Он жалеет о своём вопросе и бросает недокуренную сигарету в урну, широко раскрыв глаза. История с их якобы помолвкой выходит из-под контроля и смертельным торнадо создаёт вокруг себя хаос.       — С чего ты взял? — спрашивает Юнги дрожащим голосом и замечает на лице друга попытку выдавить из себя улыбку.       — Если честно, я ничего такого не видел. Просто вчера утром увиделся с Ким Тэхёном, ну из-за организации благотворительного вечера. Он, конечно, парень странный, но смог отложить в моей голове яйца сомнения, — пожимает он плечами, словно оправдывается за свои подозрения.       Юнги стыдливо сжимает губы, понимая, что самолично втянул единственного друга в эту абсурдную ситуацию. Заставил его ощущать ревность, сомневаться в ни в чём не повинной девушке, а ещё испытывать вину за свои догадки. Юнги мог бы обвинить в этом Тэхёна, которому ясным по белому дали знать, чтобы не трепался об этом. Однако благодаря годам психотерапии он уже перерос тот возраст, когда хотелось бы обвинять других в собственных ошибках.       — Эти твои яйца… — бормочет Юнги, подходя ближе, и кладёт руку ему на плечо, думая о том, сказать ли Хосоку правду или постараться убедить в том, что это всё чушь.       — Ну как реагировать, когда Тэхён говорит о том, что Чонгук мог бы подарить Суён сумочку?       — Сумочку? Что?! — Юнги неосознанно сжимает пальцы на плече друга и нервно усмехается, потому что не хочет даже знать, что этот парень имел в виду. Хорошо, что его самого не было на той встрече, иначе у него взорвался бы глаз от напряжения и попыток намекнуть Тэхёну не болтать всякие глупости.       — Сумочки, которые мы хотим добавить в подарочный набор гостям банкета. Женщинам — дизайнерские клатчи, мужчинам — портмоне. Тэхён является амбассадором дома моды…       — Да я не про это, — перебивает он Хосока, который очередной болтовнёй чуть было не возвращается к своему обычному состоянию, однако Юнги видит, что это у него такая защитная позиция. Наверное, много говорить помогает при стрессе, он никогда не пробовал и не хотел бы. — Зачем Чонгуку… Чёрт. Тэхён болтает о Чонгуке даже на деловых встречах? — не скрывая злости, говорит Юнги и отпускает плечо Хосока, заметив, что причиняет ему боль и вводит в замешательство.       — Нет, но тот сам пришёл к нам на встречу. Ты ж поручил парнишке заняться списком акционеров, которые приглашены на вечер, — с недоумением в глазах отвечает Хосок и скептично щурит глаза. Юнги явно чего-то недоговаривает, а значит время выпытать у него это. — Вот Тэхён и как-то невзначай намекнул Чонгуку, что может дать один из наборов ему на подарок. Между ним и Суён что-то есть, да? Ты знаешь?       — Нет, блять, Хосок. Чёрт возьми, нет между ними ничего, — возмущается Юнги и отходит назад, делая шаги из стороны в сторону.       Вся эта ситуация так стремительно катится по наклонной, что он теряет контроль не только над ней, но и над самим собой. Неужели Чимин не поговорил с Тэхёном? Юнги понимает, что даже беседа с кузеном могла бы не остановить Тэхёна от своих идиотских комментариев, которые, он уверен, ввели Чонгука в замешательство. Чимин же не виноват. Годы терапии опять канули в лету, ведь Юнги сейчас обвиняет его в недостаточных усилиях, раз Хосок задаёт подобные вопросы, заставляя внутри всё сжиматься от обиды за друга.       — Я должен поговорить с Чимином, — коротко оповещает он его и идёт к двери, выходящей на лестничную клетку.       Хоть они с Хосоком и поднялись в курилку на лифте, Юнги после того раза понравилось использовать лестницу. Она отрезвляет и очищает мысли. Каким бы рассерженным он сейчас не был, разговаривать с техническим директором всегда нужно без негативных эмоций.       — С Чимином? — кричит ему вслед Хосок. — А он тут причём? Юнги?! — Последнее, что слышит он перед тем, как за ним закрывается тяжёлая дверь, громкий звук которой ещё несколько секунд звенит в ушах.       Наверное, не стоило оставлять Хосока в таком состоянии, да ещё и с яйцами сомнения в голове. Но таковым был Юнги. Каким бы ответственным он не являлся, побег от подобных ситуаций, не касающихся работы или учёбы, всегда становился его первым решением созданных им же проблем.       Он с шумом выходит за пожарную дверь и сердито идёт по этажу технического отдела, вновь принимая на себе любопытные глаза работников. В этот раз они уже не волнуют Юнги. Он больше зол и растерян, чем взволнован, и надеется, что не потеряет контроль над эмоциями перед техническим директором.       Несколько стуков в дверь его кабинета остаются без ответа, а зашторенные жалюзи окна офиса никак не помогают понять, у себя ли сейчас Чимин. Юнги помнит о том, что у него есть его мобильный номер, на который можно спокойно позвонить. Однако звонок на личный телефон Чимина означает для него ещё одну стёртую между ними границу, которые, наоборот, ему надо бы начертить как можно больше. Хотя навряд ли ему в этом поможет разговор о том, почему Чимин не поговорил с кузеном на личные темы по его такой же просьбе.       Юнги смиренно и тяжело вздыхает и перестаёт стучать по двери. Что он вообще тут делает? Надо было быть рядом с лучшим другом, объяснить ему всё. А может даже объясниться и перед Чонгуком, поговорить с ним на тему того, что с внуком председателя нельзя флиртовать, если ему важна его карьера в этой компании.       — Вы к Чимину? — слышит он за своей спиной перед тем, как повернуться лицом.       Перед ним стоит молодой парень со странной бородкой и в толстовке, и Юнги вскидывает вверх кончик носа, чтобы приподнять оправу очков. Он узнаёт в нём одного из японских разработчиков команды Чимина, которую он привёз с собой в эту компанию, и старается не выдавать своего негодования. Его подчинённые обращаются к директору отдела по имени.       — Да, я к директору Пак, — коротко кивает Юнги, совсем не специально сделав акцент на последнем слове. Не ему воспитывать корпоративную этику в чужом отделе.       — Его сегодня не было целый день, — говорит тот на ломаном корейском с сильным акцентом.       Юнги подмечает в голове, что хотел бы узнать, этот парень специально выучил язык, чтобы работать с Чимином или просто знал корейский и до этого. Но это всё становится неважным после его следующих слов.       — Он даже на звонки не отвечает.       — Что-то случилось? — настороженно спрашивает Юнги и быстро откашливается, осознав то, с каким тоном прозвучал его голос. Ни в какой из вселенных он не будет переживать за этого парня.       — Не знаю, — пожимает тот плечами, показывая взглядом, что волнуется не меньше.       Юнги не нравится подобная беспечность со стороны технического директора. Можно не явиться на работу, директорам такое позволительно. Однако не отвечать на звонки членов своей команды безответственно, ведь на рабочем месте могут возникнуть проблемы, требующие его безотлагательного вмешательства. Может, Хосок был неправ и Чимин не такой уж и трудоголик, как Юнги?       — Хорошо. Я постараюсь найти его, — лаконично говорит он и торопливо идёт к лифтам. Пришлось опять взять всё в свои руки, отчего изначальная причина, по которой Юнги сюда пришёл, забывается.       Он звонит по работе. Ведь работники его отдела не могут с ним связаться, а значит, Юнги ничего не стирает. Лишь помогает. После третьего неотвеченного звонка он настораживается. Не то, чтобы Юнги казалось, что на его звонок-то Чимин обязательно ответит. Однако он впервые ему звонил на насильно сохранённый в его телефоне номер. Судя по тому, как этот парень иногда переживал, он мог бы как минимум подумать о том, что должно быть случилось что-то серьёзное, раз ему звонит человек, который его ненавидит. Наверное, Юнги показывал это своё чувство недостаточно ярко, раз Чимин думал не так, как он. Но нет времени размышлять о том, как это исправлять, и он решает позвонить единственному человеку из ему известных, с которым Чимин близок.       — Господин Ким, добрый день, — говорит Юнги в трубку, слыша в ней полусонные бормотания.       Рука неосознанно поднимается наверх, чтобы посмотреть на наручные часы. Время четырнадцать ноль шесть. Пора обедать, но Юнги в последние несколько дней так заработался, что привык пропускать дневной приём пищи.       — Я хотел у вас спросить… — Он не успевает договорить, так как ему в этот момент приходит звонок по второй линии. На экране он видит «директор Пак Чимин», и внутри всё резко колется от волнения. — Уже неважно. Прошу прощения за беспокойство, — произносит Юнги в ожидании того, что Тэхён первым завершит звонок, пока Чимин не сбросил свой.       — А что? Что случилось? Что-то с благотворительным вечером? — спрашивает тот, и голос его звучит с низкой хрипотцой, не вызывая больше сомнений в том, что его разбудили. — С Чонгуком что-то?       На этих словах Юнги слышит, что даже предположение о том, что с ассистентом Чон могло что-то случится, заставляет Тэхёна резко проснуться.       — В порядке он, — раздражённо отвечает он, на секунду забыв, что ему всё ещё звонят. — А если бы и не был, то вам я бы не звонил. Господин Ким, мы вроде бы договорились, что вы перестанете ухаживать за ассистентом Чоном. — Юнги удивляет самого себя и, если честно, немного гордится собой за строгость в своём требовательном голосе.       — Я знаю, Юнги. Прости. Я просто видел его во сне. В мокром сне…       — Господин Ким! — возмущается он на повышенных тонах и несильно ударяет свободной ладонью себя по лбу. Это не то, что Юнги хотел бы знать. А теперь, когда знает, ощущает себя в ещё более мерзком болоте.       — Чимин строго предупредил меня о том, чтобы я не лез к Чонгуку. Но сны же я не могу контролировать. Или могу?.. — задумчиво спрашивает Тэхён, и Юнги начинает казаться, что этот парень забыл, с кем и о чём говорит.       — Всего доброго, господин Ким, — Юнги вынужденно завершает звонок, потому что ему приходит уже второй звонок на вторую линию.       В любое другое время подобное общение с младшим внуком президента довело бы его до психиатрической палаты, однако Юнги закалён другим его внуком. Хоть какой-то плюс от школьного буллинга.       — Директор Пак, — говорит он в трубку, отвечая на его звонок.       — Чимин, — сразу же исправляют его.       «Ну и прицепился же ты со своим именем», — говорит он ему в мыслях и делает глубокий вздох, чтобы привести мысли в порядок после телефонной беседы с Ким Тэхёном.       — Да, знаю, — произносит Юнги и пытается понять то, в каком сейчас настроении находится Чимин. Ему это при личных встречах всегда было сложно предугадать. Что говорить о том, чтобы сделать это через звонок.       — Слушаю. — Короткие предложения Чимина совсем не помогают ему в этом.       Юнги неосознанно ловит себя на желании быть рядом с ним и даёт себе ментальную пощёчину за то, чтобы не опошлял эту мысль. Ему просто хочется понять, что происходит с Чимином, а с глазу на глаз это намного проще сделать. Однако другая часть его внутренних демонов всё-таки интересуется, зачем ему вообще это знать? Кто ему Чимин, чтобы он, Юнги, интересовался тем, как тот поживает?       Однако вот он, говорит с ним по телефону, не имея при этом никаких причин, связанных с работой. Юнги всего-навсего хочется узнать, в порядке ли Чимин.       — Юнги, это ты мне позвонил, — говорит тот через почти минуту молчания, в которую Юнги отвлекается на внутренний диалог с самим собой. Уж лучше бы Чимин так и оставил его звонки пропущенными. — Что случилось?       — Ничего. Это у вас что-то случилось? — произносит он, ощущая то, как язык заплетается, и будь Чимин сейчас перед ним, то определённо прочитал бы его эмоции. Юнги тогда обязательно попросил бы его поделиться с ним его мнением, так как сам себе он слишком непонятен. — Ваши подчинённые сказали, что вы не отвечаете на звонки, — добавляет он, надеясь, что Чимин не успел придумать себе ничего недозволительного.       — Но на твой же звонок я ответил.       Глухая усмешка в ухо покрывает Юнги мурашками, и он отходит от окна своего кабинета, у которого стоял. Должно быть ему стало холодно. Неуместные шуточки Чимина совсем его не трогают.       — Ты общался с членами моей команды, значит, — задумчиво добавляет он, так как Юнги молчит и, на самом деле, хочет просто отключиться. Чимин умудряется лишать его дара речи, даже когда его физически нет рядом.       — Не общался. Просто столкнулся перед вашим кабинетом, — оправдывается Юнги, догадываясь о том, что Чимин сейчас пытается сделать.       Заставить его признать то, что он переживал за него. Но это не так.       — И что ты делал перед моим кабинетом?       Ещё одна усмешка, которая почему-то для Юнги кажется кокетливой. Чимин, наверное, в хорошем настроении и, может даже, не в самом трезвом состоянии, раз вместо того, чтобы взять и перезвонить своим работникам, ведёт тут с ним бессмысленный диалог.       Диалог, который Юнги знает, как завершить одной лишь фразой и не делает этого.       — Уже неважно, — бормочет он, еле слыша собственный голос. Юнги опять врёт. Это важно. Ведь надо срочно решать проблему с отношениями Тэхёна и Чонгука. Но ему не хочется сейчас говорить об этих двоих.       Проблема в том, что ему всё равно хочется говорить. С Чимином.       — Вы… всё… всё хорошо, Чимин?       Юнги вновь проиграл. Он опять сдался без должной борьбы. Чимин добился того, что Юнги поинтересовался тем, как он. На самом деле, это не так уж и страшно, как ему казалось. Даже есть ощущение лёгкого облегчения. А ещё трепещущее ожидание искреннего ответа, потому что Чимин не торопится отвечать шаблонным: «Всё хорошо, спасибо, что поинтересовался». Эту фразу Юнги часто использует, подразумевая, что ему нехорошо и он заведомо догадывается о том, что спрашивающему на самом деле и неинтересно об этом знать.       — Сегодня впервые за год встретился с отцом. Всё прошло относительно гладко, но всё равно есть ощущение, что отняли всю энергию, — шепчет Чимин.       Юнги кажется, что шепчет, потому что он едва различает его слова. Приходится внимательно прислушаться. Как же ему знакомо это чувство. Он не решается спросить о том, какие у него отношения с родителем, потому что Чимин не в первый раз задевает эту тему, при этом не углубляется в подробности. Но Юнги оставит это на него. Ему не хочется сильнее раздирать больную рану. Да и ему не должны быть известны настолько личные факты из жизни директора.       — Разрешил себе на сегодня отдых. Хорошая вещь, кстати, попробуй как-нибудь, — легко смеётся он, и Юнги чувствует, как хотят закрыть тему, пока она не развилась дальше. Но с ним она никогда не разовьётся, Чимин может не переживать.       — Вы о чём?       — Об отдыхе, Юнги. Что ты делаешь в моменты, когда нужно разрядиться и избавиться от токсинов организма?       — Н-ничего? — неуверенно отвечает он и пытается вспомнить, когда в последний раз что-либо делал специально ради этого. До появления Чимина и всей этой истории с Тэхёном, Юнги был вполне стабилен. Хотя есть подозрения, что дело было в седативных БАДах.       — Я бы не назвал пробежку по лестничной клетке и то, как ты иногда глубоко дышишь, ничем.       Юнги не знает, что на это ответить. Голову опять затуманивают мысли об этом парне. А точнее о том, что за ним следят. Ему хотелось бы так считать, но его внутренний латентный параноик, кажется, на сегодня взял отгул. Его место заменяет что-то тёплое, убаюкивающее, заставляющее на несколько секунд ощутить себя кому-то интересным. Потому что Чимин замечает мелкие детали, касающиеся поведения Юнги.       — Вождение по пустой ночной автостраде, — отвечает он после очередной долгой паузы, не изменяя себе, и звучно вздыхает, признавая, что Чимин это отчётливо услышит. Уже как он интерпретирует его вздох — неважно. — Но вам я бы посоветовал пробежку по лестнице, — усмехается Юнги и слышит на той стороне линии тихий смех.       — Ах, я был слишком беспечен, — говорит Чимин, что Юнги слышит в его голосе улыбку, и, представляя себе её перед глазами, сам неосознанно улыбается этому. — Как твой нос, кстати?       — Ну если не считать слабую боль, когда морщу его, то никто и не скажет, что я пересёк дорогу подносу, — отвечает он, невесомо касаясь носа кончиками пальцев.       От этого движения неосознанно вспоминаются прикосновения Чимина по его грудной клетке, которая совсем не отдаёт дискомфортом от несильно горячего кофе, но какие-то импульсы всё-таки проходят по коже, когда он думает о чужих маленьких пальчиках на ней.       — Я же говорил, чудо-крем на все случаи жизни, — усмехается Чимин.       Юнги с трудом держит себя от того, чтобы ответить: «А от душевных обид он помогает? Я бы очень хотел избавиться от них».       — Однажды во время тренировки я так сильно растянул ногу, что…       Экран телефона показывает, что звонок длился двадцать четыре минуты семнадцать секунд. Они говорили с Чимином больше двадцати минут, и Юнги даже не может назвать конкретную тему, на обсуждение которой им потребовалось столько времени. Он никогда не любил подолгу общаться по телефону, поэтому удивляется тому, как время смогло так быстро пролететь, ни разу не дав о себе знать.       В голове продолжают крутиться последние слова Чимина перед отбоем: «Мне стало лучше. Спасибо, что позвонил».       Юнги надеется, что это вежливая ложь. То, что нужно говорить человеку, у которого отняли целых двадцать четыре минуты рабочего дня. Он старается не отдаваться приятному чувству, которое так и хочет растечься по венам и распространиться по телу, покрывая его теплом и нежностью от того, что у него получилось помочь кому-то. Ничего не сделав, просто являясь самим собой.       Потому что этим кем-то является Пак Чимин. Юнги должен был отомстить ему, а не помогать. Он, конечно, не думал о мести, однако теперь не перестанет думать о том, что Чимин отвечает на его звонки, цепляет своё внимание за его мелкие привычки, интересуется им.       Это всё как-то слишком неправильно, вновь думает он. И Юнги задаётся вопросом: может, всё, что было до этого, и есть неправильно, и сейчас вещи наконец встают на свои места?

**

      Он сталкивается с Чимином на следующий день в лифте. Хосоку удаётся заставить Юнги не пропускать обед и вместе покушать, раз у него нет никаких встреч. Он неохотно соглашается. Больше из-за угрызений совести перед другом, чем от желания находиться в многолюдном месте.       — О, привет, Юнги. — Широкая улыбка, к которой Юнги слишком быстро привык. К ударам Чимина он в школьные годы так и не смог тогда приспособиться и каждый раз наивно надеялся на то, что тот исправится.       Смешно. Его желание всё-таки сбылось, ведь Чимин изменился. Изменился так, что ему приходится поменять своё мнение о нём. Однако это всё ещё нечестно. Несправедливо по отношению к самому себе.       — Добрый день, — кривит он губы в вежливой улыбке и решает, что продолжит вести себя отстранённо.       Они же притворяются. Значит, ничто не мешает ему притвориться холодным, хорошо понимая, что их новые отношения становятся слишком дружественными.       — Надеюсь, ты на обед?       — Надейтесь, — усмехается он в ответ, чем сразу же портит собственный план. Чимин с улыбкой хмурит брови, подходя ближе, и несколько секунд молча смотрит ему в лицо.       А Юнги продолжает проигрывать в голове словно заезженную аудиоплёнку слово «надеюсь». Вопрос о том, почему Чимин надеется, так и просит вырваться наружу, однако Юнги не должен знать на него ответа. Он его либо разочарует, либо заставит вновь ощущать нежную негу теплоты от заботы, которая не имеет права на существование между ними.       — Вам… уже лучше? — Вопрос, хоть и не тот, всё же покидает его мысли, и лучше бы он задал первый. Тихая поездка в лифте на несколько этажей вниз резко стала для Юнги непреодолимой миссией, пусть он и в курсе того, что занимает она не больше минуты.       Чимин отвечает не сразу. Погасшая улыбка вновь медленно озаряет его лицо, и Юнги приходится уставить взгляд в металлические двери. Он сделал что-то неправильное. Дал Чимину надежду, показал, что он его интересует, когда это не так. Слишком много неуверенностей и сомнений в самом себе когда-нибудь высосут из Юнги всю энергию.       — Намного лу… — Чимин не успевает договорить, так как дверцы лифта открываются на пятнадцатом этаже и в кабинку вваливается Чон Хосок, о чём-то активно говоря со своим коллегой.       — О, Юнги, я уже думал, мне придётся тащить тебя в столовку за ноги, — громко говорит он, хлопая его по плечу, и прощается с коллегой, который говорит, что должен сдать шефу отчёты на подпись.       Юнги недовольно морщится. Он терпеть не может, когда Хосок ведёт себя так при посторонних. И посторонним он считает не Чимина, которому пришлось вплотную встать возле него, еле касаясь плечом, так как в кабинке стало тесно. А коллегу своего друга, при котором нужно оставаться секретарём Мин, а не Юнги, которого приходится насильно звать на обед.       — Директор Пак, и вы здесь, — обращается Хосок к парню, коротко кивающему ему в ответ.       Юнги неосознанно улыбается под нос. Хосока он не просил называть себя по имени. Странно. Странно приятно.       — Да. Меня, к счастью, на обед тащить не нужно, — отвечает Чимин, несильно толкая Юнги в плечо своим.       — Тогда пообедаете с нами? — внезапно спрашивает Хосок, когда они доезжают до нужного этажа, и не замечает того, как Юнги с ужасом в глазах отрицательно качает головой.       — С удовольствием.       Сделать такого же жеста техническому директору, который стоит слишком близко, чтобы не увидеть его сообщение, отправленное другу глазами, он не может. Да и Юнги уверен, что Чимин всё равно бы не отказался.       Он совсем не понимает Хосока. Неужели ему настолько понравился этот парень за одну-две встречи, что теперь он зовёт его на совместный обед?       — Юнги, обязательно попробуй это рагу. Я в тот день с ума чуть не сошёл, когда Суён посоветовала мне его взять, — говорит Хосок, не изменяя себе.       Они втроём стоят на линии раздачи еды, и Юнги с угрызением совести приходится признаться самому себе, что тихий и задумчивый Хосок нравился ему больше. По крайней мере, пока они в обществе Чимина, с которым его друг так разговорился, что Юнги еле успевал следить за тем, что они обсуждали. Когда он понял, что это невозможно, ведь они умудрялись перескакивать от одной темы на другую, Юнги обрадовался тому, что ему не нужно в этом участвовать.       Ему стало легче от того, что друг больше не переживает из-за своей девушки, однако он не решается вновь напомнить ему о его подозрениях, чтобы случайно не вернуть в его голову те самые яйца сомнения. Да и Чимину, перед которым он будет до конца отрицать свою ложь, не стоит быть случайным свидетелем их личного разговора.       — У твоей девушки хороший вкус. Я тоже без ума от этого рагу, — подтверждает Чимин.       Юнги застывает на месте, широко округлив глаза, потому что он же обещал молчать об этом. Жаль, что они не договорились заранее о том, перед кем нужно молчать. Сам Хосок не сразу замечает то, что ему сказали, поэтому с широкой улыбкой горделиво кивает. Кивок не сразу замедляется, и до него поздновато доходит смысл услышанных слов.       — Ты что, рассказал ему? — Само собой, первым делом он набросится на лучшего друга, и Юнги даже не винит его в этом. — Вау, а вы реально близки.       Нет уж. Пусть лучше Юнги считают сплетником с бескостным языком, чем обвиняют в том, что он близок с Пак Чимином. Тем более, когда это звучит из уст лучшего друга. Потому что всё, что говорит самый близкий тебе человек, хочешь или не хочешь, но заставляет тебя в это поверить. Юнги не видит себя со стороны, а Хосок достаточно хорошо его знает, а значит, видит чуть больше, чем хотелось бы.       — Я не рассказывал ему. И мы не… — Он хмуро косится на Чимина, который не торопится отрицать услышанное, ведь слишком увлечён расспросами у поварихи о составе рагу, потому что хотел бы приготовить его самостоятельно.       Вот уж, конечно, анекдот. Юнги хорошо знает, что Чимин не умеет готовить. Раньше не умел. Когда-нибудь не сегодня Юнги всё же смирится с тем, что того Чимина уже не существует. А пока он будет вести себя по привычному плану.       — Мы с Чимином не близки, — произносит он и продолжает неподвижно стоять на середине линии раздач. И если бы не скопившаяся за ним очередь, то продолжил бы топтаться на месте, пока Хосок не повторил бы его слова, доказав, что он всё понял и больше не будет говорить таких глупостей.       — С Чимином? — смеётся Хосок, меняя взгляд от одного парня к другому.       Очень приятный для него сюрприз, на самом деле, потому что ему казалось, что он до конца жизни Юнги останется его единственным другом. А с этим парнем у них, кажется, реально есть какая-то связь. Хосок такое быстро чувствует. И если даже его чувства его подводят, никто не мешает же ему создать её самому. Зерно явно посеяно.       — С директором Пак, — исправляется Юнги и прекрасно понимает, что поздно. Ухмылка Хосока ему совсем не нравится.       Он видит, что друг хочет ещё что-то сказать, и Юнги, хоть и не обладает экстрасенсорными способностями, знает, что следующие его слова ему так же не понравятся. Поэтому торопливо оплачивает свой обед, перескочив очередь удивлённого Чимина, и быстрыми шагами направляется к самому дальнему столу. Если повезёт, то им будет лень идти за ним и садиться рядом.       — Юнги, ты не взял рагу.       Ему всё же не везёт, и Хосок, положив свой поднос на стол, садится напротив. Юнги не успевает сказать, что он не хочет пробовать это дурацкое рагу, и поднимает голову, чтобы выплеснуть на друга своё недовольство. Но замолкает на полуслове, когда перед ним кладут пиалу. Чимин молча улыбается и устраивается рядом с ним, подталкивая к нему рагу, отдающее приятным ароматом сочного мяса и варёных овощей.       На самом деле, Юнги взял бы себе порцию, потому что ещё не видел, чтобы кто-то так сильно расхваливал еду в их столовой. Разве что Тэхён, с детства привыкший питаться средиземноморской кухней в дорогих мишленовских ресторанах. Для него еда простых людей считается экзотикой.       — Я взял для тебя порцию. Если не понравится, я доем за тебя. Не волнуйся, — говорит Чимин как бы невзначай.       Как если бы они такое часто практиковали. Делили еду.       Взгляд Юнги моментально поворачивается к Хосоку, который, хоть и ведёт себя как идиот, но не является таковым. Не всегда. Ко всему тому же невезению Юнги, сейчас именно один из тех моментов, когда он не включил режим идиота.       Друг вопросительно искривляет бровь, которая идеально заменила бы вопросительные знаки после всех его многочисленных вопросов. Юнги, уверенный в том, что не умеет считывать эмоции людей, бегущей строкой читает на лице друга восклицательную нужду в объяснениях.       — Я… не буду. — Он отталкивает пиалу, надеясь этим самым дать ответы на вопросы Хосока, но тот, кажется, сегодня решил перестать быть другом Юнги.       — Слушай. Попробуй хотя бы. Не будь злюкой. Мы ж тут жопу рвём, нахваливаем рагу, как будто нам за рекламу мерседес обещали, — усмехается он, возвращая пиалу на поднос Юнги.       Он понимает, что мог бы вести этот спор до конца обеда, а в итоге разозлиться и вообще выйти из столовой голодным. Но Юнги ненавидит подобные бессмысленные споры.       — Следи, пожалуйста, за своим языком, Хосок, — говорит он в терпеливом тоне и пробует первую ложку.       Ему хочется обвинить свой голодный желудок, однако Юнги не будет. Рагу бесподобное. И может быть, будь они с Чимином реально близки, он бы поблагодарил его за него. К счастью, Хосок не следит за его реакцией и даже не спрашивает его мнения. А вот Чимин следит.       Юнги надеется, что он всё-таки параноик. Однако первое правило параноика всегда гласит: «Если ты параноик, это ещё не значит, что за тобой не следят».       Чимин, кладя в рот полную рисом ложку, то и дело поглядывает на него, изредка возвращая взгляд к тарелке с кимчи или с рагу. Юнги хочется спросить у него, может даже немного в грубоватой форме, почему на него пялятся. Чимин реально ждёт благодарностей? Или того, что Юнги не понравится и он отдаст недоеденную еду ему?       Нет, это слишком мерзко. Оба варианта.       Поэтому Юнги смотрит на друга в ожидании того, что тот наконец отвлечётся от своего телефона и продолжит быть собой, то бишь, болтать без умолку. Отвлечёт Юнги от мыслей, а Чимина — от Юнги.       — Так, как вы узнали о нас с Суён? Мы вроде бы не распространяемся о наших отношениях, — говорит Хосок, подняв голову от смартфона, и лучше бы он молчал.       — Юнги мне ничего не говорил, — первое, что отвечает Чимин, и Юнги чуть было не давится маринованной редиской.       Тело должно быть знает, что на его спасение потянутся оба парня. Хосок впадёт в панику и будет истерично бить его по спине, а Чимин, скорее всего, понесёт его на спине в медпункт.       «Что за фантазии дорамщицы?» — с ужасом спрашивает сам у себя Юнги, благодаря всё же своё тело за то, что успевает вовремя проглотить кусок. Вопрос о том, почему Чимин решил в первую очередь его оправдать, так и застывает на лице Юнги, который с непониманием смотрит на этого парня.       — Услышал в тот день на парковке. Стало быть, нас сейчас четверо, кто знает об этом? — говорит он с усмешкой и опять смотрит на Юнги. — Люблю общие секреты, — тихо произносит он, но эти слова громким эхом отдаются в ушах.       — Пятеро. Чон Чонгук тоже теперь знает.       Юнги всё же давится. Уже хвалёным рагу, которое, честно, очень вкусное. Но услышанное напрочь отбивает всё желание есть следующие несколько дней.       — Что?! Ты зачем ему сказал? — возмущается Юнги, откашливаясь, и бросает на Чимина холодный взгляд, когда тот тянет свою ладошку для похлопывания.       Лучше пусть он сейчас подавится во время еды, чем Чонгук возьмёт и когда-нибудь проговорится перед Ким Тэхёном, что его якобы невеста всё это время встречается с парнем из отдела маркетинга.       — Чтобы разъяснить ситуацию, — неуверенно отвечает Хосок и кидает косые взгляды на Чимина, ведь не знает, насколько они с Юнги всё-таки близки и стоит ли при техническом директоре обсуждать свою личную жизнь.       — Какую ситуацию? — с интересом спрашивает Чимин, который выглядит теперь, как если бы включил занимательный фильм во время еды.       Юнги не обращает на это внимания, как и на то, что обсуждать всё-таки личную жизнь при директоре — моветон.       — Я же тебе сказал, что между ним и Суён ничего нет, Хосок, — говорит Юнги, устало вздыхая. — Зачем надо было говорить о вас ассистенту председателя?       — Я доверяю Чонгуку. Он вообще сам удивился тому, что Тэхён делает такие намёки на то, что между ним и Суён может быть что-то. Сказал, что даже рад за нас, — улыбается друг и довольно кивает, выглядя так, словно его похвалили за хорошую работу.       Это всё так же злит Юнги, потому что нет ничего хорошего в том, что Чонгук теперь в курсе того, что Тэхён считает, что тот в серьёзных отношениях. Если Чимин прав и они реально нравятся друг другу, Чонгук попытается объясниться перед ним.       — Когда вообще ты умудрился так сблизиться с Чонгуком, что доверяешь ему, — бурчит под нос Юнги и хочет поскорее доесть обед, лишь бы не пришлось дальше вести этот разговор. Он ощущает резкую утомлённость, что кажется умудрился растратить весь запас энергии, который должен был по чуть-чуть использовать до конца дня.       Юнги понимает, что Чонгук хороший парень. Скорее всего. Юнги не знает наверняка. Он даже лучшего друга не назвал бы хорошим парнем, однако это не мешает ему дорожить им. Хороших же людей не бывает, есть лишь хорошее отношение. А Хосок к Юнги обычно хорошо относится. Да и Чонгук тоже никогда не показывал себя с плохой стороны.       Хотя, когда эти мысли вот так выливаются в полноценные предложения, Юнги, наверное, должен назвать и Чимина хорошим. Нынешнего Чимина, но тогда его понятия не будут сходиться. Потому что Юнги считает, что люди не могут кардинально измениться.       — Вы тоже замечаете это, когда Юнги часто уходит куда-то в чертоги своих мыслей? Как будто его астральная проекция выходит из тела, поручив ему просто двигаться, чтобы не вызывать подозрений? — смеётся Хосок, обращаясь к Чимину.       Тот утвердительно кивает этой занимательной теории, а Юнги хорошо их слышит. Никуда он не уходил. Он просто хочет обдумать то, как быть дальше с Чонгуком и Тэхёном. Скорее всего, в конце концов он просто сдастся и бросит всё на самотёк, а после будет сильно сокрушаться, когда председатель позовёт его к себе в кабинет за то, что корпоративный секретарь не уследил за разразившимся скандалом. Никому из начальства не будут интересны оправдания Юнги о том, что он сделал всё, до чего смог додуматься. Даже чуть было не испортил отношения лучшему другу.       — Я думал, он только со мной такой.       Со мной.       Почему-то голосом Чимина эти слова звучат так непривычно, что Юнги воспроизводит их в голове аж несколько раз, чтобы посмаковать и получше разобраться в том, нравится ли ему это.       — О, вам ещё предстоит узнать остальные оттенки Мин Юнги. И поверьте, там совсем не серые цвета, — хихикает Хосок, не замечая того, как друг поднимает на него сердитый взгляд исподлобья.       Что значит «ещё»?       Чимин тихо смеётся и смотрит на Юнги, который догадывается о том, о чём он сейчас подумал. Небось отвечает у себя в голове, что он видел достаточно оттенков Мин Юнги, ведь они знакомы. В отличие от Хосока, Чимин видел Юнги в его самых унизительных проявлениях: на коленях, умоляющего не трогать его, в слезах и соплях обещающего сделать всё что угодно. Вот таким видел его Пак Чимин, когда он и его друзья в последний раз окружили Юнги десять лет назад в пустом школьном дворе. Кто знает, в каком ещё состоянии тот смог бы его увидеть, если бы их не разогнал школьный охранник.       — Нет у меня никаких оттенков. Хосок, я бы попросил тебя думать перед тем, как озвучивать свои мысли, — говорит он терпеливо и отпивает из стакана воду, так как уже доел, а сидеть без дела он не любит. Встать и уйти, оставив их вдвоём, точно не вариант.       — У Хосока, кажется, накопилось на тебя, — вмешивается Чимин, и Юнги считает, что это явно лишнее. Он нагибается над столом, положив палочки на поднос, и с интересом смотрит на Хосока, пока не планируя завершать свой обед. — Что ещё расскажешь о Юнги? — спрашивает с усмешкой, коротко обращённой на с возмущением повернувшего на него голову Юнги.       В голову прокладывает дорогу отвратительная идея взять и прокричать Чимину о том, что может это ему будет, что рассказать о школьном знакомом. Признаться его лучшему другу, пару недель назад принявшему на себе истошные слёзы Юнги, в том, что мрачное прошлое, от которого он так успешно убегал, что есть мочи, настигло его в лице нового технического директора. Описать в подробностях то, как Чимин и его школьные дружки ежедневно измывались над его психикой и над его телом, пока полностью не подмяли под себя всю личность Юнги.       Будет ли Чимин готов рассказать всё это единственному другу человека, которого смог сломать настолько, что Юнги и сейчас ощущает себя не до конца починившимся?       Или, может, Юнги самому рассказать о себе? Сознаться в том, что в последнюю их с Чимином встречу десять лет назад лучший друг Хосока убегал из школьного двора не домой, чтобы защититься в стенах чужого дома, не к родителям, никогда не пожелавшим понять его, а на край моста, ведь именно там, по его мнению, находилось его единственное спасение.       Это всё ненормально, в который раз проносится в голове. Чимин и Хосок сидят рядом, по-дружески улыбаясь друг другу, обсуждают его, Юнги. А всё, что он сам делает, это молчит и меняет взгляд от одного парня к другому. Как будто кто-то взял его и незаметно вселил в чужое тело. Ощущение, что говорят не о нём, ведь Юнги привык быть невидимкой. И если бы он был персонажем какого-нибудь второсортного фильма, ему никогда не отвели бы главную роль, которую приходится сейчас играть, слушая о том, как лучший друг рассказывает старому врагу о нём.       О том, что Юнги любит иногда поиграть в баскетбол со школьниками на площадке возле своего дома. Что является даже своего рода авторитетом среди подростков, восхищающихся его способностями в игре, в которой он так и не решился показать себя в свои школьные годы, так как боялся выделяться.       О том, что Юнги слишком сильно расслабляется, когда выпьет, и это на самом деле его настоящее состояние. Что лишь под градусом он может позволить себе быть собой, а не занудной корпоративной букой. Что любому, кто хотел бы узнать его поближе, стоит его напоить.       О том, что Юнги однажды в пьяном состоянии признался Хосоку, что съедает по два мармеладных мишки, потому что не хочет, чтобы им было одиноко в его тёмном желудке. Что он глубокий романтик и даже не догадывается об этом.       О том, что Юнги не любит обниматься, однако всегда очень крепко прижимает Хосока к своей груди, когда тот уезжает по рабочей командировке в какой-нибудь из регионов страны.       Хосок рассказывает так, что Юнги кажется, что он это всё только что придумал, чтобы позабавиться на время, пока не закончится обеденный перерыв. И он хотел бы, чтобы было весело. Чтобы Чимин смеялся так, как если бы эти факты о нём были неправдой.       Ведь откуда ему знать о том, что Юнги и вправду переживает, что с Хосоком может что-то случиться, и обнимает он его на случай, если вдруг это их последняя встреча. Откуда Чимину это всё знать, если он никогда не интересовался им, когда они жили под одной крышей и ходили в одну школу? Откуда?       Но этот вопрос тускнеет на фоне более насущного. Почему Чимин интересуется этим сейчас? Почему не смеётся над Юнги из-за мармеладных мишек? Почему так легко верит в то, что Юнги хорош в баскетболе? И самое главное, почему задумчиво смотрит на него так, словно сильно сокрушается из-за того, что в своё время самостоятельно об этом не поинтересовался?