пустынный пляж

      Джисон проснулся в крепких объятьях. Он чувствовал, что спина, как в принципе и всё тело, чудовищно вспотело, поэтому немного поморщился, но решил не двигаться, когда открыл глаза. Вчера в темноте ночи парень не мог увидеть даже силуэта того, кого на кой-то чёрт пустил в свою кровать, но сейчас, когда солнечные лучи проникли в комнату, не страшась препятствий в виде закрытых жалюзи, Хан мог внимательно рассмотреть лицо сонного Минхо. Молодой человек слегка хмурил прямые брови и приоткрыл рот, словно был чем-то удивлён, поэтому выглядел чертовски очаровательно. Его волосы, отдалённо напоминающие цвет ягодного чая, пушились и непослушно раскинулись на подушке, будто каждой пряди обязательно нужен был отдых. Некоторые локоны мило кудрявились, повышая желание расчесать их пальцами, но Джисон продолжал просто лежать рядом, слушая тихое сопение того, чьей фамилии не помнил, как бы не напрягал извилины мозга. Но он мог поклясться, что фамилия Хан ему бы подошла. Хан Минхо. Звучало вполне неплохо. Услышав свои собственные мысли, — почему он вообще думал об этом спросонья? — Джисон плотно сжал губы и зажмурился. Позор-то какой. Имей Минхо суперспособность в виде чтения чужих мыслей, то сошёл бы с ума, ведь тогда ему бы пришлось тысячу раз на дню сталкиваться со своим же собственным именем в голове Хана. Но парень такой уникальной возможности, к великому счастью, не имел, хотя сейчас, когда мысленно Джисон ругал себя за идею «поделиться» своей фамилией через процесс оформления брака, а Минхо вдруг дёрнулся и сонно промычал, Хану показалось, что тот всё-таки отголоски его мыслей слышал.       Минхо медленно разлепил ресницы, всё ещё щуря взгляд в попытках вытащить свой разум из сонного состояния, и столкнулся со взглядом Джисона. Не найдя в этом ничего странного, парень снова закрыл свои прекрасные карие, как цвет лесного ореха, глаза и прижал Хана ещё ближе к себе, совершенно не обращая внимание на то, что их тела слишком нагрелись за ночь, проведённую в долгих объятьях. Наверное, они раньше уже ночевали вместе, поэтому Минхо и не удивился тому, что Джисон его нагло рассматривал, анализируя каждую черту внешности. Тогда что это за дружеские отношения, в которых один из товарищей каждое утро после совместной ночёвки рассматривал второго? Какие-то беспричинно близкие и удивительно комфортные, потому что один не боялся выглядеть глупо, рассматривая второго, а тот не стеснялся такого пристального взгляда приятеля. Но Джисон побоялся представить, что с ним, сейчас не представляющего из себя ничего и никого, когда-то мог водить настолько близкую дружбу такой человек, как Минхо, и наконец перевернулся на спину, скидывая с себя руку парня. Он слегка попинал одеяло, чтобы освободить свои ноги, которые тут же попали в резко отличающийся от температуры под постельной принадлежностью холод, и значительно расслабился, прикрывая глаза. Ужасно жарко — то ли из-за Минхо, который сонно зарылся в его волосы пальцами, нежно массируя кожу головы, то ли из-за того, что на ночь Джисон надел и футболку, и худи, даже разыскал где-то свои старые пижамные штаны с начёсом.       — Что хочешь на завтрак? — Его голос, прозвучавший прямо возле уха, вызвал рой мурашек, которые с завидной скоростью пробежали по спине, вынуждая съёжиться.       — Э-э… Тосты? — язык абсолютно не слушался, а мысли копошились в голове, жужжали, будто огромное количество навозных мух, поэтому ответ прозвучал слишком заторможенно и глупо.       — Закажем или ты хочешь, чтобы я их приготовил? — В голове сразу же всплыли картинки, подкидываемые воображением. На них Минхо стоял на его кухне в его толстовке, такой нежный и уютный с самого утра. Джисон почувствовал, как от мыслей становилось до ужаса дурно, а слегка оттягивающие его пряди волос пальцы парня совсем не улучшали ситуацию. Хан зачем-то подумал о том, что сейчас творилось под одеялом: Минхо обнял своими крепкими бёдрами его худощавую ногу, а второй рукой забрался под толстовку, поглаживая бок, который, спасибо всем богам, был под тканью футболки.       — Ты задаёшь слишком трудные вопросы с самого утра, — он слегка прокашлялся, а Минхо в ответ посмеялся и перевалился на другой бок, наконец-то оставляя разнеженное после сна тело Джисона в покое. Парень поднялся с кровати и потянулся, выпрямляя руки перед собой. Ткань худи обтянула широкие плечи, и Джисон стыдливо отвернулся, как будто увидел приятеля без одежды.       — Тогда приготовлю. Тебе чай или кофе? Хочешь, чтобы я полил их сливовым джемом?       — Если нетрудно. И кофе.       — Тогда немного приведу себя в порядок и приготовлю, — он всё ещё сонно кивнул самому себе, произнеся дальнейший план действий, а потом взглянул на Джисона с той самой нежной улыбкой, от которой у младшего сердце крошилось. — Ты тоже потихоньку вставай, если хочешь помочь приготовить яичницу.       Джисон молча кивнул и под негромкий смешок своего гостя спрятался под одеялом, пытаясь скрыть тот факт, что покраснел до кончиков ушей. Минхо ушёл, а в комнате почему-то до сих пор было ужасно жарко. Послышалось журчание воды, затем — негромкое напевание какой-то мелодии. Парень неторопливо встал с кровати, всё ещё отказываясь вылезать из своего мягкого убежища, и посмотрел на письменный стол. На нём лежала аккуратно сложенная уличная одежда Минхо, а на стуле беспорядочно висели джинсы и пуловер самого Хана. Так странно просыпаться с кем-то, кто вызывал так много эмоций и мыслей сразу. Джисон снова попытался отмахнуться от своих дум — какие ещё эмоции? Нет, точно никаких. Друзья не должны так сильно волновать сердце, которое до сих пор неугомонно стучало в груди, забившись чаще, когда Минхо на него посмотрел.       Когда с кухни послышался шум, оповещающий о начале готовки, Джисон всё-таки поднялся с постели и голыми стопами прошлёпал на первый этаж. Стараясь не попадаться на глаза своему гостю, парень прошмыгнул в ванную и закрыл за собой дверь, тут же включая воду. Напор холодной воды показался слишком сильным, но молодой человек всё равно набрал в ладони огромное количество жидкости и умылся. Кончики чёлки теперь были намочены и напоминали сосульки, но Хан проделал данную процедуру ещё пару раз, чтобы прийти в себя. Парень почистил зубы, попробовал пальцами расчесать густые волосы, заправил их за уши и, просушив лицо бумажными полотенцами, вышел в коридор. Минхо позаботился о его голых стопах, включив подогрев полов, но Джисона почему-то всё равно знобило. Наверное, потому что сердце не давало покоя и всё ещё билось в непривычно странном темпе. Он прошёл на кухню и устало упал за стол, игнорируя заинтересованный взгляд товарища. Они долгое время молчали. Молча приготовили завтрак, молча разложили глазунью по тарелкам, молча смазали тосты джемом, в полнейшей тишине поставили кипятиться чайник, всё ещё не обменивались фразами, готовя растворимый кофе, и молча уселись за стол. Джисон не хотел есть. Сегодня утром он хотел просто смотреть на Минхо, который с отменным аппетитом принялся поедать яичницу, а потом и тосты, запивая кофе, который даже не разбавил молоком.       — Дыру просверлишь, — парень протянул ему тост и слегка кивнул в сторону остывающего кофе, стоящего возле Джисона. Последний кивнул и, шмыгнув носом, взял поджаренный на сухой сковороде хлеб, откусывая большой кусок. — Плохо спал? — Он снова молча кивнул, потому что и правда не выспался. — Опять кошмары? — Парень замер. О его кошмарах знал только отец и психолог, с которым Хану посоветовал работать его лечащий врач. Джисон поднял на Минхо взгляд и слегка нахмурился.       — Ты откуда знаешь?       В своих кошмарах Джисон кричал. Он кого-то долго искал в кромешной тьме, кричал от изнеможения и страха, но никогда никого не находил. Иногда эти сны пролетали со скоростью света, а иногда тянулись вечность, полностью изнуряя его психику к началу следующего дня. Говорить о своих ужасных снах Джисон не пробовал ни с кем, потому что боялся показаться ещё более слабым, чем был. Возможно, в своих снах он искал утерянные воспоминания и память, которая не хотела возвращаться, а может, пытался найти ту уверенность в себе, присутствующую перед всеми, но не перед Минхо. Рядом с Минхо Джисону хотелось открыть душу, показать тот тайный уголок, о котором никто не знал и не догадывался, хотя сейчас, после потери памяти, знаком он с этим чарующим парнем был не так уж и давно. Но что-то внутри подсказывало, что ему, молодому человеку с глубокими карими глазами, можно было доверить даже самые свои грязные тайны.       — Ты плакал ночью, — прозвучало так, словно Минхо это совсем не тронуло, и Джисон даже был этому рад: он бы не потерпел жалости с его стороны. Пусть его жалела мама, плачущая каждый раз, когда говорила о чём-то давнем, но встречалась с неловким непониманием в глазах сына, пусть его жалел отец, плотно поджимающий губы и хмурящий густые брови, пусть его жалели Джисоль и Чан, абсолютно не понимающие, как помочь своему близкому человеку и скрывающие огромное количество фактов о нём, но только не Минхо. Джисон бы возненавидел себя, если обнаружил в глазах Минхо хотя бы грамм жалости, которой сыт по горло.       — Помешал тебе? — он отложил тост, теряя аппетит. Тема его ночных кошмаров всё ещё давалась ему слишком тяжело. Парень отхлебнул немного горячего кофе и снова посмотрел на Минхо.       — Нет, ты мне никогда не помешаешь, — слабо улыбнулся парень напротив и слегка склонил голову вбок. — Я довольно быстро помог тебе успокоиться. — Джисон недоверчиво сощурил взгляд и непонятливо нахмурился, выглядя достаточно забавно, чтобы вызвать новый прилив смеха у Минхо.       — Даже снотворные не могут меня успокоить, а ты смог? Ты волшебник, что ли?       — В каком-то роде. — Негромкий смех приятно согревал и возвращал аппетит, поэтому, набив щёки тостом, Джисон закатил глаза. Этот парень и правда невыносимый.       — Тогда поделись своей техникой. Расскажу Джисоль, а то она постоянно переживает, когда не может меня усмирить.       — Нет. — Хан резко замер от строго тона своего собеседника и слегка округлил глаза, наблюдая за тем, как Минхо преспокойно пил свой кофе. — Это только моя техника. Она пусть сама ищет свою.       — Что за техника такая?       — Не расскажу.       — Это ещё почему? Я хочу знать, что ты делал.       — Не буду тебя смущать.       — Я не смущаюсь своих слёз.       — Зато будешь смущаться моих поцелуев.       Новый тост, за которым Джисон только-только потянулся, выпал из руки, перевернувшись в воздухе и упав прямо на ту сторону, где был намазан сладкий джем. Парень напротив хитро улыбался, наблюдая за тем, как активно рдели уши молодого человека, который старался исправить неловкое положение и, прокашлявшись, встал из-за стола, чтобы взять тряпку и протереть поверхность, которую сам же и испачкал. Ладно, он засмущался. Настолько сильно, что пульс, отбиваемый сердцем, отдавался в ушах и заглушал все остальные звуки на кухне, оголяя все те эмоции, которые Джисон всё утро прятал за внешней непоколебимостью. Его руки слегка задрожали от волнения, стоило взять тряпку и начать мочить её под струёй ледяной воды. Он даже не заметил, как Минхо успел встать со своего места и подойти сзади, чтобы выключить кран и отнять тряпку. Парень схватил его за локоть, поворачивая к себе лицом, и отложил никому не нужную тряпку в сторону, рассматривая румянец на щеках младшего. Так волнительно и неловко ему ещё никогда — наверное, ведь наверняка Джисон всё ещё не знал — не было. Минхо выглядел слишком красиво в лучах утреннего солнца, которые падали на его лицо, и чересчур манил в такой странной обстановке, в которой Хану посчастливилось побывать впервые за долгое время после комы. Голова, казалось, сейчас всё-таки лопнет от напора мыслей в ней, а сердце выскочит прямо в руки стоящего напротив молодого человека.       — Хочешь, — Минхо сделал небольшую паузу, проводя большим пальцем по нижней губе Джисона, на которой остались капли сладкого джема, — поделюсь своей техникой? — Джисон слишком громко выдохнул тот объём воздуха, который затаил в лёгких с момента, когда парень резко повернул его к себе. Минхо наконец поднял взгляд к глазам Хана, а тот абсолютно потерял самоконтроль и был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать то, как ужасно жарко ему было.       — Ты чего ко мне пристаёшь?! — Минхо широко заулыбался, доведя младшего до белого каления. Буквально прокричав первое, что пришло в голову, Джисон толкнул приятеля в грудь и быстро выбежал из кухни, не желая опозориться ещё больше. Он стрелой забежал в свою спальню и захлопнул дверь, прячась под одеялом. Какой кошмар!       Он только что отшил самого красивого мужчину во всей его жизни, когда тот буквально напрямую предложил ему поцеловаться! Да ещё и накричал на него, хотя сам начал приставать с этим глупым допросом! Прокручивая фразу Минхо, Джисон ещё сильнее краснел, пытаясь не словить паническую атаку от того, насколько сексуально это прозвучало с уст гостя. Его любопытство и упрямость когда-нибудь доведут его до смерти.       Парень крупно дёрнулся, когда в дверь трижды постучали. Она слегка скрипнула, открывая входящему взор на комнату. Прячась под одеялом, Джисон уже мог представить улыбку Минхо, который наверняка посчитал бы его укрытие и поведение забавными. Пришедший опустился на матрац рядом, заставив затаить дыхание, и теперь трижды постучал по одеялу, словно Хан и правда прятался в каком-то убежище. Джисон пытался не реагировать, но сердце всё равно ужасно громко билось, стучало о рёбра и всё ещё просилось в руки ожидающего ответа парня.       — Прости, — голос звучал до невозможности мягко.       — Не извиняйся, — сипло прозвучало в ответ. Минхо громко хмыкнул, явно улыбаясь.       — Я правда виноват, что довёл тебя до желания превратиться в куколку. — Джисон фыркнул и всё же улыбнулся. — Я больше так не буду, ладно?       — Мне понравилось.       — Чего? — Минхо аккуратно стянул с него одеяло. Теперь и до этого неуложенные волосы напоминали гнездо на голове, но это заботило младшего в последнюю очередь.       — Ты был очень сексуальным, когда говорил это.       — О боги, Джисон-и, — парень рассмеялся, откидывая голову назад, а Хан стыдливо поджал губы. Когда приступ смеха завершился, Минхо склонил голову вбок и, улыбаясь, смотрел на него. — Ты такой милый.       — Уходи-и-и, — он снова спрятался под одеялом и покачал головой, пытаясь не умереть от смущения. Парень рядом вновь слишком красиво для обычного человека засмеялся.