Исповедь менеджера

Знаете как выглядела вакансия на эту работу? Ищем няню, можно без опыта, основное требование: быть гетеро и ненавидеть кей-поп. Что ж. На тот момент я уверенно считал себя гетеро-неформалом. Рок, фолк, дабстеп, девчонки - да я даже не знал, что такое кей-поп и с чем его едят. Слышал про гееподобных мальчиков, видел миниатюрных девочек - предел мечтаний педофилов. Я умышленно был вдали: вся эта популярность мне претила. Единственный и неповторимый подросток семнадцати лет. Я считал себя уникальным, умным, неповторимым и интересным. В общем, оправдывал своими вкусами собственную неспособность социализироваться и найти себе девушку. Хотя тогда, на самом деле, мне просто никто не нравился. И я никому не нравился, ибо был довольно злым. Поэтому, когда меня всё-таки пригласили на собеседование, спросили, что я слушаю и сколько времени я готов уделять работе, я честно ответил: рамштайн и столько, сколько потребуется. На меня посмотрели. Уточнили, точно ли я гетеро. Я кивнул и показал фотку самой красивой девчонки нашего класса, нагло соврал, что она моя, и закинул ногу на ногу. До сих пор помню выражение лица hr: что-то среднее между «они тебе понравятся» и «мне тебя конечно жаль, тупой ты подросток, но цель важнее». Мне дали оффер. Я прилично офигел от зарплаты и не смог не согласиться. А потом пришел на место работы. Компания ребят моего возраста. Я сначала не понял. А потом они начали репетировать, и я понял. Это было му-чи-тель-но. Первые две недели до аванса я ненавидел всё, вся и всех. А потом просто купил беспроводные наушники, и стало полегче. Даже начал знакомиться: Феликс любит обниматься, Чонин учится лучше меня, Хёнджин - хуже, у Бан Чана пунктик на контроле, Минхо - единственный нормальный, Чанбин дарк с непринятием своего тела, что-он-прости-господи-вообще-в-кей-поп-забыл, Уджин сигма, Хан романтик, у Сынмина шило в жопе. Так я о них думал тогда, и, кажется мне, с моих отчётов наши горе-маркетологи строили свои стратегии. А я ведь просто был злым подростком: мне нельзя было доверять. Добреть я начал с объятий Феликса. Он отвратительно говорил, но очень старался. И улыбался. Это конечно у него из Австралии осталось. А ещё мне нравились его веснушки. На самом деле они нравились почти всем, кто его когда-либо видел без мейка, но мы с Хёнджини были фанатами номер один. Я постоянно смывал его косметику, когда он вырубался после рабочего дня. Хёнджин меня отчаянно ревновал, но я быстро объяснил ему, что мы в разных категориях. И что мне слишком много платят, чтобы я терял эту работу. Феликс подслушал этот разговор, и решил, что я ему улыбаюсь только из-за денег. Жутко расстроился. С тех пор деньги для него - лютый триггер, который всегда заканчивается слезами. Даже если я просто покупаю ему еду в автомате, а ведь нам это оплачивают! До сих пор пытаюсь показать ему, что он всегда был мне интереснее всех остальных. Остальные конечно на это обижаются, хотя я никогда не скрывал: Феликс в приоритете, он самый ранимый и вообще дарит мне подарки на день рождения. Со мной пробовали поговорить: мол надо любить всех детей одинаково, ты их обижаешь и всё такое, но. Взрослел-то с ними я, и я знаю, что Феликсу важно быть приоритетом, Хёнджину важно его защищать, Сынмину надо стремиться быть замеченным, а остальные боятся быть в центре внимания. Ничего эти взрослые не понимают, в общем. Да и как можно любить их всех одинаково? Тут уже отказываюсь понимать я. В общем - Феликс. Солнышко, лучик, ангел, няшка – таким он был лет до 18, а потом этот вражеский концепт дьяволёнка всё испортил, и ко мне начали прилетать обидные шутки. Или пошлые. Я сначала не понимал, а потом, чтобы проверить, полапал Хёнджина на его глазах. Итог: Феликс в слезах, Хёнджин в слезах, кулак Бан Чана на моём лице. Заслуженно, чего уж там. Долго извинялся. Хёнджин быстро отошел: надо было просто сказать, что он интересная личность и всё, он мой. Феликс ходил особняком месяца два, но я упорно ставил его в приоритет. В какой-то момент у меня закончилась фантазия по извинениям, и я решил посмотреть на его триггеры. Очевидно, им всем не нравилась своя внешность, и они все отчаянно худели. Кроме Чанбина: он решил наоборот, подкачаться. И Бан Чана, который не мог представить себя женоподобным мальчиком. А вот Феликс, Хёнджин, Хан и Чонин изо всех сил следили за калориями. И все делали это с присущим подросткам максимализмом: неделя на воде и прочая нечисть. С тренировками и отсутствием сна. Я быстро понял, почему Феликс начал шутить те злые шутки, день без сладкого и всё, я бы тоже себя аллигатором назвал. И это всего день, а они так уже сколько? Я ужаснулся. И решил, что поддержу Ликса, потому что отчаянно скучал по его объятиям: начал питаться так же, как и он. То есть - не питаться. Феликс это заметил на второй день. На третий - спросил, чего это я не ем. На четвертый - попытался запихнуть в меня брауни. На пятый сдался и поел при мне. Я прослезился и обнял его. Он пробурчал что-то про витаминки от компании и обнял меня в ответ. С тех пор мы так сильно не ссорились, но каждый раз, когда он делает какую-то херню, я наказываю его именно так: придерживаюсь той же диеты, что и он. Только я сантиметров на 20 повыше и без витаминок. На Феликса хорошо работает, сразу становится пай-мальчиком. С Хёнджином проще: чтобы его порадовать надо сказать, что он умный и с ним интересно общаться, чтобы его огорчить, надо намекнуть на то, что ничего классного в сексуальном теле нет, чтобы вдохновить - надо властно посмотреть, понизить голос и процитировать Клауса, что-нибудь потупее тип: «Однако даже самый плохой конец на самом деле только начало». Хёнджин всегда ведётся, работает уже восьмой год. Вы конечно сейчас подумали, что я садист раз расстраиваю милого мальчика, но на самом деле иногда Хёнджину надо понизить градус самоуверенность и вспомнить о благодарности. Он у нас самая настоящая рок звезда. С Минхо просто, потому что он - единственный нормальный. Иногда я ему жалуюсь на Бан Чана. Один раз даже показал синяки, но он сказал, что это нездорово и так нельзя. Следующие я решил не показывать. К Хану я очень долго искал подход. Но он романтик, а я вообще не понимаю, как с этим бороться. Оставил на Минхо. Он говорит мне, что Хану нужно, и я стараюсь организовать всё так, чтобы было поменьше триггеров. Потому что Хан - это опасная зона. К нему надо бережно. Бережнее, чем с Ликси. С Чонином вообще повезло, он знает, чего хочет, и чётко мне об этом говорит. А ещё он сразу сказал, чтобы я к нему не лез. В общем, обозначил границы. Я и не лезу, разве что иногда, через Хёнджина, спрашиваю, как там у него дела. Потому что в их срывах винят меня. Они сами в своих срывах винят меня, хотя упорно запрещали мне лезть: уйди, мы сами справимся, ты нам главное организуй съемку в-самых-крутых-журналах-и-вот-интервью-на-этом-канале. Ага, конечно. Феликс вот мне доверяется, и? Внеплановых больниц не было, бёдра чистые, запястья тоже. Я пытаюсь делать вид, что это их собственный выбор и всё такое, но упорно закусываю губу каждый раз, когда вижу чьи-то отметины. В этом плане проще с Чаном: он аутоагрессией не страдает. Иногда груши рядом нет, зато есть я. Никогда не был против. Это наш маленький секретик. А у Чанбина есть психолог. Какой-то от родителей. Он контактами не делится. Я в этом уверен, хотя Бинни и отрицает. Слишком спокойно и взвешенно реагирует. И когда я лажаю первым говорит, что всё в порядке, защищает от Чана и в целом делает вид, что это он тут адекватный взрослый. Я мгновенно поставил его в пару с Ликси: вот такой защитник ему нужен. Феликс послушно поставился. О Хёнджине в тот момент я как-то подзабыл, потому что он нашёл себе Минхо, и начался тихий ужас. Минхо - Хёнджин - Хан - Феликс устроили себе какой-то жуткий многоугольник. Я не успевал за ними следить: там динамика менялась чуть ли не каждый час. Видел только, что Феликс и Хан особо сексом не интересовались, а вот Хёнджин и Минхо вели себя как обычные здоровые парни. Мы, вообще-то, водили их к девочкам. Феликс увидел, как я засовываю в трусы одной стодолларовую бумажку и убежал в слезах. Пришлось извиниться, встать и побежать за ним. Успокоить на месте не получилось, пришлось везти домой и включать ему мультики. Попробовал аккуратно расспросить, что за триггер на секс и не обижал ли его кто-нибудь, получил в ответ невнятное «католическое воспитание», попытался развернуть в выученное «Бог есть любовь», получил ещё одну истерику и передал, наконец, в объятия Хёнджина. Последний больше в клубы не ходил. Да и я перестал, остальные сами справятся, правила знают. А потом я пошел искать отсутствующих хёнхо, потому что скз сдвинули на 4 номера вперёд, и до выступления остался не час, а всего пятнадцать минут. Нашёл их в какой-то отдалённой кладовке. Они даже дверь закрыть не потрудились. Она конечно без замка, но шваброй можно было бы подпереть. Я хмыкнул. Ноль внимания. Закрыл дверь той самой шваброй, которой можно было бы подпереть. Полный игнор. Засмотрелся: Минхо втрахивает Хёнджина в стену, заломив ему руку за спину, а тот стонет и выгибается. Я конечно предполагал, что Джинни нравится погрубее, но это прям переходит границы: ему же неудобно. И след на щеке от стены наверняка останется. Они тут незашкутаренные, шершавые. Но звуки из него вырываются сладкие, я бы тоже, кхм. В общем, Минхо услышал моё «хм» и обернулся. Я поднес правую руку к виску, мол отдаю ему честь и коснулся указательным пальцем левой руки наручных часов, мол "поторопись, время поджимает". Он кивнул, сжал шею Хёнджина и, видимо, кончил в него. – Пошли, наш любимый менеджер зовёт, – Ли Ноу отпустил Хёнджини и тот, не сумев устоять на ногах, упал. – У вас десять минут до выхода, – я тактичен. Изучаю Хёнджина: сможет, нет? Он старательно меня смущается, но чего я там не видел. – Не опаздывай, – Минхо бросает Хёнджину, проходит мимо меня и легко справляется со шваброй. Самый нормальный, ага. Класс. Всё самое сложное - снова мне. Опускаюсь на корточки рядом с мальчиком: – Согласие было дано? – это довольно важно. Вытираю его спину рядом лежащими салфетками. Повезло, что они решили выпустить пар в кладовке с принадлежностями для уборки. Его мелко трясёт. Стряхиваю мелкий гравий с щеки и критически осматриваю. Если сделать так, и вот так - поправляю большим пальцем мэйк, пытаясь растушевать остатки тоналки - то сойдёт. – Не хочешь мне подрочить? – и в глазах туман. Ясно. Ясно-солнышко опять что-то не то сказало. Вздыхаю, опускаю руку под его нижнюю челюсть так, чтобы его подбородок находился между моим большим и указательным пальцем. Поднимаю его голову и смотрю в глаза. – Хёнджин, ты этого хотел? – вообще-то я склоняюсь к тому, что хотел. Минхо сам насильничать не будет. Хёнджин вместо ответа обхватывает губами мой большой палец, наклоняет голову и смотрит снизу вверх. Блядь. Резко поднимаю его на ноги и застёгиваю ему джинсы. У нас есть еще 7 минут, чтобы дойти. Успевать-то мы успеваем, даже сотворяем с его лицом чудо, но Джинни с трудом держится на ногах. Внимательно смотрю на него всё выступление, не хочу быть тем, кто спасает своего артиста от падения. Еще снимать будут. Фи. Но смотрю. Хёнджин справляется прекрасно: особенно выражение лица. Что-то среднее между «я ужас ночи» и «трахни меня пожёстче». Наша ца такое любит. Он даже ко мне в объятия не падает, ждёт, пока Феликсу откроется лучший вид и только тогда теряет связь с реальностью. На нашем ангеле такое всегда работает: даже я этим пользуюсь. Не так драматично конечно же. Минхо закатывает глаза и отводит меня в сторонку. Говорит, что Хёнджин сам к нему полез. Я отстранённо киваю: смотрю как Феликс суетится вокруг него и думаю, что конкретно произошло. Минхо что-то говорит про Хана и про то, что Джинни слишком хорошо знает его болевые точки. А я то что могу с этим сделать? Очевидно: поговорить. Я немного выжидаю, собираюсь с силами и внимательно смотрю на них: так-то ничего не изменилось. Шутят, обнимаются, трогают друг друга. Как будто ничего не произошло, они это спокойно перешагнули и пошли дальше. Очень хотелось сделать это вместе с ними, но я играл в ответственного взрослого. Поэтому смело зашёл в комнату Хёнджина, захватил его стул, развернув его спинкой к ребёнку, и положил подбородок на свои предплечья. И молча начал смотреть. Он сидел на диване, скрестив ноги по-турецки, на бёдрах - альбом для рисования. Или скетчбук, как их там: большой, квадратный, идеально помещающийся в ногах. Смотрел на белый лист и сжимал в руках карандаш. Волосы в стильной растрёпанности - он любил такую, лёгкий, почти незаметный мейк. Хёнджин всегда выглядел готовым к тому, что придёт злобный фотограф и покажет всем, какой он миленький вне сцены. Выдавала его спина: абсолютно прямая. Для него несвойственно. Выдержал он ровно сорок пять секунд моего пристального молчания: – Это было добровольно, – даже не попытался поднять взгляд. Хорошо, если добровольно. Не то, чтобы меня волновало именно это. Он оторвался от рисунка и посмотрел на меня. Снизу вверх: хорошо отрепетированный взгляд продающегося мальчика. Я кладу ладонь на его щёку, опускаю большой палец под подбородок и вынуждаю запрокинуть голову. Он облизывает губы. – Кто научил тебя наслаждаться болью? – давлю, чтобы он сам это прочувствовал. Своё наслаждение. – А тебя? – неожиданно резко. Зубки прорезались? Сжимаю его горло - он в любой момент может уйти назад, лечь на спину или просто встать, но вместо этого буквально падает мне в руку. Я не выдерживаю первым: – Кристофер, – и убираю ладонь. Хёнджин ухмыльнулся, заглянул мне в глаза, пропел строчку из red light и уставился на бумагу. Э? А ответ на мой вопрос? Ладно, зайдём с другой стороны. – Какой тебе Феликс больше нравится? Ангелочек или демонёнок? – я говорю это весело. Пытаюсь расслабить. Я не ругать тебя пришёл и даже не заниматься психоанализом. Прекрасно знаю, что твоя боль даёт лучшие результаты на сцене. Так чего же ты делаешь вид, что мне не плевать и надо клещами из тебя информацию вытаскивать? Хёнджин мгновенно отвечает: – Оба. – Врёшь, – я говорю ниже и холоднее. Контрасты его загоняют. Всегда конечно можно наорать, довести до слёз и получить желаемое, но это непрофессионально. Я даже в детстве не повышал на них голос. Ну, на Чонина пару раз, а чего он лез к пиротехнике, пораниться же мог. – Демонёнок, – я так и знал. Глаз на меня так и не подняли. И, кажется, ещё чуть-чуть, и карандаш сломается. – Можешь завести разговор про юбки или всё, что угодно на тему гендерной идентичности. Триггернётся, – я говорю это легко и непринуждённо. – Не хочу делать ему больно, – карандаш всё-таки ломается. Хёнджин цокает, хмурится и тянется за новым. – Не сделаешь, это просто его разозлит, – на самом деле Феликс может простить Хёнджину намного больше. Но равенство для нашего спаса(и)теля всегда было взрывной темой. – А где грань? – он наконец поднимает на меня взгляд. Я её знаю, но тебе не скажу. Ты всё равно её не перейдёшь, слишком сильно влюблён. Поэтому пожимаю плечами: – Не переходи на личности, – стандартно. Хёнджин кивает. – Извинись перед Минхо, – в ответственного взрослого играю я. Ещё один беглый кивок. Я вздыхаю. Резко встаю со стула, толкаю его назад и нависаю сверху. Сжимаю кожу под его нижней челюстью и смотрю в глаза. Слишком близко: он заметно пугается. – Извинись перед Минхо и не говори Феликсу, что он не может изменить мир, – жёстко и чётко. – Х-хорошо, – он, наконец, услышал. Сразу так нельзя было? Отпускаю и ерошу ему волосы. – Good boy, – перед тем как уйти, смеюсь и посылаю воздушный поцелуй. В меня прилетает подушка, но я вовремя захлопываю дверь. Ну, вроде разобрались. Вижу, что Хёнджин активно пользуется моим советом. Как-то Феликс чересчур сильно сжимает его локоть, и на бледной коже появляются синяки. Мы замазываем их вместе: если Феликс увидит, истерика гарантирована нам обоим. Хёнджин неожиданно признаётся: – Мне нравится, что он причиняет мне боль, – очень хочется поругаться, но я дышу. Можно же просто объяснить, да? – Тебе просто нравится, когда он берёт над тобой контроль. Который ты почему-то видишь только в боли, – Хёнджин как-то странно передёргивает плечами. – Что с этим делать? – класс. А я откуда знаю? – Закрыть глаза, – ничего умнее не придумал. Хёнджин, видимо, воспринял это как руководство к действию, потому что все права что-то решать были максимально сдвинуты на Феликса. Апельсиный или яблочный сок, Филыкс? Клубника или виноград, солнышко? Хеликс или трагус, sunshine? Вообще-то мы даём им выбор не для того, чтобы они так яростно от него убегали. Но в случае с Хёнджином работает на ура: когда Феликс выбирает, мазохистичная часть нашего вижуала утихомиривается. На самом деле я до сих пор не понимаю почему это сработало. Может, дело в Минхо? Ну так у нас ещё Чан есть с топ наклонностями, а сколько дедов готовы отстегнуть миллионы за возможность грубо трахнуть. Ммм. На самом деле - это мой главный страх. Не уследить, отпустить, не проконтролировать и допустить, чтобы моих мальчиков обидели. Поэтому первое, чему я их научил - это говорить «нет». Больше всех противился Феликс. Открещивался техвондо и веснушками. Разговоры не помогали, а на то, чтобы напугать его, у меня не хватало духа. Это же Феликс. Вот Хёнджина пугать было одно удовольствие, собственно, ещё тогда можно было заметить, что он любит чувствовать боль подчиняться. Сынмина пугать было весело, Чонин всё понял из разговора (сам в шоке), а остальные просто сразу лезли в драку. Их, наоборот, приходилось от этого отучать и сводить всё к вежливым отказам. А вот с Феликсом было сложно. Он понял только когда я отказался отпустить его одного на разговор с представителем-бренда-который-тогда-казался-ему-самым-лучшим-вариантом. Диалог тогда конечно боевым вышел: – Мы хотим поговорить с Феликсом наедине. – Нет. – Мы должны понять, что представляет из себя наш будущий амбассадор в комфортной обстановке, вы его смущаете. – Нет. Либо со мной, либо мы уходим, – Феликс пытался возражать, даже что-то мямлил, но я крепко держал его за локоть и был твёрд. – Не будете же вы рядом с ним на мероприятиях, – и многозначительная такая ухмылочка. Я даже прощаться не стал, просто увёл его оттуда. Злился очень. Довёл его до кафешки, купил салат и какой-то сладкий напиток. Он, видимо, разнервничался из-за моего состояния и всё послушно скушал. Держал меня за плечо, пока я писал имейлы, которые разрешат ситуацию. И виновато смотрел. Я, кажется, сказал ему тогда, что миру от него нужен только секс. Помню, как болезненно он закусил губу. Пришлось обнять, потому что я не мог на это смотреть. Сказал тогда, что я его защищу. Или что-то такое. На хёновском, так сказать. С тех пор он никуда без меня не ходил. Умничка мой. Кажется, я заметил, что чувства Хана из дружеских превратились в «кхм, кажется секс с Минхо - это прекрасная идея», раньше, чем сам Хан. Он просто начал задерживать взгляд на его руках и тихо краснел, когда думал, что никто не видит. Я не знал, что делать. Разговаривать с Ханом было опасно. Каждый прошлый раз заканчивался больницей. Поэтому я решил поговорить с Минхо. Поймал его где-то между тренировкой на руки и вокалом: – Хё-онним-сонбэнним, - у нас была такая шутка. Потому что он родился раньше, а формально был старше я. Начал так шутить в противовес к Хёнджиновскому неуважению, чтобы Минхо не дизморалился. В общем-то, можно было и без этого обойтись. – Что я сделал не так? – глубокий вздох. Эй, вообще-то иногда я и похвалить прихожу. – Ты разобрался со своими чувствами к Джинни? Минхо закрылся мгновенно. Хмурый взгляд, напряженные руки. – Он больше со мной не спит, если ты об этом, – холодно и жестко. Черт. Вот тут я конечно не с того начал. – А с Феликсом? – И с Феликсом не спит, – Минхо ухмыльнулся. О, класс, про Феликса можно поговорить, это я люблю. – А почему, как думаешь? – Ждёт, пока Феликс нагнёт его, а наше солнышко к такому не готово. – Ммм, надо их подтолкнуть? – Не думаю. Поедут в Париж - разберутся, город любви как никак, – я был того же мнения. Они сами справятся со своими чувствами. Главное, чтобы не было как у Шекспира. За этим я регулярно следил: отсутствие синяков и всё такое. Они конечно хитрые стали и начали замазывать их до того, как я просыпаюсь, но и я тоже не лыком шит. Пройтись салфеткой, смоченной мицелляркой, смывая пот - и вот они, последствия (не)здорового образа жизни и усиленных падений на тренировках. Я их за это насильно кормил, чтобы побыстрей заживало. Срабатывало, но не надолго. Как еще с этим бороться я не знал, и отчаянно обижался на Хёнджина за то, что тут приучает к аутоагрессии и Феликса. Хотя хорёк клялся, что просит Феликса выпускать в него. Недостаточно хорошо просит значит. Уф, не злиться на детей, не злиться на детей, не-злиться-на-детей. – То есть в хёнликсах ты уверен? – Вполне себе. А что, компания против? – Минхо наивно думал, что компании есть какое-то дело. Нет компрометирующих фоток - нет проблем. Есть компрометирующие фотки - есть проблемы. У меня. Я же за это ответственный. Поэтому я фыркнул. – А что насчёт минсонов? Минхо посмотрел на меня взглядом «ты ахуел? мы просто друзья. ты определенно ахуел. да как ты смеешь?». Я стойко его выдержал. – Обрати внимание на то, как Хан смотрит на твои руки. – А ради чего я по твоему в качалку хожу… – до Минхо, кажется, только сейчас дошло, – Дерьмо. – Fucking shit, – я согласился. – И что делать? – да почему они вечно задают мне этот вопрос?! а ну, да, я же типа адекватный взрослый. Клаус тут конечно не сработает. Кхм. – Снимать штаны, – я заржал с собственной шутки, но вовремя остановился, – и заниматься любовью. – Благословляешь? – Див1 считает, что вы канон уже года 3 как. – И почему я не знал? – вздох, отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие - все стадии за одну фразу. Я коснулся кулаком его плеча. – Теперь знаешь. Не разочаруй нас! – благословение. Тут главное - быстро убежать. Бить Минхо конечно не будет, но щекотка - это тоже пытка. Двери в их комнаты вообще-то не запираются. Точнее - запираются, но мне разрешили отобрать у них ключи. В обоих общежитиях все замки были одинаковые, поэтому они вполне могли попросить других артистов сделать копию и всё такое, но я знал, что они приняли мои правила. И ещё я знал, кому сколько уединения нужно и кто что может натворить. Макне-лайн любили истерично запираться в душе, например. Я обычно давал им минут пять, реже - пятнадцать, потом вытаскивал зашкирку, ибо можно заболеть и вообще, хочешь страдать - страдай в песенки/музыку/танцы, столько вариантов. Работало только на сынчонов, к джиликсам нужен был другой подход. И если Феликса я пытался сам, то Хана почти сразу оставил на Минхо. И ключ для Хана, собственно, тоже дал Минхо. Твоя ответственность - если что, маякни, я всё сделаю, и звезду с неба достану и карету тыкву в превращу. И наоборот. Собственно, дверь в комнату Хана была закрыта. Я постучал. Ноль реакции. Я ещё раз постучал. Прислонился спиной двери и начал отстукивать ногой какой-то марш. Написал смску Минхо, мол можно к нему зайти или как там обстановка? Хён ответил: «Не заходи.», прям с точкой. Я пожал плечами и продолжил отстукивать песенку ногой. А минут через 7 появились они: Чанбин, Хан и Минхо. Неловкое вышло молчание. Хан спрятался за старших. Целиком. Чанбин смотрел на Минхо, а котяра смотрел на меня. Поиграл бровями. – Ставлю сотку на то, что там хёнликсы. – Ставлю две на то, что Феликс сверху, – Чанбин пожал Минхо руку. Я посмотрел на них максимально осуждающе. Из своей комнаты вышел Бан Чан. – У нас намечается вечеринка? – ладно, поправочка, вышел Крис. Голый торс, жесткий тон, хмурый взгляд. – Кажется, Хан слегка злоупотребляет своим положением, – я укоризненно смотрю. Обидно, что Феликс не пришел похвастаться тем, до куда у них с Хёнджином всё дошло. Хан смущённо прижал ладони к щекам, а Крис воспринял это так, будто я нападаю на его сына. И укоризненно посмотрел на меня. Я продолжал мелко барабанить в дверь ногой, расслабленно опираясь на неё. Откроют дверь - упаду, но так им и надо. – А ты как думаешь? Кто сверху? – Чанбин ловит мой взгляд. Подмигивает. Тело расслабленно, и это заставляет отпустить контроль и меня. Я не успеваю ответить. Крис берёт меня за шею и оттаскивает от двери в сторону. Зачем так грубо-то, а? – Молодец. Недоследил, – какой-то жёсткий шепот. Куда недоследил? Что недоследил? Я не доследил? – С чего бы я вообще должен за ними следить? – взрываюсь, не выдерживая этот унижающий взгляд. – Это твоя работа, – он близко. Вжимает меня в стену, сдавливая грудь своим предплечьем. Мне некомфортно, и я отталкиваю. – Моя работа следить, чтобы вы приносили компании доход, – не стоило так говорить. Кристофер явно был не в настроении: он поднимает руку, и я чувствую, что его пальцы сжимаются на моём горле. Совершенно для меня неожиданно: при детях он себе такого не позволял. Краем глаза вижу, что Минхо отворачивается и вжимает Хана в себя, чтобы он ничего не видел, а Чанбин резко собирается и пытается оторвать от меня Криса. Я стучу руками по стене и задыхаюсь. Мне не страшно, скорее странно: чего он так. Последнее, что помню - крик Феликса. И, собственно, его глаза - это первое, что я вижу, когда просыпаюсь. Он явно обеспокоен. Я хриплю и кашляю. Ликси подносит мне стакан воды. Одновременно спрашиваем: – Кто сверху? – мне интересно проиграл ли Чанбин, и я пытаюсь быть весёлым, хотя говорить определённо больно. – Как ты? – Феликс ласково, тепло шепчет. Чувствую его беспокойство: нахмуренные брови, блестящий взгляд. Даже если он играет, и ему на самом деле плевать, это согревает моё сердечко. Я улыбаюсь. – Кристофер такое часто вытворяет? – он осторожно погладил меня по шее. Я не отвечаю. Смотрю в его глаза: такие красивые. Даже мама на меня так не смотрела. Столько заботы. Позволяю себе подумать, что шоубизнес не убил в нём то хорошее, доброе и нежное, за что мы с Хёнджином его когда-то полюбили. Позволяю себе подумать, что я сумел его защитить. И что сейчас это хорошее, доброе, нежное направлено на меня - тоже позволяю себе подумать. Скорее всего моя улыбка выглядит глупо, но мне плевать. Я ничего не ответил, зачем ему знать. – Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь, – Феликс погладил меня по волосам. Хёнджин будет в бешенстве. Отворачиваюсь от него на бок и закрываю глаза. Ну, не уходи. Твоё дело. Сам со своим мужиком разбираться будешь. Я почувствовал, что Феликс улёгся рядом и обнял меня со спины. Стало как-то очень спокойно, и неминуемая истерика Хёнджина стала чем-то незначительным. В целом, зря я вообще об этом переживал. С ним поговорил кто-то, кто не я, и ко мне вообще не возникло никаких претензий. Ну да, пообнимал меня его мужчина, ну и что? Я задумался над их границами и понятиями верности, надо будет потом распросить. А пока я замазывал синяки, носил водолазку и делал вид, что ничего не произошло. К Бан Чану обращался только через Бинни, Феликсу покупал пирожные, которые тот упорно скармливал дивизиону, Хёнджину покупал книжки, которые он, в свою очередь, упорно скармливал stay, в общем, всё как обычно. А потом Чан не взял меня с ними заграницу. Я возмутился: поездки заграницу - это самое весёлое, что есть в моей работе! Как он мог? Я даже дошёл с этим вопросом до Пака, но он как-то по-отцовски потрепал меня по волосам и сказал, что я давненько не брал отпуск. Попробовал обмолвиться, что отдыхаю вместе с ними и всё нормально, но был безжалостно выставлен за дверь с премией в кармане. Потом мне ещё и от Феликса прилетела, что вдвойне обидно. Разозлился и улетел на какие-то тёплые острова. Не вылезал из олинклюзива и отчаянно пялился в телефон. Думал позвонить. Они меня даже из чатов выкинули, чтоб не работал в отпуске. Люблю их конечно, но. Скучал. За полчаса до их выступления мне прилетела смска:

Абьюзер:

Извини.

Я мгновенно ответил:

Привези мне valve steam deck limited edition

и выключил телефон. А когда включил - уверенно не смотрел ответил он мне или нет. Вот такой вот я стрессоустойчивый, да. Они меня встречали. Обычно я их забираю по приезде, но в этот раз приехали они. Все в ввосьмером. Это было мило. Даже минивен на всех заказали. Сами справились. Ох, неужели детки выросли? Феликс висел на мне весь путь до машины и искренне радовался тому, что я загорел. Хёнджин рассказывал как у них всё прошло, а остальные в это активно вмешивались. Только Кристофер Бан Чан молчал, но я на него и не смотрел. Наслаждался радостью Феликса. А в машине best leader протянул мне приставку, завёрнутую в водолазку. Я оценил, Феликс смотрел как-то виновато, а остальные не поняли прикола и немного насторожились. Они всегда так делают, я привык: затихают, втягивают голову в плечи и смотрят на лидера. Хани жмётся к Минхо, Чонин прячет руки в карманы или за спину, Сынмин приоткрывает рот и готовится к нападению, Чанбин встаёт так, чтобы защитить младших, а Хёнджин приклеивается к любому, кто стоит ближе. Я умею их читать. И прекрасно знаю, что если скажу: – Вау, всегда о такой мечтал! Спасибо, что не забываете старого сонбэнима, – то все расслабятся. Начнут бурчать, смеяться и смотреть, что там за игрушку я себе выпросил. Феликс заметно выдыхает. Через несколько дней заходит ко мне и признаётся: – Мы с Хёнжином начали встречаться, – и смотрит как-то взволнованно. Как будто я еще не понял это не приму. – Ура! – я громкий и искренний, подхватываю его в объятия и кружу, – давно пора! Болел за вас с самого начала! Поздравляю и спасибо, что открылся. Феликс смущенно утыкается мне в грудь и послушно пережидает приступ моей радости. – Это не проблема? – Конечно нет, в чём вопрос? Или Хёнджини запрещает тебе скиншипиться с Чанбином? Я запрещу ему лезть к Минхо, он быстро поймет, в чём был не прав и даже извинится, гарантирую, – я улыбаюсь. – А.. да нет, – Феликс чего-то не понимает, – просто я думал… а если узнают? – Феликс, я же объяснял тебе как работает интернет. Ты что, не понял? До ребёнка доходило медленно. Он прибегал ко мне буквально на каждый эдит, каждый фанфик и каждую фотографию, где они (не)случайно оказывались рядом. Я вздыхал, объяснял, показывал. В конце-концов пожаловался Хёнджину, и как-то всё прекратилось. Не знаю, что он там ему сказал, но ко мне перестали прибегать со слезами на глазах: хён, конец? мы опозорены? всё?? это всё?? и показывать какой-то видос с десятью тысячами лайков. Пфф. Ну и ладно, всё равно я устал повторять одно и тоже взрослым спокойным голосом. Крис меня мягко игнорировал. Я носил его водолазку и делал вид, что подчёркнуто не замечаю его. Первым сдался Чанбин. После пятидесятого: «Можешь передать Чану, что..», он просто взял меня за руку, отвёл к Кристоферу в комнату и запер нас снаружи. Оставил ключ в замке и, судя по звукам, приставил стул. Я обернулся на лидера моих подопечных и ухмыльнулся: – Ну, так кто был сверху?