Будь р/ядом

      Сухое горло и лёгкая тошнота на голодный желудок всё ещё не останавливают Юнги от второй сигареты. Он без остановки мучает самого себя тем, что проигрывает в голове произошедшее в парной.       Слова Чимина, взгляд Чимина, неприкрытая злость Чимина.       Юнги не может перестать думать о Чимине и ждёт сейчас не того, что президент Ким завершит всё-таки свою речь перед ним, а его внука. Ждёт того, что сможет поймать Чимина выходящим из центра отдыха, перед входом в который Юнги сейчас курит, ждёт их разговора, ждёт объяснений и, может, ждёт того, чтобы поблагодарить Чимина.       Поблагодарить за слова, на которые Юнги как всегда не хватает смелости. Восемнадцатилетний он обвинил бы этого парня в том, что Чимин сделал его таким. Робким, бесхребетным, послушным. Двадцативосьмилетний Юнги знает, что он всегда был таким. Просто, как и тогда, позволяет другим пользоваться своими недостатками.       Изменившийся Чимин показывает ему, что можно стать другим. Юнги сильно сокрушается из-за того, что старый Чимин был слишком незрел и обижен для того, чтобы правильно научить этому десять лет назад.       Юнги получает звонок от ассистента Квон о том, что президент едет домой и слишком устал для того, чтобы завершить беседу. Информирует секретаря о том, что в целом президент надеется, что главную суть разговора Юнги уловил и выполнит всё в должном виде. О чём бы Чимин ни говорил с дедом в парной, тот остался при своём. Юнги и не ждал, что президента можно будет так легко переубедить в его желании, но сильно на это надеялся.       По завершении звонка Юнги видит на экране телефона сообщение от Чимина. «Ты ещё здесь, да? Я на парковке у твоей машины», — этих двух предложений хватает для того, чтобы Юнги бросил бычок в урну и помчался в сторону лифта, на котором торопливо спустится на подземный этаж. Несмотря на сложность дня и не менее обременяющую задачу, поставленную перед ним, Юнги становится чуть легче её принять, когда он обдумывает тот факт, что Чимин его ждёт.       Стоит возле капота его машины, задумчиво уставившись на ровный асфальт перед собой, и прижимает скрещенные руки к груди. Кожа всё такая же болезненно-бледная, выделяющая усталость под глазами и красный нос.       — Садись, — коротко приказывает Юнги, в первую секунду даже не узнав собственный голос.       К счастью, Чимин хорошо слышит его с первого раза и послушно усаживается на переднее сидение, когда слышит писк разблокировки двери.       С парковки они выезжают без слов. Будто бы каждый в своей голове перебирает список того, что сейчас можно было бы произнести, не выдав ничего секретного. Между ними было немало недосказанностей, которые слишком легко читались каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза.       Юнги надеется, что считывает их неправильно. Что ему просто мерещится поддержка Чимина, что он так глубоко запутался в эмоциях и его ненависти к себе, что видит в ней теперь привязанность и симпатию. А то, что он чувствует сам, никогда не было важным. Раньше не было. Сейчас Чимин пытается показать ему, что должно бы.       — Не надо было так дерзить президенту Ким, — говорит Юнги, накопив достаточно смелости для того, чтобы остановить эту угнетающую тишину, которая между ними всегда была неестественно громкой.       — Очередной совет по корпоративной этике от секретаря Мин, — надменно бурчит Чимин, не поворачивая к нему голову, и Юнги в одной секунде от того, чтобы заставить его посмотреть на его сердитое лицо насильно.       Благо, они уже пересекли ту черту, когда секретарь Мин не должен был прикасаться к техническому директору. Кажется, они пересекут ещё не одну черту, каждая следующая из которых стирается с ещё большей лёгкостью, чем предыдущая.       — Чимин, я серьёзно, — произносит Юнги, однако в этот раз голос звучит не таким, каким о нём он сейчас заявляет.       Более нежно, с мольбой, практически готовый расплакаться из-за сильнейшего вихря переживаний, который испытал за последний час. На фоне этой природной катастрофы скандал с поцелуем Тэхёна и Чонгука блекнет, становясь в ментальном списке задач на последнее место. Первое место в этом списке занимает Чимин, и это уже не кажется Юнги чем-то противоестественным или неправильным.       — Ты же принимал лекарства? — спрашивает он, беря теперь на себя черёд прятать взгляд, сосредоточенно уставляя его в лобовое стекло.       — Конечно, нет, — коротко усмехается Чимин, и краем глаз Юнги замечает, что он продолжает задумчиво смотреть на то, как здания и деревья за окном сменяются друг другом. — И если ты везёшь меня домой, то сворачивай. Я всё равно поеду в офис, даже если ты высадишь меня у порога в жилой комплекс.       Разумеется. Чимин не был бы собой, если бы хоть раз послушался. Почему Юнги опять забывает о том, с кем имеет дело? Как у Чимина получилось за полтора месяца общения сжечь десять лет памяти Юнги, в которой он всегда был таким надменным и претенциозно-упёртым?       — А температуру мерил? — всё же спрашивает Юнги, искренне желая получить положительный ответ.       Однако по резко повёрнутому к нему возмущённому взгляду Чимина читает в его глазах, что он считает, что Юнги издевается над ним.       — Ты это так типа волнуешься, что тебя отругают за то, что не уследил за здоровьем члена совета? — цедит сквозь сжатые зубы тот, вызывая по телу Юнги мурашки своим сердитым тоном и взглядом, сильно врезающимся в его боковое зрение.       — Я понимаю, что ты зол на президен…       — Я зол на тебя, Юнги! — прикрикивает Чимин, заставляя Юнги резко затормозить у светофора, на красный свет которого он в своих мыслях чуть было не проехал.       Он ничего не отвечает, продолжая делать вид, что ему важнее вид бампера ждущей зелёный свет машины. Им с Чимином противопоказано ссориться во время езды на машине, Юнги уже не раз чуть было не врезался в другие автомобили. Им вообще лучше никогда не ездить в салоне одного транспорта. Где-то глубоко внутренний голос пытается докричаться до Юнги о том, что им с Чимином в идеале не стоит находиться рядом друг с другом.       — И ты знаешь, почему, — добавляет Чимин после недолгой выжидающей паузы. — Ты сам видишь то, как выглядишь со стороны, да?       «Ну же, скажи это вслух», — горько усмехается про себя Юнги, крепко сжимая пальцами кожу руля, и старается незаметно проглотить большой ком сдерживаемых слёз, застревающий в горле. Юнги не хотел бы, чтобы Чимин вслух назвал его жалким.       — Это моя работа, Чимин. Я… — запинается он перед тем, как озвучить настолько банальные слова, которые так и норовят быть озвученными. Вдруг Чимин не совсем осознаёт, в каком они положении. — Я не должен давать тебе отчёта о том, какие приказы мне выполнять. А ты в свою очередь не должен был вставать на мою защиту.       — Ты прав, — злобно ухмыляется сквозь глухой кашель Чимин, сарказмом в голосе выдавая, что совсем так не считает. — Мы ничего друг другу не должны. Поэтому сворачивай в сторону компании, секретарь Мин. Это приказ.       Юнги не знает, сможет ли и дальше держать себя в руках. Чимин чудесным образом умудряется испивать последние капли его терпения, ещё вылизывать дно, находить самую последнюю унцию и так же уничтожать её, давая знать, что Юнги в его полной власти. Он контролирует его ненависть, научился управлять его положительными эмоциями, создавать нужные и играть с ними, как в какую-то видеоигру.       — Как прикажете, директор Пак, — произносит Юнги, меняя траекторию, и едет в противоположную сторону, вслушиваясь в то, как Чимин тихо шмыгает и тяжело сопит носом.

*

      Звук громко хлопающей двери его машины эхом сохраняется в ушах Юнги, даже когда он поднимается в одиночестве в свой кабинет, потому что Чимин с сумасшедшей скоростью выходит из салона и исчезает за дверцами лифта, так ничего и не сказав за остаток поездки. Так и должно быть. Такой Чимин самый правильный, по мнению Юнги. Таким сердитым, недовольным и разозлённым на Юнги он и видит его всегда. Однако почему-то в груди дискомфортно щемит от этого.       Почему-то эту правильность тело Юнги хочет отторгнуть.       Ему не нужны слова. Он и сам знает, каким его видит со стороны технический директор. Юнги лишь не может понять, а что не так? Разве не таким всё время Чимин знал Юнги? Бесхребетной тряпкой, безоговорочно выполняющей чужие приказы? Вот он, настоящий Мин Юнги. Почему Чимин из-за этого бесится и пытается встать на его защиту?       Юнги решает оставить эти вопросы на потом. В идеале никогда к ним не возвращаться. Нужно просто смириться с тем, что некоторым проблемам просто не суждено быть решёнными. Что иногда стоит оставить всё, как есть, если не хочешь потерять время и энергию, которые стоило бы направить на выполнение более важных заданий. Одно из них сейчас широко улыбается его помощнице на кухне их этажа.       Чонгук что-то обсуждает с Суён за чашкой кофе, и Юнги, ещё стоя в коридоре, тяжело вздыхает. За те недели, что ассистент Чон помогал ему в организации банкета, Юнги успел узнать этого парня с другой стороны. С нерабочей, которую так усердно игнорировал эти два года. Сейчас он понимает, что не зря он это делал. Нельзя привязываться к коллегам или начальству.       Юнги нельзя привязываться ни к кому.       — О, Юнги, будешь кофе? — произносит Чонгук, ярко улыбаясь и вызывая в нём еле ощутимое раздражение своим определённо хорошим настроением.       Юнги может догадаться о его причине. Само собой. Он же не Юнги, который целовался со старым обидчиком. Он не Юнги, который провёл полсуток в кровати, увлажняя её своими горькими слезами обиды и отторжения чувств, вызываемых этим самым обидчиком. Конечно, у Чонгука будет хорошее настроение. Юнги просто не может понять, в курсе Чонгук того, что полкомпании обсуждает интимную часть его личной жизни. Знает ли он о том, что это обсуждает также президент компании?       Кажется, Юнги искренне ненавидит Ким Тэхёна за это, потому что считает, что именно он виноват во всей этой ситуации. Может, Чимин всё-таки прав в своей злости на него. Ведь сейчас Юнги хочется вернуться в душную парную, снять покрывшиеся конденсатом очки и уставиться твёрдым взглядом в генерального президента. Сказать ему, что тому стоило бы поговорить с внуком, потребовать у него прекратить общаться с сотрудником компании и сделать так, чтобы нога Тэхёна больше никогда не касалась даже пола лобби компании.       — Да, буду, — терпеливо кивает Юнги, делая шаг внутрь кухни, на что Суён положительно кивает и ищет на полке его кружку.       Уходил он из кабинета, оставив девушку в полном смятении и с чувством неловкости, поэтому видит в её взгляде лёгкую робость. Наверное, Юнги и вправду слишком легко прочитать. И сейчас у него на лице чёрным по белому написано недовольство и несильный гнев. Просто его коллеги не знают, что направлен он совсем не на них.       — Суён, оставишь нас с Чонгуком наедине? — произносит он, практически выдавливает из себя эти слова вежливо, чтобы случайно не задеть девушку своим тоном, который сильнее разрастается шипами злости.       Юнги обязан выполнить задание и убедиться в том, что оно больше не будет беспокоить никого своей нерешённостью. Всё. Это всё, что нужно сделать корпоративному секретарю.       Никакой эмпатии, никакой пощады, никакого сожаления.       Чимин называл Юнги бесчувственным послушным роботом? Как жаль, что сейчас он не станет свидетелем демонстрации навыков этого железного устройства. Техническому директору обязательно понравилось бы зрелище.       — Я, кажется, догадываюсь, о чём ты будешь говорить, — с уже не такой радушной усмешкой произносит Чонгук, опуская глаза, и с тяжёлым вздохом ставя свою чашку на столешницу.       — Знаешь? — не скрывает своего лёгкого удивления.       Знание Чонгука о том, что по компании уже разошлись слухи, никак не облегчит его задачу, однако это по крайней мере снимает с плеч Юнги задачу плавно перейти к самой проблеме. Он трусливо признаётся себе, что рад тому, что Чонгук первым начал тему.       — Конечно, Юнги. Я же дружу с ребятами из колл-центра. Думаешь, они не успели взорвать мой телефон вопросами, правда ли я целовался с Тэхёном на террасе? — из Чонгука вырывается очередной грустный смешок, заставляющий Юнги задумчиво уставиться в глаза коллеги.       Почему тогда он выглядит так, словно его это совсем не расстраивает? Хотел бы Юнги научиться так же улыбаться, когда на душе скребёт острыми ногтями от отвращения и неприязни.       — И что ты им ответил? — тихо интересуется Юнги.       — Ничего. Тэхён сказал ничего им не отвечать. А если спросят в лоб, сделать вид, что меня возмущает такой интерес к моей личной жизни, — беззаботно пожимает плечами Чонгук, неосознанно вызывая в Юнги злость в этот раз уже конкретно на самого себя. — Ты же знаешь, он на этих скандалах уже дав…       — Чонгук, ты идиот? — возмущается Юнги и глотает слюну, осознавая, что такой вопрос неэтичен по отношению к коллеге, с которым он не близок.       Однако видеть наивную влюблённость в глазах младшего становится невыносимо. Вся злоба дня готова извергнуться на парня, который, кажется, действительно идиот, потому что непонимающе хлопает ресницами, ожидая, что Юнги обоснует свой вопрос.       — Ты в курсе, что президент знает об этом? Я не буду спрашивать тебя, почему этот поцелуй вообще произошёл. Мне Тэхён без того больше месяца надоедал своими расспросами о тебе. И все мои попытки отдалить его от тебя оказались тщетными, ведь Ким Тэхён сделал то, что захотел. Вот, как поступают люди из их сословия, Чонгук! — завершает он свои слова с тяжёлым дыханием и сжатыми по бокам кулаками.       Где-то на столешнице стынет его кофе, но внутри и без него кипит от злости.       — Подожди, что значит «твои попытки отдалить его от меня»? — спрашивает Чонгук, округляя глаза, над которыми за секунду насупливаются брови. — Это же не ты ему наплёл о том, что я хочу жениться на Суён? — с откровенным ужасом в глазах бормочет он и отходит назад, не скрывая своего изумления.       — Да, это был я, — честно признаётся Юнги, не желая как-либо оправдываться или просить прощения за эту глупую ложь, подставившую не только Чонгука, но и девушку его лучшего друга. Что-то ему подсказывает, что Хосок, узнай он об этом, навряд ли сможет закрыть на это глаза. — Я сказал так, чтобы отгородить его от тебя. Тэхён бы использовал тебя и испортил тебе карьеру.       — Юнги, я… я не узнаю тебя… — отрицательно качает головой Чонгук, кажется, пребывая в сильном шоке. Знал бы он, в каком состоянии пребывает сам Юнги последние дни. — Как ты мог вообще? Я все эти недели себе места не находил из-за этого.       — Ты издеваешься, Чонгук? Ты серьёзно надеялся на то, что у тебя с внуком президента что-то получится? — уже громче выказывает своё раздражение Юнги, надвигаясь на застенчиво прячущего глаза в пол коллегу, и готовится прямо сейчас выплюнуть на него весь накопившийся запас негативных эмоций. — Ты хоть понимаешь, что президент хочет тебя уволить?       — Что? — лепечет Чонгук, и взгляд Юнги цепляется за скапливающуюся в уголках глаз влагу.       Он умудрился довести человека до слёз. Чем же Юнги лучше Чимина?       — Да, Чонгук. И поверь, я бы самолично ему предложил это сделать, — говорит он, прекрасно зная, какую обиду причиняет этими словами Чонгуку.       Тот, кажется, искренне верил в то, что они с Юнги когда-то подружатся. Юнги же сделает всё, чтобы задушить эту надежду в зародыше. Уничтожит их начавшуюся дружбу, пока она не уничтожила его самого.       — Тебе просто повезло, что председатель Кан попросил президента Ким дать тебе шанс. Убедил его в том, что это всё недоразумение, устроенное его внуком. И сейчас ты мне говоришь, что не находил себе места, потому что Тэхён избегал тебя? — ядовитая усмешка вырывается из губ с оглушением. — Я так понимаю, это ты вчера к нему первый полез? — спрашивает Юнги и сразу же отрицательно качает головой. Он не должен этого знать. Это чересчур личное. — Даже не смей отвечать, — сразу же добавляет он, хоть и получил ответ на свой неуместный вопрос в виде задрожавшей нижней губы и бегающих по сторонам виноватых глаз.       Боковое зрение случайно замечает Суён, которая стоит у порога на кухню и, явно боится даже дать о себе знать. Юнги понимает, что его, скорее всего, было слышно за приоткрытой в коридор дверью. Он позволил себе лишнего. Непозволительно много. Юнги не должен был быть таким.       Самое главное, он совсем не хотел таким быть.       — Резюмирую. Если ты ещё как-то продолжишь общаться с Ким Тэхёном и, — он поднимает глаза на молча глотающего слюну Чонгука, упирая в него не менее пронизывающий холодом взгляд, и желает при этом попросить у него прощения за то, что так ведёт себя сейчас с ним, — если даже будешь называть его по имени, хоть как-то контактировать с ним во время его визитов, я… я не встану на твою сторону, Чонгук. Не губи себе карьеру ради мимолётных чувств, которые не дадут тебе ничего, кроме страданий, — произносит Юнги напоследок и быстро выходит из кухни, оставляя свой кофе нетронутым.       Становится мерзко от собственных слов. Потому что на мгновение ему показалось, что он произносит их в первую очередь для самого себя.

*

      Пиар-отдел, как и обещал, выпускает опровергающую статью об этом. Даже пускает новый слух о том, что весь этот скандал с поцелуем младшего внука президента Ким был создан в качестве привлечения внимания к линии одежды, о выпуске которой Ким Тэхён говорит в своих соцсетях уже месяц.       Юнги считает, что их пиар-отдел великолепно выполняет свою работу. Потому что цена на акции корпорации вновь возвращается до своих былых цен, а сотрудники уже через три дня перестают обсуждать между собой эту тему. Работники колл-центра подшучивают над Чонгуком из-за того, что его выбрали в качестве маркетинговой мартышки, использовав его репутацию ради такого прогрева. Фанаты Ким Тэхёна постепенно перестают писать гневные комментарии под постами в социальных сетях в сторону ассистента Чон.       Юнги мог бы обрадоваться тому, что всё слишком быстро встало на места. Однако сказанное нельзя удалить из чужой памяти. Разбитые чувства он не умеет восстанавливать. Как оказалось, обидел он всех.       Чонгук перестал разговаривать с ним на нерабочие темы, всячески избегая его, если сталкивался на кухне. Однажды даже молча вышел из курилки, когда, выйдя из лифта, увидел там корпоративного секретаря. И, как если бы поникшего Чонгука для Юнги было недостаточно, к нему добавилась его собственная помощница. Суён узнала о мерзкой лжи своего непосредственного начальника. И, скорее всего, была разочарована не скудностью его воображения, а тем, что человек, на которого она равнялась, вообще занимался таким. Распространял слухи, жертвой которых сам неоднократно становился. В этот раз Хосок не вставал на защиту друга. Тот хоть и не держал на него обиды или злости, даже не отругал Юнги за это, но всё равно отдалился от него.       Наверное, считал, что Юнги нужно уединение. Жаль, что не понял, как оно ему осточертело.       — Секретарь Мин, у вас через час назначена встреча с директором Ким, — сухим тоном напоминает ему Суён по громкой связи его рабочего телефона, на что Юнги коротко её благодарит.       Не добавляет того, что совсем о ней забыл, не говорит своё «спасибо» с большей искренностью. Он самолично лишил себя шанса сблизиться со своей помощницей, которая является также возлюбленной его лучшего друга. Юнги, как человек, нуждается в расширении своего круга общения. Странно, что лишь после возвращения Чимина в свою жизнь, он ощутил в этом сильную потребность.       Такую, что иногда ловил себя на желании позвонить техническому директору. Не замечал того, как ищет его глазами в столовой во время обедов, которые теперь он проводит в полной тишине и уединении. В целом, как и раньше, хоть и уже не закрывшись в своём холодном кабинете, а окружённый людьми.       Именно в людных местах Юнги сильнее всего ощущает своё леденящее до гусиной кожи одиночество.       Он понимает, что должен бы обрадоваться тому, что Чимин перестал маячить перед его глазами. Что они больше уже не сталкиваются чудесно-случайным образом где-нибудь в лифте или на парковке, например. Как бы Юнги ни старался. То, что он реально старался увидеть Чимина, не предпринимая никаких твёрдых шагов к этому, он понял уже на второй день после их последней встречи у него в машине.       Юнги знал, что технический директор каждый день ходит на работу, слышал о том, что он ночует у себя в кабинете, так как работает над очень важным проектом, и не хочет никак отвлекаться. А всё, о чём мог думать Юнги, это выздоровел ли Чимин до конца и одиноко ли ему так же, как и ему.       Громкий стук в дверь резко отвлекает его от написания плана работы на последний квартал, и Юнги понимает, что стучались не в первый раз. Судя по тому, что терпеливо ждут разрешения, это должен быть Ким Намджун.       Корпоративный секретарь, торопливо встав на ноги, открывает ему дверь и вежливо здоровается с широко улыбающимся в приветствии парнем. Видеть самого адекватного внука президента приятно, и ему даже не неловко общаться с ним в начале встречи на будничные темы, как например, о том, что погода в последний месяц не обнадёживает щадящей зимой, или о музыке, вкусы в которой у них уже не в первый раз пересекаются в подобных беседах.       — Помнишь того артиста, чей альбом я тебе отправлял? — спрашивает Намджун, уставляя на Юнги заинтересованный взгляд, и не убирает его даже когда отпивает из своей чашки ароматный чай.       Это была уже его вторая чашка за встречу, и Юнги был совсем не против. Он умудрился соскучиться по непринуждённому общению за эти несколько дней.       — Да, — положительно кивает он в ответ, предугадывая, что Намджун постепенно подводит разговор к причине своего визита. Он не является другом корпоративного секретаря и, учитывая его статус, никогда им не станет. — Я иногда переслушиваю некоторые ключевые треки.       — У тебя есть шанс стать одним из тех, кто поможет ему в продвижении, — произносит Намджун со странной загадочностью во взгляде, которая путает Юнги. — Не в прямом смысле. В этом ему непосредственно будут помогать музыкальные менеджеры, агенты, отделы маркетинга и пиара. Ему и другим ему подобным артистам.       — Директор Ким, я вас не понимаю, — тихо выдаёт Юнги, когда парень на секунду останавливает воодушевлённый поток слов, и кажется слегка даже волнуется, когда их произносит.       — Юнги, — Намджун очень редко обращается к корпоративному секретарю по имени, поэтому тот застывает на месте, заражаясь чужим волнением в голосе, — я открываю музыкальный лейбл. И хочу сделать тебя в нём исполнительным директором.       Он добродушно даёт Юнги пару минут на переваривание этой внезапной новости, из-за которой дружественная атмосфера полностью улетучивается из кабинета. Очень несмешная шутка. И если от любого другого президентского внука Юнги ещё мог её ожидать, даже жестокую издёвку от Ким Сокджина, то именно от этого парня, с ожиданием в глазах кривящего губы в неуверенной улыбке, нет.       — Если это такой способ пошутить… — начинает Юнги своё разочарование, стараясь не смотреть слишком возмущённым взглядом.       Он не должен забывать, что несмотря на лёгкое взаимодействие и непринуждённое общение, Ким Намджун есть и будет директором Кимом, членом совета директоров и внуком генерального президента. Может даже потенциально будущим президентом корпорации.       — В моих словах нет и капли шутки, — нетерпеливо перебивает его Намджун. — Дай Бог, если будем сотрудничать, ты ещё не раз закатишь глаза от моих шуток, — усмехается он и сразу же прячет глаза в сторону, потому что Юнги совсем не смешно.       Он не имеет права закатывать глаза в присутствии людей его статуса. Как и пререкаться с их словами о том, что это не шутка.       Намджун прав. Они не в таких отношениях, чтобы позволять в них использование подобного юмора. Да и Юнги не видит никакой забавы в этом. Он просто не знает, как показать своё удивление. Взять и с лёгкостью поверить в то, что ему вот так просто предлагают стать исполнительным директором? Чего? Музыкального лейбла?       — Я… я не буду спрашивать о вашем внезапном решении открыть лейбл, — произносит он после недолгой паузы, в течение которой у него получается разложить хаотичные мысли и панику по полочкам. Пусть даже они всё ещё норовят соскользнуть с них. — Наверное, подсознательно я всегда знал, что когда-нибудь вам захочется создать что-нибудь своё. Даже не удивлён, что это своё связано с музыкой, — Юнги по-доброму улыбается, чем заставляет Намджуна чуть нагнуться над его рабочим столом.       Чашки у обоих уже пустые, и Юнги, наверное, стоит позвонить Суён. Искусственно и трусливо потянуть время перед… перед чем? Юнги должен дать на это ответ?       — Но я не понимаю, почему вы с этим вопросом пришли ко мне. Я ничего в этом не смыслю и навряд ли смогу быть продуктивным в этом деле. Могу лишь помочь в поиске нужных специалистов. Не буду лукавить, я искренне хотел бы, чтобы у вас всё получилось, — произносит он практически на одном дыхании, словно давно зубрил этот текст, который вытекает из него с непривычной доброжелательностью. Юнги честно хочется того, чтобы Намджун добился успеха в своих начинаниях.       — Юнги, я пришёл к тебе не для того, чтобы ты ходил по студиям звукозаписи или самолично заполнял заявку о регистрации лейбла. Для этого всего уже есть люди. Я даже больше скажу, — Намджун кладёт ладони на стол, упирая их в лакированное покрытие, — я этим уже полгода как занимаюсь и планирую официальное открытие уже через месяц. Сегодня пойду к деду, чтобы рассказать ему в подробностях о своём желании. Откровенно говоря, вот это всё… — с едва заметной печалью в голосе говорит он, осматривая кабинет вокруг себя, — это не моё. Вся эта строгость, правила, ограничения. Я хочу свободу и… я вижу, что ты в ней также нуждаешься.       — Я? — Слова Намджуна всё сильнее удивляют Юнги, и он не знает, как ещё выразить своё ошеломление. Кажется, он уже исчерпал сегодняшний лимит.       — Да, Юнги. Если честно, я не сразу это заметил. Ну видел кое-какие отголоски, но Чимин открыл мне глаза и показал, что я должен смотреть глубже.       — Я опять вас не понимаю, — шепчет Юнги, думая о том, что этим должен бы оттолкнуть от себя предложение Намджуна. Открыто признаться в том, что он совсем не подходит для той должности, которую ему тут предлагают.       — Мой новый кузен очень хорошо о тебе отзывается, — начинает Намджун, и Юнги с трудом удерживается от того, чтобы уже его не перебить. А директор Ким и не даёт ему шанса, продолжая вводить его в шоковое состояние. — Он часто о тебе говорит. И то, что я от него о тебе узнал, говорит о том, что ты всё-таки не такой бесчувственный робот, каким кажешься на первый взгляд.       Юнги сжимает кулаки под столом от упоминания этого слова. Внутри его железного корпуса словно начинают болезненно плавиться механизмы, замедляющие ему работу лёгких, потому что становится сложно дышать. Почему Чимин вообще говорит со своим кузеном о нём? Почему Чимин говорит ему о том, что Юнги не робот, если это на самом деле так? Если Юнги является им?       Порыв признаться Намджуну в том, что Чимин ему соврал, застревает между раскалёнными шестерёнками внутри. Может, ему ещё рано знать о том, что Чимин тот ещё притворщик.       — Меня сильно зацепил один его рассказ о тебе. Мы в тот день как-то напились, и он рассказывал о том, что ты мычишь одну и ту же мелодию, когда завязываешь галстук у зеркала, — улыбчиво произносит Намджун и оборачивается назад, наверное, чтобы найти то самое зеркало, у которого Чимин мог бы видеть Юнги.       И он не торопится сказать ему о том, что в этом кабинете нет зеркал. Что Юнги так делает только у себя дома. Там, где Чимин не мог бы его увидеть.       Ногти сильнее впиваются в кожу, определённо оставляя после себя следы. Но плевать. Сильная боль должна отрезвить Юнги, привести его в чувства, рассеять вводящий его в заблуждение туман. Потому что эта привычка у Юнги появилась в начальных классах. Совершенно случайно, когда мать учила его самостоятельно завязывать галстук, и показывала на отце, в тот момент напевающем мелодию из очень старой джазовой песни, названия которой Юнги до сих пор не знает. Лишь короткий мотив, превратившийся в привычку, которая до сих пор его преследует.       В привычку, свидетелем которой Чимин мог стать, если следил за ним, когда Юнги жил на цокольном этаже его дома. Что в принципе невозможно. Чимин терпеть его не мог. Он не должен был подмечать, да ещё запоминать такие детали. Всё, что делал Чимин, - унижал Юнги, использовал его привычки против него самого. Издевался и глумился. Именно это он должен был сделать, как только услышал бы Юнги, напевающего под нос мелодию во время завязывания галстука.       — Я, кажется, сильно смутил тебя этой информацией, — подмечает Намджун с виноватой интонацией. — После ситуации с Тэхёном, наверное, ты можешь всё неправильно понять. Но Чимин реально расхваливает тебя, как работника, и…       — Пожалуйста, — не выдерживает Юнги и смотрит на сидевшего напротив парня с мольбой в глазах.       «Пожалуйста, прекратите говорить о нём», — проносится в голове, но ему хватает наглости лишь для того, чтобы перебить Намджуна. Что сказать дальше, о чём его попросить так, чтобы не показывать той боли, которая ноет в груди Юнги, вызывая чувство тревожности, он не знает.       Не слишком ли красочный калейдоскоп эмоций для двухчасовой непринуждённой встречи, директор Ким?       — Думаю, нам стоит на этом завершить наше рандеву, — говорит Намджун, скорее всего, прочитав в глазах корпоративного секретаря сильное на это желание. Юнги старается взглядом поблагодарить его за это. — Мой ассистент отправит тебе ключевые подробности. В деталях, как ты любишь, — произносит он и встаёт на ноги.       Юнги вынужденно встаёт следом, потому что он всё ещё остаётся сотрудником компании его деда. Не человеком, которого Намджун хочет сделать практически вторым лицом в своей компании, доверить ему организационные вопросы, без которых невозможна работа ни одного предприятия, сделать ответственным.       Сделать тем, кому будут подчиняться.       — И да, — добавляет Намджун уже у двери, когда Юнги идёт следом, чтобы проводить его до лифтов. Корпоративный секретарь должен бы сделать это до самого выхода из лобби, но он чувствует, что Намджун не нуждается в подобной навязанной любезности. — Я предлагаю это тебе не потому, что Чимин тебя расхваливает, как человека. Не только поэтому. Мы знакомы пять лет, секретарь Мин, я просто не вижу другого кандидата на эту роль, который работает по совести, до мелких точностей, с преданностью. Не волнуйся, у нас ты не будешь пахать столько, сколько здесь, — по-доброму усмехается он у лифтов и кладёт тяжёлую ладонь на плечо Юнги, который лишь молча поправляет мост очков, которые то и дело скользят из-за мелкой испарины, покрывшей нос.       Юнги несколько секунд смотрит на его ладонь. Такую поддерживающую, обнадёживающую. Она такая же, как у Хосока, поэтому тело не может ничего с собой поделать и окутывается приятным теплом от такого тона. Юнги трогает доверие Намджуна. Чужое доверие к себе с учётом событий последних дней и обиды близких коллег сильно подкупает его скептичность.       — Я обдумаю ваше предложение, директор Ким, — произносит он в неизменной строгой форме и уважительно кланяется, когда Намджун заходит в приехавшую кабинку лифта.

*

      Юнги делает, как и обещает. Однако тратит на это чуть ли не весь остаток своего рабочего дня. Для его должности это непозволительно. Но хуже всего то, что в его мысли о предложении Намджуна то и дело вклинивается Чимин.       Чимин и дурацкая мелодия, которую Юнги напевает, когда завязывает свой галстук.       «Так не пойдёт», решает он, и неосознанно находит себя нажимающим на кнопку «25» на панели в кабинке лифта. Наверное, ему стоило бы потратить эти часы не на обдумывание слов Намджуна и погружение в воспоминания десятилетней давности, а на поиски того, с какой причиной он сейчас направляется в кабинет технического директора. В голове унизительно пусто, и, скорее всего, он просто будет открывать рот, как немая рыба, насильно выловленная из привычной водной среды.       Но пустота в голове занимается неприятным гулом, который бьёт по ушам сразу же, как только он доезжает до нужного этажа. Офисное помещение в хаосе. Работники, собравшись в несколько куч над своими столами или перед ноутбуками, что-то активно между собой обсуждают. Судя по громкому смеху и дружественному настроению, это для них обычная среда. Впрочем, Юнги не должен удивляться. Именно так и должно быть в отделе, которым управляет Чимин. По крайней мере, спустя больше месяца его адаптации.       Самого технического директора получается найти слишком быстро. Даже с нерозовой шевелюрой Чимин привлекает к себе внимание. Харизма парня не остаётся без внимания Юнги, поэтому он застывает на несколько минут, чтобы просто посмотреть на него со стороны. Дать себе шанс увидеть его не Чимином, который уничтожил его десять лет назад, и даже не директором Пак, что является внуком президента.       Обычным молодым мужчиной, почему-то одетым не в рабочий костюм, подобающий его должности, а в простую белую толстовку и уже знакомые Юнги разодранные в коленях джинсы. Ботинки, конечно, классические, но это не отменяет того факта, что Чимин тайно нарушает дресс-код. Впрочем, как и работники, находящиеся в его подчинении. Штат его отдела небольшой, но каждый из них выделяется своей внешностью, ярко показывающей их индивидуальность.       Никаких тебе пиджаков, классических брюк, неудобных туфель.       Как же Юнги хотелось бы однажды поработать в такой атмосфере. Эта внезапная мысль отрезвляет корпоративного секретаря, потому что становится для него неожиданным откровением. Но он не успевает никак за неё зацепиться, потому что его замечают. Уставляют удивлённые глаза и на мгновение замолкают, не обращая внимание на то, что один из подчинённых что-то активно говорит.       Чимин не прерывает с ним зрительного контакта, даже не поворачивая голову на то, что у него хотят узнать. Юнги не знает, важное ли там что-то, потому что говорят на японском. К изучению этого языка у него никогда не было интереса, но почему-то сейчас захотелось послушать, как Чимин на нём разговаривает.       Юнги вынужденно кивает Чимину в приветствии, мысленно жалея о том, что вовремя не ушёл. Чимин сейчас слишком занят для него. Он вообще не должен быть свободным для Юнги. Юнги в принципе не имеет права негласно просить Чимина уделять ему внимание. Они ясно расчертили границы в их последнюю встречу. Ту самую, которая изначально должна была присутствовать в их отношениях. Границы, что стремительно размываются в сознании Юнги, когда он молча следит за тем, как Чимин подходит к нему.       Границы, которые Юнги самолично хотел бы сейчас стереть.       У него это почти получается. Неосознанно. Потому что уголки губ бесконтрольно слегка поднимаются в полуулыбке. У Юнги совсем не получается остановить мышцы лица от этого непринуждённого и вполне незамысловатого действия, однако для него всё имеет смысл. Эта автоматически появляющаяся при виде Чимина едва заметная улыбка имеет для него огромный смысл, который без предупреждения падает на него смертельной лавиной. Он понимает, что скучал по Чимину за эти дни, что они не общались.       Мин Юнги, скучающий по Пак Чимину.       — Добрый день, директор Пак, — вежливо кланяется он в приветствии, когда Чимин встаёт перед ним и смотрит нечитаемым взглядом.       Не улыбается в ответ, даже не кивает. Лишь молча смотрит, словно пытается загипнотизировать. И, кажется, у него это с успехом получается, потому что Юнги с трудом держится от желания рассказать Чимину всё.       Все свои переживания, еле скрываемые эмоции, беседу с Намджуном, обиду коллег на себя. Признание в том, что Чимин был прав. В чём именно, он бы не уточнил, это было бы чересчур.       — Я вижу, вы выздоровели, — добавляет он, словно выказывая учтивость, когда замечает то, что загорелый цвет кожи вновь вернулся на его лицо, хоть и синяки вкупе с небольшими мешками под глазами продолжают слишком красиво сочетаться с красноватым носом, на крыльях которого по сторонам торчит мелкая отсохшая кожица.       — Да. Говорил же, само пройдёт. А мы тем временем опять вернулись к началу, где я вновь не Чимин, — коротко вздыхает он, не скрывая своего недовольства.       Чимин не смотрит нетерпеливо и не требует глазами у Юнги поскорее выдать причину своего визита в его отдел. Он стоит, засунув ладони в карманы своих джинсов, и даёт корпоративному секретарю время на то, чтобы он выпутался из сети мыслей.       Чимин разрешает ему молчать, когда нечего сказать.       — Если ты скажешь, что я неправильно одет, то пойдёшь нахуй, — добавляет он беззлобно и улыбается глазами.       Заметил, наверное, что Юнги осматривает его, хаотично бегая взглядом по голым коленям, то поднимает его к худи, то вновь опускает к ботинкам, так как не получается зациклиться на чём-то одном. Юнги совсем не обижается на его слова и одновременно совсем не узнаёт самого себя.       Почему это его не злит, почему не бьёт по чувствам? Потому что Чимин сказал это с улыбкой? Потому что Юнги считает, что она не издевательская? Юнги забывает о том, что не умеет читать людей, так почему он решил, что Чимин над ним не насмехается?       — О, ты также должен сказать, чтобы я не ругался матом, — уже с тихой усмешкой произносит Чимин, и Юнги кусает нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.       Он понял, он соскучился по своим нравоучениям в сторону этого парня. А ещё ему кажется, что Чимин также по ним соскучился.       — Я, как твой бадди, должен, наверное, возгордиться тем, что мой подопечный так хорошо усвоил материал, — отвечает наконец Юнги, остановив свой выбор на глазах.       Он твёрдым взглядом смотрит в чиминовы и уже не так сильно хочется гулять им по его одежде или офису. Ему стало комфортно.       — Жаль, что не научился использовать его на практике.       — Думаю, тебе ещё придётся со мной повозиться, — пожимает плечами Чимин, беззаботно улыбаясь, и Юнги надеется, что он не услышал того, как внутри него ёкнуло от этих слов.       Он даёт себе некоторое время на то, чтобы смаковать это чувство, коротким током распространяющееся по всему телу. Непривычное, приятное, мимолётно-непостоянное, такое, что хочется ещё, потому что он не успевает его распробовать.       — Я так и понял, ты уже не злишься на меня? — тихо спрашивает Юнги, понимая, что делать длинные паузы становится слишком опасно.       Он может утонуть в мыслях. Надеется, что не в своих чувствах к Чимину.       — А тебе так важно? Тебе настолько важно, чтобы на тебя не злились, Юнги?       Юнги совсем не нравится такой ответ, который и не ответ-то, а словно контратака на вполне себе невинный вопрос. Мог бы просто ответить, что нет. Ведь судя по мягкой интонации, Чимин действительно не злится на Юнги. Он задаёт свой вопрос с тревогой.       — Наверное, ты был прав, когда говорил, что я хочу всем угодить и понравиться, — тихо произносит Юнги, вновь опуская взгляд, чтобы не видеть реакцию в чужих глазах.       Чтобы не увидеть своё жалкое отражение в них.       — Ты нравишься и без этого.       Юнги уже не поднимает глаза. Он не будет смотреть ему в лицо, чтобы случайно не увидеть в них то, что эти несколько дней так смертельно боялся узнать. Чимин должно быть сказал эти слова без задних мыслей. Просто как человеку. Как работнику, которого он нахваливал перед кузеном.       Но почему Юнги так сильно хочется, чтобы это было не так? Что под словом «нравишься» было что-то большее, чем «просто как человек и работник»? Юнги нередко замечал в себе это желание понравиться другим, но ни один из этих порывов не похож на тот, который сейчас завладевает его сердцем.       — Ты обедал? — очередной небрежный вопрос, скорее всего, не хранящий в себе каких-либо эмоций.       Они с Чимином за этот месяц часто завтракали и обедали. Юнги не должен забывать о том, что однажды они это делали даже у него дома.       — Обед закончился три с половиной часа назад, — смотря на часы, произносит он в неизменной манере и получает в ответ короткую усмешку с закатыванием глаз.       — Хорошо. Не хочешь тогда вместе поужинать? Я освобожусь через полчаса, — говорит Чимин со спокойным выражением лица, как если бы они были близкими друзьями, но Юнги случайно замечает то, как двигается его кадык, когда тот глотает слюну. Значит ли это, что Чимин может волноваться, или Юнги опять ничему не научился? — Хотя с моими парнями мы и за двадцать минут справимся. Ты же не… не сбежишь куда-нибудь якобы по работе?       И опять этот взгляд, полный мольбы и просьбы не бросать Чимина в одиночестве. У этого парня хорошо получается манипулировать эмоциями Юнги. Он опять в его ловушке. И лучше бы Чимин прижал его в переулке и до боли в рёбрах избивал кулаками, чем заставлял его своими словами и выжидающей паузой чувствовать мерзкое желание обнять его. Как же, оказывается, раньше было просто ненавидеть и мечтать ударить его.       — На сегодня у меня нет работы, — нагло врёт Юнги, надеясь, что Чимин не прочтёт в нём этого.       Надо было сказать, что работа есть, но он отложит её ради ужина с ним. Или всё-таки нет, не надо, Чимину не стоит об этом знать.

*

      Они выходят чуть раньше восемнадцати ноль-ноль. У Чимина получается уговорить Юнги покинуть здание компании до того, как они попадут в пробки, потому что ресторан, в котором он предлагает им поужинать, находится в другом районе. Вариант отужинать в столовой Юнги даже не предлагает. Ему самому не хочется там появляться. Не в компании технического директора. Не после того, как мерзко он поступил по отношению к коллегам.       Поэтому без двадцати шесть он просто прощается с Суён, которая неуверенно привстаёт со своего стула, с удивлением следя за тем, как Юнги направляется к лифтам. Даже смотрит в сторону его кабинета, свет в котором выключен, а дверь заперта. Корпоративный секретарь уходит с работы раньше всех.       Вполне допустимо для его опыта и должности. Довольно удивительно для Мин Юнги.       — Вау, я думал, ты потеряешь сознание где-нибудь в лифте из-за того, что ушёл с работы не после восьми, — с сарказмом встречает его Чимин на парковке, где они договорились встретиться.       В груди Юнги играют непонятные эмоции, будоражащие сознание так, что хочется беспричинно улыбаться. Даже на такой совсем не обижающий и вполне обоснованный подкол. Юнги ощущает себя по-странному молодым и готовым к чему-нибудь неправильному. Как школьник, прогуливающий уроки ради дозы адреналина.       — Стараюсь обрести сердце и перестать быть послушным железом, — отшучивается в ответ Юнги, подходя к своей машине, и искренне пытается перестать уже так широко улыбаться.       Опьяняющее облегчение от того, что они с Чимином не в ссоре и могут продолжить общаться между собой в подобной манере, никак не хочет его отпускать.       — Ощущаю себя волшебником Оз, — отвечает ему Чимин, как обычно напоминая о своём величии, и садится на переднее сидение.       Он в машине Юнги — это как-то незаметно стало чем-то родным и привычным.       — Не смеши меня. Ты максимум будешь Элли. Если не Тотошкой, — без страха смеётся Юнги, усаживаясь на водительское сидение, и быстро расслабляется то ли от собственной шутки, то ли от того, что Чимин подхватывает его смех.       — Люблю, когда ты так смеёшься, — тихо произносит Чимин сквозь смех, когда Юнги нажимает на кнопку запуска мотора, продолжая улыбаться.       Нет, это слишком. Для Юнги такие слова слишком громкие. Слишком заметно бьют по мыслям, застревают там и причиняют дискомфорт. Он обычно неприятный, даже если слова нравятся.       — Юнги, — тихо зовёт его Чимин, когда их смех постепенно рассеивается, оставляя салон в удушающей тишине. — Я буду не против побыть Элли, если ты поможешь мне найти дом, — произносит он, смотря на Юнги с серьёзным выражением лица.       Он не успевает как-либо присмотреться, чтобы понять смысл услышанных слов, и сосредотачивается на дороге, когда они выезжают из парковки. Хотелось бы, чтобы они уже перестали говорить намёками, однако Юнги понимает, что не готов к конкретике. Он не сможет на неё ничего ответить или как обычно отшутиться. Чимин это понимает.       Смешно. Он что, бережёт чувства Юнги?       — Думаю, из меня неудачный спутник, — отвечает он после некоторой паузы, долго придумывая такой же размытый ответ, и грустно усмехается под нос. Чимин с интересом смотрит на него, явно ожидая более развёрнутых слов, и Юнги решает дать их ему в этот раз. — Помнишь, ты хотел докопаться до того, что меня тревожит в теме, связанной с Тэхёном и Чонгуком? Я был тем, кто сказал твоему кузену, что Чонгук хочет жениться на Суён, чтобы тот перестал за ним бегать.       — Ну это я давно знаю. Догадался ещё в тот день, когда узнал, что Чонгук якобы жених Суён, которая на деле встречается с твоим другом, — пожимает плечами Чимин так, будто бы во лжи Юнги не было ничего зазорного.       Ему приходится всё-таки повернуть голову к этому парню, чтобы вглядеться и увидеть то, что он серьёзно всё это время знал о том, какой Юнги отвратительный человек.       — Думаю, нам с тобой реально не стоит обсуждать такие вещи, когда ты за рулём, — произносит он, словно предчувствуя, что Юнги может вновь потерять контроль над ситуацией.       Знал бы он, что Юнги теряет самого себя, свою закалённую ненависть, свои хвалёные принципы рядом с ним. А может и знает.       Он молча соглашается с предложением Чимина замолчать на время, которое Юнги использует на обдумывание того, что всё-таки скажет. Скорее всего, его мнимый сценарий уже с первого диалога затеряется в архивах непрожитых бесед.       Как ни странно, место по рекомендации Чимина оказывается невычурным ресторанчиком, в котором немноголюдно и тепло. По-домашнему уютно, что стены непросторного помещения не давят на грудь, а полутьма, в которой можно затеряться от чужих глаз, расслабляет. Юнги не знает наверняка, но ему кажется, что Чимин выбрал это место, догадываясь о том, что он в нём нуждается.       Этот парень не перестаёт угадывать желания Юнги ещё до того, как они успевают появиться в его голове. Потому что догадка о том, что эти желания у них слишком часто соприкасаются друг с другом, отказывается формироваться в полноценную мысль в сознании Юнги.       — Думаю, мы всё равно попадём под дождь. Поэтому можем задержаться тут. Так что не торопись. Я угощаю, — произносит Чимин будничным тоном, когда официант отходит от них после того, как принял заказ.       Юнги ощущает себя на свидании. Это дурацкое ощущение не покидает его с той самой секунды, как они сели за стол друг напротив друга. Они могли бы быть просто коллегами, что пришли покушать после рабочей смены, друзьями или старыми знакомыми. Но подсознание почему-то решило вклинить ему в голову именно эту ассоциацию. А памяти захотелось беспощадно добить его воспоминанием об их поцелуе. Потому что случился он у них под дождём.       — Как ты узнал про Тэхёна? — выпаливает Юнги, не зная, как ещё заставить себя перестать видеть в еле освещаемом лице Чимина парня, к которому у него могут быть романтические чувства.       Пытаться увидеть в нём коллегу, начальника, друга или знакомого из прошлого он даже не будет. У Юнги не получилось внушить себе это за месяц.       — Он мне сам рассказал в тот же день. Знаю, ты просил его никому не говорить. Тэхён это тоже мне сказал, — спокойно отвечает Чимин, смотря непринуждённым взглядом, кажется, не замечая того, как нервно затряслась коленка Юнги.       Он не знает, почему волнуется. Правда всё равно раскрылась. Тэхён и Чонгук всё равно сошлись, хоть и ненадолго. Пусть и не факт, что не попытаются снова.       — Почему ты… Почему ты не сказал, что знаешь? — спрашивает Юнги и искренне хочет узнать ответ на этот вопрос, но следующий встречает следом, не дожидаясь своей очереди. — Ты знал, что Суён встречается с Хосоком. Почему ты не сказал Тэхёну, что я солгал ему?       — Я совру, если скажу, что думал, что у тебя есть на то веская причина, — произносит без капли иронии Чимин и прячет взгляд в стакан воды, из которого отпивает.       — Ты не скрывал того, что не против, если эти двое сойдутся, — выпаливает Юнги с лёгким раздражением.       Догадывался ли Чимин о причинах, по которым сам корпоративный секретарь был против этой связи? Неважно. Главное, что действия Юнги были оправданы. Он не будет себя выгораживать, но хотел бы, чтобы кто-то постарался понять мотив его лжи.       Юнги хотел бы, чтобы этим кем-то оказался Чимин.       — Даже больше. Я пошёл на встречу с дедушкой именно ради этого. — Слова Чимина, сказанные в таком беспечном тоне вводят Юнги в ступор. Он чуть нагибается над столом, чтобы прислушаться внимательнее, хотя в помещение достаточно тихо. По-интимному тихо. — В тот день Тэхён был сам не свой, потому что его отругали. Хотели отправить в Париж под каким-нибудь предлогом, чтобы, скажем так, не путался под ногами — на этом слове на лице Чимина появляется сердитый оскал, от которого Юнги покрывается гусиной кожей. — Я хоть и понимаю, что не являюсь полноценным членом семьи, к которому могли бы прислушаться, но не смог сидеть на месте. Наверное, в этом мы с тобой слегка похожи, — а на этой фразе его усмешка становится ехидной, что Юнги приходится убрать взгляд в сторону, чтобы её не видеть. — Я понимаю, почему ты так по-глупому соврал. Но ты лишь отсрочил неизбежное. Прекрати винить себя в том, над чем ты не властен. Просто признай, что ты не всемогущий. Это нормально. Нормально не уметь всё, не знать всё, не контролировать всё.       — Я не контролирую всё.       — Но хотел бы, не так ли?       «Просто прекрати так ухмыляться», — хочется крикнуть Юнги, но то и дело отворачивается и возвращает глаза обратно к Чимину. Правда в его словах, а точнее в его насмешливом взгляде отрезвляюще ранит. Юнги заслуживает её.       — Я это говорю не для того, чтобы осудить тебя, Юнги, — произносит Чимин через пару минут молчания, во время которого официант приносит им еду и раскладывает закуски на столе.       Юнги же использует эти минуты для того, чтобы незаметно сделать несколько глубоких вдохов, которые должны не позволить ему унизительно расплакаться. Почему-то, когда он лгал, ему не хотелось плакать, а неприятная правда его злит, и единственный способ избавиться от неё его тело видит в слезах.       — Спасибо, что уточнил. Потому что я честно не понимаю, чего ты пытаешься добиться, — отвечает Юнги, из последних сил стараясь не выдавать своего раздражения в голосе.       И дело было не в том, что перед ним всё ещё сидит внук президента. Юнги искренне не хотелось бы ранить и Чимина своей неоднозначной реакцией. Он обидел достаточно людей из своего окружения. И осмысление того, что Чимин является одним из них, Юнги прячет, берясь за приборы и пробуя суп из поставленной перед ним миски.       — Пытаюсь показать тебе, идиоту, очевидное. — Чимин же, в свою очередь, не церемонится с ним, что Юнги приходится демонстративно нахмурить брови. Пусть даже он заведомо знает, что этот парень, прекрасно прочитав посыл его взгляда, продолжит в таком же тоне. — Делать ошибки — позволительно. Ты всегда можешь их исправить. Чего ты не должен делать, это исправлять чужие. Указать, может, на них, поделиться советом там. Но помогать всё время подтирать им свой зад — тебе самому приятно?       — Обсуждать подтирание зада во время еды? Не думаю, — с яркой иронией отвечает Юнги, недовольно сжимая губы, когда ложка с рисом застывает перед ртом. — Можно было придумать и другую аналогию, Чимин.       — Да, прости, — виновато смеётся тот, почёсывая затылок, и выглядит невинно смущённым.       Его вид и то, как он прячет глаза в миску с супом, заставляют Юнги всё ещё застыть с полной риса ложкой в одном положение. Он просто смотрит на то, как Чимин, не поднимая глаза, кушает. Кажется, совсем не замечает того, что своими словами, поведением, да просто взглядами вызывает в Юнги ураган чувств.       Он никогда не был к ним готов. У Юнги не припрятан внутри какой-нибудь бункер, в котором можно было бы спрятаться и подождать окончания природного бедствия. Именно так он назвал бы то, что зарождается у него к Чимину, потому что последствия сокрушительны. Юнги не сможет выйти из этой бури невредимым. Он уже достаточно слаб, чтобы сохранились какие-либо силы на успешные попытки себя спасти.       Юнги, продолжая молча смотреть на тихо кушающего Чимина, резко понимает, что не хочет в этот раз спасаться.       Юнги не хочет спорить с Чимином на эту тему. Он прекрасно понимает, что тот прав. Не то, чтобы ему только что открыли глаза, которые он до этого не мог самостоятельно распахнуть. Юнги просто закрывал их, не желал копаться в чертогах подсознания, зная, что может затеряться в хламе других своих ментальных проблем. Чимин прав. И он знает, что Юнги согласен с ним. Во всей этой ситуации необычно лишь то, что именно Пак Чимин хочет изменить его, ведь практически ворвался в его жизнь, потому что корпоративному секретарю приказали исправить недопущения в новом члене совета директоров. Однако Юнги всё больше кажется, что Чимин пытается сейчас исправить свои старые ошибки.       Остаток ужина они проводят, не возвращаясь к этой теме. Чимин рассказывает о том, чем на данный момент занимается их команда. Через неделю должна состояться презентация нового интерфейса сайта, над которым они активно работают. Технический директор с интересом объясняет Юнги нововведения, после которых наплыв посетителей веб-сайта увеличится в тридцать раз. Корпоративный секретарь, ничего в этом смыслящий, старается незаметно восхититься энтузиазмом в чужих глазах. Сильно заметно, что Чимин искренне любит то, чем занимается. Его старания — это не желание эго показать себя в лучшем свете перед президентом компании.       — Я, наверное, спрошу слишком неуместный вопрос, — с неловкостью в голосе начинает Юнги, когда их пустые тарелки убирают со стола и заменяют чайником чая.       Они сидят в этом ресторанчике третий час. Обещанного дождя, который Чимин предлагал им переждать, всё ещё нет, и, наверное, стоило бы уже разбежаться по домам. Они же всё равно на машине. Но никто из них не торопится вставать из-за стола или придумывать причину, которая заставила бы их поскорее завершить этот вечер. Юнги продолжает его путать в голове со свиданием.       — Ого, это ты так пытаешься научить меня прелюдии, с которой нужно задавать вопросы? — усмехается Чимин, загадочно улыбаясь глазами, когда отпивает из чашки зелёный чай с жасмином.       Юнги, который со школьных лет обожает именно этот сорт чая, был сильно удивлён тому, что у Чимина он также был любимым. Знал ли он об этом ещё тогда, Юнги не смог бы спросить. Как и то, откуда всё-таки Чимин знает про его привычку с завязыванием галстука.       — Никаких прелюдий, — с напускной строгостью отвечает Юнги, покачивая с укором головой. — Обычная вежливость.       — Со мной ты можешь отбросить её, Юнги. Я хочу, чтобы тебе было… комфортно рядом со мной, — произносит Чимин, кажется, совсем не понимая того, что может сотворить с парнем, смотрящий на него немигающим взглядом.       «Не прекращай», — пищит внутренний голос, поборовшись за право выдать именно фразу. Поставить её во главе желаний Юнги, у которого с трудом получается ничего не ответить на эти слова. Сделать вид, что он не увидел никакого в них намёка, удаётся с большой сложностью.       С каждым разом им всё затруднительнее притворяться. Осталось дождаться того, кто же первым расколется и в чём именно. В том, что они ненавидят друг друга, или в том, что нравятся друг другу больше, чем должны бы для людей их статусов?       — Это насчёт твоей должности. А точнее, твоей кандидатуры на место президента компании, — говорит Юнги в итоге, удивляя самого себя тем, что не волнуется о том, что переходит черту дозволенности. В глазах Чимина он уже давно перестал быть корпоративным секретарём. — Ты реально планируешь возглавить компанию, заменив президента Ким?       — Юнги, я знаю, что ты болеешь за кандидатуру Намджуна, — с улыбкой отвечает Чимин, нагибаясь над столом, и исподлобья смотрит на Юнги, руки которого крепко сжимают остывающую чашку чая. Он уже не прячет глаза, хоть и вновь видит издевательские нотки в чужом взгляде. — Думаю, по канонам типичных историй борьбы за трон, я не должен выдавать тебе всех карт, не так ли? — по-доброму смеётся он, заставляя Юнги усмехнуться в ответ, и на секунду призадуматься.       Значит, Чимин не в курсе того, что Намджун вообще не хочет бороться за так называемый трон. Да и главным конкурентом Чимина был и остаётся Ким Сокджин.       — С чего ты взял? Может, я вообще болею за тебя? — произносит Юнги, зная, что эти слова слишком непринуждённо выходят из него.       Хоть они и звучат как шутка, взгляд говорит об обратном. Да и никому как-то несмешно.       Они продолжают еле заметно улыбаться, смотря друг другу в глаза, однако Юнги видит в лице Чимина то, что он искренне в это верит. Катастрофа наступает в тот момент, когда Юнги понимает, что не пошутил.       Ладонь Чимина, пальцы которой до этого теребили фантик конфеты, как-то незаметно оказывается возле чашки Юнги. Он всё ещё прижимается к тёплой керамике, хоть и руки совсем не мёрзнут. В горле слегка высыхает, и надо бы поднять чашку, чтобы испить из неё. Но Юнги выжидающе следит за тем, как маленькие пальцы медленно приближаются к его руке. Как подушечки слегка касаются натянутых костяшек, гладят их, скользят по тыльной стороне ладони, оглаживая выпирающие вены.       Такая незамысловатая игра. Может, для кого-то другого, кто, например, на реальном свидании. А может, и для друзей. Юнги не знает, с Хосоком они редко обмениваются даже рукопожатием. Он знает лишь то, что пальцы Чимина в очередной раз совершают непозволительное.       Без спроса трогают его, успокаивают, убаюкивают хаос мыслей, тушат тревожность. Они делают Юнги хорошо.       А сам он делает неожиданную глупость. Выпускает из пальцев чашку и перехватывает чужую ладонь. Крепко сжимает её, положив свою ладонь на стол тыльной стороной, смакует кожей это дающееся со сложностью прикосновение, поглаживает большим пальцем нежность ненавистной руки, вызывающей у него панический страх. Юнги устал думать о том, когда он потерял контроль над своей жизнью, в которой он сейчас держит Чимина за руку, а не убегает от его кулаков.       Юнги честно надоело всё контролировать.       У него всё равно это плохо получается. Потому что их пальцы плавно переплетаются в непонятный узел, что кажется, все посетители заведения замолкают и с вниманием следят за тем, как на этом маленьком столе зарождается новая жизнь. Юнги хотелось бы, что хорошая. Та, которую не захотелось бы утопить в реке Кан.       — Я хотел бы задать ещё один вопрос… — тихо бормочет он, не отрывая взгляда от того, как их пальцы игриво борются друг с другом, нежно ласкают чужую кожу в притушенном свете и создают красивый спектакль чувств, в который не получается не поверить.       — Я же сказал, что ты можешь задавать вопросы, не прося на них разрешения. — Шёпот Чимина настолько сладок, что Юнги ощущает его на своих губах.       Вкус неприторный, он не вызывает отвращения, его хочется попробовать ещё. Юнги хочется вновь попробовать вкус чиминовых губ. Без бьющего по телу ливня, что стирает сладость момента, без отравляющих тело мыслей и воспоминаний о прошлом.       Юнги хочет просто взять и поцеловать Чимина.       Он осторожно поднимает тяжёлые веки, ощущая, как горят лёгкие от резкого желания покурить. Ему не хватает воздуха в этом с каждой секундой сужающемся в площади помещении, что, кажется, стены и потолок свалятся на Юнги.       Становится невыносимо сложно дышать. Задача продолжать жить превращается в непосильную миссию, потому что у Юнги не получается глотнуть достаточное количество воздуха, когда взгляд касается за приоткрытые губы старого обидчика.       Юнги только что признался самому себе, что хочет его поцеловать?       Пальцы сильно сжимаются вокруг маленькой ладони, надавливая на гладкую кожу. Болезненно, судя по тому, как Чимин шумно выдыхает через сжатые зубы, хоть и не пытается потянуть руку назад. Юнги это неспециально, он не хочет причинять ему боль. Как и не хотел, когда оставлял на его подрагивающей губе уже не так отчётливо выделяющийся синеватый след удара после их поцелуя.       Однако туман влюблённости в голове рассеивается и за ним его ждут демоны паники и тревоги. Они высасывают из него весь кислород, что Юнги вынужден часто глотать воздуха, чтобы не потерять сознание.       «Я только что признался в том, что хочу поцеловать Пак Чимина?» — вновь спрашивает он у самого себя, и с каждым повтором этой мысли ему сложнее дышать. Тело реагирует в противоречии собственных желаний, потому что в отличие от чувств, оно ещё помнит тяжесть чужих ударов на себе. Оно хочет вернуть их ему.       — Юнги, глубоко вдыхай носом по моему счёту, — произносит Чимин, и Юнги замечает его настороженный взгляд и нахмуренные брови.       Видно, что ему реально больно, но волнение в его глазах говорит о том, что не настолько, чтобы убрать руки или убежать. Чимин разрешает Юнги мёртвой хваткой сжимать пальцами его ладонь, наверное, не догадываясь о том, что тот может повредить ему кости.       — Так, раз. Два. Три. Четыре, — размеренно говорит он, не убирая взгляда с лица Юнги, который послушно втягивает носом воздух, не видя перед собой ничего.       Когда его отпустит, он сильно пожалеет о том, что в очередной раз предстал перед Чимином таким слабаком. Однако сейчас у него не остаётся выбора. Юнги хочется послушаться этого парня. Он готов ему довериться.       — Теперь медленно выдыхай ртом. Раз. Два, не торопись. Три. Четыре.       Чимин дышит вместе с Юнги и еле заметно кивает, когда он звучно выпускает воздух между стянутых в трубочку губ.       — Ещё раз носом. Раз, два, три, четыре, — добавляет следом, и Юнги повторяет его действия, ощущая то, как голова начинает слегка кружиться из-за поступающих в неё доз кислорода, что приводит его в чувства.       Юнги знает много дыхательных упражнений. Он активно пользуется ими в такие моменты, в любых неприятных и сложных ситуациях. Ему не нужны чьи-либо подсказки, уж тем более помощь Чимина в этом. Однако хватка пальцев на чужой ладони расслабляется, смерч мыслей рассеивается, заменяясь лёгким расслаблением. У Чимина вновь удаётся утихомирить его эмоции, устроивших в Юнги анархию и бунт.       Тот самый, который Чимин сам же в нём возглавил.       — Я… я прости… я… — заикаясь, бормочет Юнги после четвёртого подхода, когда получается наконец привести себя в приемлемый порядок.       Разом осушив чашку своего остывшего чая, он прячет руки под стол и с сожалением смотрит на всё ещё лежавшую на столе ладонь Чимина. Даже при неярком свете можно было увидеть ярко-красноватые пятна на ненавистных руках. Как же Юнги мечтал когда-нибудь сломать их, а сейчас он еле держит слёзы от того, что вновь причинил Чимину физическую боль.       Боль, которую он сделал для Юнги лучшим школьным другом.       — Всё в порядке, Юнги, — торопливо отвечает Чимин, убирая ладонь, и, встав на ноги, взглядом просит официанта рассчитать их. — Ты сможешь вести? Если нет, я…       — Я не дам тебе сесть за руль, Чимин, — перебивает его Юнги и быстро прячет взгляд в сторону.       Если его опять накроет истерикой, второй раз за двадцать минут, это будет главным унижением в его жизни. Забавно, как каждое плохое событие пытается взять на себя этот титул, и интересно, сколько таких, ещё более постыдных, событий ожидает Юнги впереди.       — Я хотел предложить вызвать водителя, — тихо произносит Чимин едва слышно.       Юнги не решает поднять на него глаза, чтобы не увидеть там ничего лишнего. Того, что им обоим напомнило бы о последнем разе, когда он позволил Чимину сесть за руль его автомобиля. Ему достаточно синяка на его нижней губе, отчётливым напоминанием той ошибки, которую он захотел сегодня повторить.       И Юнги только что позволил этому парню стать частью его личной терапии, дышать в унисон, только потому что он не смог совладать с последствиями своего желания о поцелуе.       Юнги не может вновь о нём думать.       Не дожидаясь того, чтобы Чимин расплатился на кассе, Юнги быстрым шагом выходит на крыльцо и зажигает сигарету. В воздухе сыро, дождя всё ещё нет. И это хорошо. Ему просто нужно время, чтобы подышать свежим воздухом и отравить лёгкие сигаретным дымом.       Любимый тандем, баланс жизни и смерти, на котором он держится столько лет.       Его мимолётный порыв не должен надолго задержаться в черепной коробке, Юнги не позволит. Может, идея самолично подняться к Чимину на этаж была провальной, но сейчас он о ней не жалеет. Ему понравился этот вечер. Эту мысль он точно не хотел бы топить без следов. К ней он ещё не раз вернётся.       — Фух, ты здесь, — слышит он за спиной голос Чимина и, повернувшись боком, замечает облегчение на его лице, еле освещаемом уличным фонарём. — Я думал, ты уехал без меня.       — Я бы… я бы не уехал, — растерянно отвечает Юнги, туша сигарету о край ржавой мусорной урны.       — Да, я знаю, — произносит Чимин, противореча самому себе, на что Юнги вопросительно хмурит брови.       Они медленно направляются к недалеко припаркованной машине, пока он обдумывает то, боялся ли Чимин, что в тот дождливый вечер Юнги бросит его на автостраде.       — Просто некоторым страхам, наверное, не дано так легко нас отпустить, — с грустью усмехается он после недолгого молчания, когда они доходят до машины.       Юнги ничего на это не отвечает. В голове появляется куча вопросов и мнений по этому поводу, которые ударяют по стенкам черепа лёгкой болью. Но он её перетерпит, потому что понимает, что им с Чимином лучше не обсуждать такие темы, пока кто-то из них за рулём. Юнги уверен, что они успеют ещё не раз поговорить об этом. Не только об этом.