Ловушка любви под сиянием звёзд

Концерт прошёл хорошо. Пришлось повозиться, многое придумать, выбивать залы. Это было довольно сложно, но нам помогала воспитательная часть. В итоге, все дети были одеты, даже купили костюмы на выступление. Всё это время я была с детьми за кулисами. Виолетта купалась в славе, она вышла как большой режиссёр на сцену, а потом вызволила и меня. Алёна Тимофеевна радовалась и хлопала, директор тоже была довольна. Правда, потом, как оказалось, все заслуги в организации концерта приписала Виолетте. Я не была в обиде. Хотя, если честно, была. Мне даже не выписали премию, а Виолетте — да. Алёна Тимофеевна негодовала по этому вопросу, но с директором спорить не стала. К тому же в это время я легла в больницу. В этом месте был жуткий карантин, но чувствовала я себя как на курорте. Рядом был компьютер, с соседями играли в карты, кормили хорошо, хоть и держали на диете. Честно говоря, особо моим здоровьем никто, кроме матери, не интересовался. Иногда писала Маша и даже пару раз приходила, но этого было очень мало. Она оставляла продукты, мы даже обнялись на лестнице, пока не видела вахтёрша. Но это больше выглядело как обязанность, чем как желание поддержать. Она всё чаще пропадала, не писала, и я зависала в каком-то своём мирке, читая выдуманные истории. Виолетта погрязла в работе, Руфина тоже. Хотя, надо отметить, дистанционно моя новая подруга всё-таки мне помогала. Завуч рассчитывала, что Виолетта будет мне помогать, когда я лягу в больнице — подпишет за меня документы, сдаст отчётность по успеваемости моих детей. Но Виолетта особо не хотела этим заниматься. Руфа же и отчётность отнесла, и информацию передавала. В один из дней мне в больницу позвонила Алёна. — Валентина Петровна? Как вы себя чувствуете? Как вас лечат? — Здравствуйте, Алёна Тимофеевна, — я была рада слышать завуча. — Всё потихоньку. Много уколов, специальное питание, честно говоря я замучилась. Представляете, по зуму принимаю стихи на английском у детей. Меня слушает вся палата. На том конце провода рассмеялись. — Я в вашей изобретательности не сомневалась, Валентина Петровна. Честно говоря, я думала, что Виолетта Павловна в вашей жизни будет принимать большее участие. Вы находитесь в больнице, а она вам даже не помогает. Я почувствовала легкое разочарование. — Но она не обязана… — Вот скажите мне, пожалуйста, если бы она находилась в больнице. Вы бы ей помогали? Я удручённо вздохнула: — Конечно. — Тогда почему она этого не делает? — Она другой человек. — Вы опять её защищаете. Я чувствовала, как Алёна Тимофеевна сдерживает злость: — Её безответственность… Впрочем, ладно. Сколько вам ещё лежать в больнице? — Ещё недели две. — Поняла вас. Мы… Мы по вам соскучились. Выходите быстрее, — слова Алёна проговорила скомкано, но я услышала и ярко улыбнулась: — А как вы там? Как ваши дела? — Я… — нервный смех. — Воюю с нашими преподавателями, как ещё? Воспитываю их, а они не воспитываются. Ну вы, я думаю, знаете, как всё это происходит. Хм. Я вам ещё напишу. — Спасибо за заботу. — Не за что. Поправляйтесь. Послышались гудки. Я улыбнулась в пустоту. Кажется, я по ней соскучилась. Алена Тимофеевна писала редко и по существу. Интересовалась здоровьем, уже вопросы задавала в соцсети, а не в мессенджере, выражала сочувствие. Я была ей благодарна. Она сообщила, когда мне необходимо будет выйти на работу и говорила, как соскучились дети. Когда я, наконец, выпустилась из больницы, дети были счастливы, а я понимала, сколько много работы мне предстоит. — Валентина Петровна, нам нужно с вами серьёзно поговорить, — сказала, когда я вышла, грозно завуч, невольно испортив мне настроение. Я уже хотела было сказать, как сильно я по ней соскучилась, но, видимо, что-то было не так. Я зашла в очередной раз к ней в кабинет, она немного смущённо посмотрела на меня, несмотря на свой грозный вид. — Во-первых, с выздоровлением. Рада вас видеть. — Спасибо. По интонации это не было заметно. — А, во-вторых, это правда, что вы берёте деньги с детей, чтобы они закрывали вам стихи на английском? — Что? — я удивлённо захлопала глазами. — 1000 рублей за стихотворение, — почти весело произнесла Алена Тимофеевна. — Я бы тогда озолотилась. — Дети могут придумать всё, что угодно. Но пожалуйста, будьте аккуратнее. Мне тут одна бабушка жаловалась на вас. Говорила, разве можно на Шекспира в оригинале закрывать глаза! — А как понять, что они не подглядывают? Я и так пошла им навстречу… — возмущено проговорила я. Алёна Тимофеевна рассмеялась: — Я тоже объяснила это всё этой очень странной женщине. Просто я вас предупредила. Я вышла из кабинета злая и пошла разбираться со своим классом. Они сидели как это ни странно тихо. — Кто сказал, что стихотворения я закрываю за деньги? Все начали шушукаться. Один из пацанёнков встал со своей стула. — Мы так пошутили, Валентина Петровна. Сказали одному классу, мол, закрываете за 1000, деньги нам. Ну не один нормальный человек не будет закрывать одно короткое стихотворение за такую сумму. Ну они же не дауны. — Видимо, дауны! Вы в своём уме! Все затихли. — Меня вызывала по этому вопросу завуч! А это оказывается мой класс за спиной такие слухи распухает! — Мы не специально! — Я на вас серьёзно обиделась. Сказать, что я была зла на этих дураков — ничего не сказать. Впрочем, они заслужили моё прощение благодаря хорошей работе на уроках, а также распространению того, что всё это было неудачной шуткой. До конца года мы доковыляли еле-еле. Я приняла экзамены и на лето попрощалась со всеми коллегами. Скучала ли я тогда по Алёне Тимофеевне? Скорее нет. Всё это стало обостряться намного позже.