пустынный пляж

      — Я правда пытался с тобой попрощаться, — Минхо сидел в его постели и выглядел как-то непривычно родным.       Они впервые за долгое время «знакомства», в котором один из них уже сто лет знал второго, а тот совсем не понимал, что за человек сидел перед ним, решили выпить. Срок, когда мешать таблетки для восстановления с алкоголем было запрещено, прошёл ещё на прошлой неделе, но только сейчас молодые люди смогли встретиться. Они, честно говоря, очень часто собирались где-то, и Минхо, казалось, искренне пытался помочь Джисону если не вспомнить что-то, то хотя бы создать новые воспоминания. Джисоль и Чан стали намного реже захаживать к нему, потому что убедились, что парень наконец-то не утопал в депрессивном состоянии двадцать четыре на семь, но младшая сестричка всё равно беспокоилась и звонила почти каждый вечер, побивая рекорды собственной матери. Иногда она, как бы невзначай, интересовалась о Минхо, но Джисон умело включал режим дурачка и не понимал, как этот парень мог быть связан с его жизнью. Эта актёрская игра сжигала его совесть дотла, но знатно успокаивала впечатлительную родственницу, так что Хан просто продолжал играть в театре одного актёра. Он до сих пор не особо понимал причину неприязни младшей сестры к Минхо, но старательно думал об этом намного меньше, чем раньше.       Сейчас они с Минхо распивали сладкое соджу, а на фоне переругивались герои очередной романтической комедии, которую они зачем-то включили, но всё равно не смотрели. Зима неторопливо заканчивалась, и снега становилось всё меньше, а солнце сияло ярче с каждым днём. Казалось, что жизнь, порой напоминающая непроходимые джунгли, постепенно начала налаживаться. Рядом с Минхо это чувство почему-то только усиливалось. Они оставили огромное количество неотстирываемых жирных пятен от еды на простынях его постели, но алкоголь так отлично перекрывал все эти мелочи, что Джисон даже не волновался — он, в принципе-то, мало о чём переживал, если это касалось его опрятности, потому что до сих пор ненавидел уборку, стирку и всю эту убивающую бытовуху. Недавно он поднял эту тему с Джисоль, и та решила не вмешиваться в жизнь старшего брата, махнув на него рукой и слегка обиженно сказав, что теперь Хан будет сам отвечать за свой свинарник. Где-то на полу остались этикетки от картошки фри и бургеров, которые были съедены за просмотром какого-то аниме, название которого Джисон уже забыл. Часы пробили полночь, но в спальне до сих пор приглушённо горел свет, исходящий от светильника, оставленного на письменном столе. Окно было слегка приоткрыто, так что по оголённым ногам иногда пробегал холодный ветер, а дверь плотно закрыта, чтобы комната не превратилась в парилку и не провоняла алкоголем.       До Джисона не сразу дошёл смысл фразы, произнесённой собеседником, но потом он довольно быстро вспомнил их странный диалог в одном из дворов Сеула и несдержанно фыркнул. Минхо всегда был так неверен самому себе или позволял этой черте характера овладевать им только в присутствии Джисона? Если всё-таки парень был таким легкомысленным только рядом с Ханом, то это, наверное, даже немного льстило его пьяному разуму прямо сейчас. Они пересеклись затуманенными спиртным взглядами и едва улыбнулись друг другу. Минхо спрятал смущённый взгляд, делая вид, что увлечённо читал надписи на этикетке бутылки соджу, которую держал в руке. Джисон устало потянулся и залез на кровать, устав сидеть на мягких подушках, разбросанных на полу. Он пообещал себе сменить постельное бельё раньше, чем уснёт, но вскоре забыл о своём обещании, рассматривая профиль Минхо, сидящего рядом.       От количества выпитого алкоголя бледная кожа его лица обрела румянец, который украсил щёки и плавно спускался к красивой шее. Парень слегка прикусил нижнюю губу, которая казалась тоньше верхней и добавляла изящность его внешности. Джисон почему-то задумался о мягкости губ, с которых слетел тяжёлый вздох, но отпрянул от этой мысли, когда Минхо повернул к нему голову и заглянул в глаза.       — Отпустить тебя до сих пор кажется чем-то невозможным.       — Почему? — его язык слегка заплетался, но он всё равно перехватил бутылку алкоголя из рук товарища и сделал несколько маленьких глотков. Ещё час назад, распивая первую бутылку, они правда пользовались рюмками, но сейчас посуда одиноко стояла на письменном столе.       — Без понятия, — по его глазам было понятно, что Минхо явно знал ответ на заданный вопрос, просто не хотел отвечать, а Джисон не стал настаивать и молча кивнул, словно понял то, что под этими словами имел в виду парень. — Думаю, я к тебе привязан или что-то в этом роде.       — Но смотри, — не в полную меру отвечающий за свои действия Джисон взял его запястье и притянул к своему лицу, — тут нет наручников. Ты всегда можешь уйти.       Минхо, который переносил алкоголь куда лучше младшего, умилённо хмыкнул и согласно кивнул, позволяя себя касаться. Сегодняшние их разговоры не затрагивали прошлое Джисона или настоящее Минхо, они были абсолютно бессмысленными, но при этом довольно уютными, чтобы Хан чувствовал себя комфортно. Почему их занесло в русло текущей беседы было непонятно, но ни один не старался сопротивляться велению ситуации. Некоторое время они так и сидели, глупо держась за руки и смотря друг другу в глаза в полнейшей тишине. На экране открытого ноутбука под какой-то слащавый трек наконец-то высветились титры, так что Джисон отпустил запястье своего гостя и закрыл крышку устройства, убирая на пол. Теперь ноутбук тоже был частью чего-то ненужного. Обстановка казалась какой-то интимной, но прерывать тишину не хотелось.       — Если честно, — Джисон дёрнул ногу Минхо за лодыжку так, чтобы выпрямить её, и лёг затылком на крепкое бедро, устремляя взгляд уставших глаз в белоснежный потолок, — мне тоже не хотелось бы тебя отпускать.       Минхо терпеливо молчал, пока парень путался в своих мыслях, чтобы в конце концов выдать вот такое несложное умозаключение, которое вынудило молодого человека улыбнуться. Джисон искренне старался не смотреть на того, чью ногу сейчас использовал в качестве подушки, но всё равно чувствовал на себе взгляд и представлял, как нежно и красиво он улыбался. Было тяжело полностью осознать, что такой привлекательный человек, как Минхо, всё-таки существовал в этом мире, поэтому каждый раз, когда Джисон видел парня, задумывался о том, не было ли его существование побочным эффектом от таблеток. Иногда это вгоняло его в ступор, но потом он понимал, что вряд ли галлюцинации могли быть сразу у нескольких людей. Интересно, Джисоль тоже считала Минхо красивым? А Чан находил этого парня хотя бы симпатичным? Или такие мысли посещали только голову Джисона? Как часто люди вообще задумывались о том, как много красоты их окружало?       У Джисона, который познавал мир с самого нуля, было много времени, чтобы понять, что каждая мелочь просто чудовищно чарующая. Он любил смотреть на красивых людей. В больнице его окружали симпатичные медсёстры, по телевизору показывали харизматичных актёров и айдолов, даже на улице Джисон часто мог засмотреться на привлекательных людей, просто идущих по своим делам. Но почему-то красота Минхо до сих пор не могла сравниться в его глазах с внешностью любого другого. Джисоль была очень очаровательна — у неё были длинные ресницы, аккуратный носик и припухлые губы. Джисон находил Чана довольно горячим, когда тот стоял на его кухне в майке и готовил что-то на ужин, пока сестричка занималась чем-то, что помогло бы старшему. Родители Джисона да и он сам тоже имели привлекательные черты лица. Но Минхо всё равно в голове Хана стоял на первом месте по красоте. И сейчас, смотря на него в тёплом свете комнаты, Джисон только убеждался в собственных мыслях.       Минхо был настолько красив, что его хотелось трогать. Поэтому, дав волю своим пьяным раздумьям, Джисон взял его за руку, поглаживая ногтевые пластины коротких пальцев, крутил серебряные кольца и то снимал, то надевал их обратно. Он поглаживал гладкие запястья, зачарованный мягкостью бледной кожи, и аккуратно массировал предплечья, чувствуя, как мышцы перекатывались под подушечками его пальцев. Минхо позволял себя трогать, просто молча наблюдал за происходящим и наверняка думал, что Джисон слегка поехал кукушкой, раз рассматривал его так, словно впервые встретил настоящего человека. Джисон устало поднялся с его бедра и сел по-турецки, заглядывая в тёмные глаза абсолютно спокойного Минхо.       — Ты красивый.       — Не говори так, иначе я могу тебя поцеловать, — голос тоже был прекрасным. И будь Хан трезв, то наверняка бы засмущался и возмущённо возразил что-нибудь, но сейчас просто молча смотрел в его глаза. — Я всё-таки пьян. Пусть и меньше твоего.       — Тогда на кухне, — припоминая эту сексуальную фразу про технику успокоения тревожности Джисона, полушёпотом произнёс парень, — ты играл со мной или правда мог поцеловать?       — Я не думаю, что это тот вопрос, на который я бы хотел отвечать пьяному тебе.       — Ужас, — он растянул губы в яркой улыбке, обнажая белые зубы и нёбо. Минхо едва улыбнулся в ответ. — Ты всегда уходишь от ответов на мои вопросы. — Минхо засмеялся, но не с юмором, а лишь потому, что Джисон показался ему милым.       — Я мог бы тебя поцеловать.       — И как бы это было? — парень явно лез на рожон, но желания остановиться у него не было.       Минхо медленно, словно оттягивая момент, приблизился к его лицу, обдавая потоком горячего дыхания, слегка улыбался и смотрел в тёмные глаза напротив. Джисон чувствовал лёгкое напряжение в груди, которое придавливало его к полу, и нервно покусывал губы, к которым с явным желанием тянулся тот, которого он считал божественно красивым. Но Минхо лишь поставил бутылку соджу на тумбочку, стоящую позади приподнявшего брови Джисона, и хитро щёлкнул его пальцем по носу, не желая ответить на вопрос. Джисон пытался корить себя за такой некрасивый и вульгарный вопрос, но больше его обижало то, что Минхо не захотел его сейчас поцеловать. Потому что что-то внутри парня подсказывало, что именно поцелуй ему был нужен. Молодой человек встал со своего места и подошёл к шкафу, кидая в Хана чистое полотенце, вытащенное с одной из полок.       — Тебе нужно сходить в душ и слегка прийти в себя, пока я готовлю тебе постель.

***

      Какой ужаснейший позор!       Джисон битый час лежал в своей кровати и смотрел на единственное пришедшее в раннее утро сообщение от Минхо. Тот ушёл ещё прошлой ночью, не желая разделять кровать со слишком тактильным и пьяным парнем, но только сейчас прислал ему пугающее сообщение, которое заставило все внутренности неприятно сжаться и понять, что Хан чудовищно облажался. Что вообще произошло вчера? Какого чёрта ему так сильно хотелось поцеловать парня, которого он знал от силы полтора месяца? Он опозорен! Ему не стоило вылезать из-под своего одеяла ближайшую вечность, потому что иначе он бы сгорел со стыда, стоило только Минхо появиться на горизонте. Джисон не помнил, — и впервые был этому рад — какие ещё позорные вещи он мог творить в пьяном состоянии, но вчерашняя выходка стоила ему всех нервов, потраченных с утра наступившего дня. Он ненавидел то, каким уязвимым и приторно сладким был вчера в компании Минхо, который позволил себе над ним издеваться. Парень переживал ужаснейшее похмелье, от которого пухла голова, трещащая и раскалывающаяся, но ещё больше проблем приносило это дурацкое сообщение, которое старший наверняка писал и отправлял со своей фирменной хитрой ухмылочкой.

Тебе нужно меньше пить, иначе перецелуешь весь Сеул

      Джисон откинул телефон куда-то в ноги, резко накрылся одеялом, прячась в нём с головой, и слишком громко закричал. Это было выше его сил! Минхо был дьявольски невыносим, когда включал этот режим самоуверенного шутника, считающего своим долгом обязательно подстебнуть Джисона. Он помнил каждое мгновение вчерашнего вечера, и от этого ему становилось всё хуже. Потому что он прекрасно помнил, как ласково гладил руки Минхо, как лежал на его коленях, как смотрел в его тёмные глаза, затуманенные плёнкой алкогольного опьянения, и то, как буквально предложил ему поцеловаться. Это было ужасно. Ужасно смущающе, потому что всё лицо едва ли не покрывалось уродливыми волдырями от температуры, которая жгла его щёки и уши, переходя к шее и плечам. Он чувствовал себя глупым и разбитым, абсолютно не находя объяснений своим действиям. В голове крутился единственный вопрос: «Какого хрена?!» И маленький Джисон в его голове стучал битой по плохо работающему мозгу, который каждый раз при встрече с Минхо выставлял его каким-то придурком со склонностью к унижениям, иначе как ещё описать любовь Хана создавать неловкие ситуации, из которых он потом выходил с густо покрасневшим лицом?       Парень перевернулся на живот, утопая лицом в подушке, и снова закричал, стуча ногами по матрацу и обещая себе больше никогда в жизни не встречаться с Минхо, не пить с Минхо, не есть с Минхо, не гулять с ним, потому что этот ужасный, жестокий парень творил что-то необъяснимое с его слабым сердцем. Джисону бы поговорить об этом с психологом на следующем сеансе, только вот сил встать с кровати не было даже сейчас, вряд ли они появятся к среде, в которую назначена встреча со специалистом. Да и вряд ли серьёзный мужчина в круглых очках скажет ему что-то большее, чем: «Вы просто идиот, Хан Джисон». Парень завыл, как умирающий тюлень, и съёжился до размеров крошки, всё глубже закапывая себя в одеяло. Ему не хотелось отвечать на это дурацкое сообщение, отправленное явно с желанием посмеяться над мягкостью души Джисона, даже просто заходить в диалог и читать эти строчки было ужаснейшей ошибкой, за которую Хан себя никогда не простит. Да и что вообще можно было ответить Минхо?       «Эй, да я бы и в трезвом уме поцеловал тебя!»       «Вообще-то это ты первый начал клеиться ко мне, извращенец!»       «Я был пьян, так что имел право на ошибку!»       «Чёрт, да кто ты такой, что моё сердце так пылает рядом с тобой?!»       Но Хан снова лишь отбросил телефон, не найдя слов, и спрятался под одеялом, потому что только так мог укрыться от позора.