Ловушка любви под сиянием звёзд

Следующий учебный год начался не самым лучшим образом. После больницы моё здоровье сильно подкосилось. И я болела чуть ли не каждый месяц. — Что с вами? — обеспокоенно меня спрашивала Алёна Тимофеевна. Я и на работу вышла чуть позже, чем другие. Вновь лежала в больнице, потом возникли проблемы с зубами. Пришла на первую встречу я с температурой из-за зубной боли. — Я не фнаю, — сказала я, держась за зуб. — Болефни нафалились вефко. — Сегодня удаляли? — со знанием дела спросила Алёна Тимофеевна. — Фа, — произнесла я, морщась. — Что же вам так везёт? Почему вы всегда так много болеете? — Не фнаю. Алёна Тимофеевна улыбнулась: — Постарайтесь болеть поменьше, у вас большая нагрузка в этом году. — Как фолуфица, — кивнула я. — Идите домой, отлежитесь. Кстати, у вас есть уже какие-то идеи по поводу театра? Театральные постановки и концерты стали невольно моей обязанностью за счёт творческой натуры. — Я хофела пофтавить «Фий». — Кого? — Хохоля. — А. Гоголя. Ну вариант. Только обсудите это с директором. — Феф плоблем. И я обсудила. Только вот Виолетте моя идея не понравилась. — Валюх, у меня на это совсем нет времени! — Я одна это не осилю! — Осилишь! Я в тебе не сомневаюсь. — Виолетта… — Нет, всё. Меня не трогай. Кстати, у тебя случайно не будет 10 к в долг? — Зачем тебе? — Я парню своему хочу сделать подарок, а… у меня проблемы сейчас. — Этому полудурку? — я знала о чем говорила, он реально был полудурок. — Да, ему, — Виолетта была раздражена. — Да, нет? — Ты мне прошлые 5 к не вернула. — Верну вместе. Ну Валюх, очень надо. — Ок, — я понимала, что денег я не дождусь. По мере работы я всё больше общалась с учителями. Персонажи у нас в нашей престижной школе были разные. Галина Федоровна… Очень хороший человек с синдромом отличника. Ей доставались самые плохие классы, а она пыталась из них сделать людей. Не всегда получалось, но она очень старалась. Андрей Михайлович. Веселый биолог. Хотя, когда я его в первый раз увидела, что подумала, что он очень вредный. В принципе, так и есть, но просто он свою вредность ото всех скрывает. Степан Сергеевич — наш обжшник. Мировой мужик, когда молчит, а когда говорит — слов без мата не бывает. Дети уже привыкли, а мы нет. Вроде работаем в престижном месте, однако Степану Сергеевичу это «поебать». Анастасия Геннадьевна, та сама, которая должна была меня учить уму-разуму. Единственное, что она мне сказала: ты всё понимаешь здесь? Я: да. Она: ну и славно. Жанна Васильевна — физик с крутым нравом. Если бы Степан Сергеевич и Жанна Васильевна начали бы конфликт — неизвестно, кто бы вышел победителем. Ольга Матвеевна — математик-шутник. Однако, надо отметить, дети обычно от неё в шоке. Боятся как огня, а в учительской она превращается в классную острячку с крутым нравом. В этом же году к нам пришла Евгения Тимофеевна. Девушка отличалась необычной внешностью, в носу у неё было кольцо, одевалась она в тёмную одежду. Первая моя мысль о ней — готка. Но потом, это было позже, мы с ней начали активно общаться. Уж не знаю, как Алёна Тимофеевна смирилась с образом Евгении Тимофеевны, потому что буквально год назад на одном из собраний она ругала нашего завуча Азалию Ризакбетовну за неудачную причёску. Боюсь, что, если бы я пришла в школу с проколотой бровью или языком — меня бы четвертовали. Как я уже сказала — год у меня был болезненный. Я готовила спектакль и болела, готовила спектакль и болела. Под Новый год я опять заболела, и директор отменила спектакль в связи с возникшим карантином. Маргарита Николаевна, наша директрисса, вызвала тогда меня к себе и произнесла: — Я понимаю, что виновата перед тобой. После этой фразы я испытала стойкое дежавю. — Кажется, я где-то это слышала. Директор отсылки не поняла. — Но я жду концерт на 23 февраля. — Вы серьёзно? — Без шуток. Я вышла из кабинета директора. Здорово. Теперь я должна делать сценарий ещё на 23 февраля. Ноги меня понесли в кабинет к Алёне Тимофеевне. Она встретила меня с благожелательной улыбкой. — Здравствуйте, Валентина Петровна. — Маргарита Николаевна сказала мне делать концерт на 23 февраля. — Отлично! А я ещё хочу, чтобы вы сделали концерт на 8 марта. — Что? — Ну как… Надо оба праздника отметить. Несправедливо, что сорвался ваш спектакль на Новый год. — Но на это совсем мало времени. — Валь, я уверена, что ты справишься! Я подключу к этому Азалию Ризабековну. И решу все твои вопросы с залами. Главное — делай. — Но я же… — Я так рада, что ты у нас есть. Алёна Тимофеевна в порыве чувств схватила меня за локоть и крепко сжала, улыбаясь. Я вышла из кабинета, думая о том, что на мне начали ездить. Впрочем, вместе с тем, я оставалась классным руководителем и на одном из уроков мальчик признался мне, что хочет убить себя из-за болезни, которая у него есть. — Вы не понимаете, мне сказали, что я через год ослепну! Я шокированно смотрела на него: — Но ведь не всё так однозначно. Ты же проводишь лечение? Ты носишь очки… Медицина не стоит на месте. — Я готов убить себя! Баласт в семье! — Не говори так. Я уверена, что ты очень талантливый ребёнок и вовсе не являешься баластом. Ты умница… Я провела с ребёнком максимальное количество времени вместе, связалась с мамой, успокоила его, отпустила с другом к нему домой, затем решила, что нужно и самой поехать с ними. Когда это всё произошло, Алёны Тимофеевной я нигде не обнаружила. Увидела я её уже позже. Села у неё в кабинете и начала рассказывать про ситуацию. Чувствовала я себя выжатой. Она активно кивала, спрашивала у меня, что происходило, и соглашалась со мной. Кто-то пришёл к Алёне Тимофеевной за какими-то бумагами, и она извинилась передо мной и прежде чем встать со своего места, коснулась моего колена рукой в молчаливой поддержке. Затем она вернулась на своё место и продолжила слушать то, чем я с ней делилась. Это прикосновение было простым и лёгким. Как если бы старший родственник утешал ребёнка, но почему-то оно меня смутило. Наверное, потому что мы не были родственниками, а Алёна Тимофеевна была прежде всего моим начальником. Она ласково смотрела на меня весь наш разговор и сказала в конце: — Ты большая молодец. Дети тебе так сильно доверяют. Ты растёшь как профессионал. Я горжусь тобой. Не каждый бы справился с этим так, как ты. Я улыбнулась так радостно, как будто бы никогда не получала ни от кого таких слов. — Большое спасибо вам, Алёна Тимофеевна. Позже я пересказывала то, как мы общались с завучем Виолетте. Подруга сказала: — Да она сто процентов к тебе неровно дышит! — Не говори ерунды, она просто тепло ко мне относится. — Почему же она так ко всем тепло не относится? — Просто у меня возникла ситуация, она хотела утешить. — Ой, да ладно. Если бы у меня возникла такая ситуация, она бы меня послала и сказала, разбирайся сама. — Мне кажется, что она во мне видит свою дочь. — Возможно. Но ты ей не дочь, а трогать другого человека за колено такое себе… Что? Понравилось? — Отстань. Я к ней просто хорошо отношусь. Я удивилась. Поэтому сказала. Зачем я тебе это сказала? — Потому что я твоя подруга. А эта мразь… — Она не мразь. — Ты её ещё и защищаешь. — Она мне не сделала ничего плохого. — Да и хорошего тоже. Она нагрузила тебя работой и сто процентов ещё настраивает тебя против меня. — Ну ты реально бываешь не права. — А она значит права? Да пошла она! Я промолчала. С одной стороны, я поддерживала подругу, потому что должна была это делать. А с другой… Алёна Тимофеевна была совсем не такой, как про неё говорила Виолетта. Руфина на это имела своё мнение: — Валь, всё просто. Алена всегда её выставляет во всем виноватой. Жалуется на неё. Естественно, между ними контры. Не обращай внимания. Но Виолетта была моей подругой, и я не могла не делиться с ней тем, что происходило. На день рождения Алёна меня сердечно поздравила, пожелав в первую очередь ЗДОРОВЬЯ. Именно так она и написала, говорила, что это в первую очередь мне оно необходимо. Я даже немного смеялась про себя. Здоровье мне подрывало большое количество работы. На 23 февраля концерт тоже сорвался и перенёсся на 9 мая. Я плюнула на всё, хотя Алёна была в бешенстве. Она сетовала, что мне так не везёт и хотела разбираться со всеми. Я её останавливала, говорила, что справлюсь сама. Вместе с тем её стервозный характер продолжал оставаться таким. Она была безумно милой в отношении меня, но проявляла ядовитость в отношении других. Так, в один из дней она позвонила мне и чуть ли не задыхаясь от гнева вызвала меня в кабинет. Я не понимала, в чем я виновата, но шла как на эшафот. В кабинете находилась одна Алёна. Атмосфера была отравлена. Она стояла возле своего стола с убийственным взглядом. Я невольно взглотнула. Такой я её редко видела. — Валентина Петровна, скажите мне. У вас сейчас есть уроки? — Нет, — тихо произнесла я. — Вы в этом уверены, — голос звенел от негодования. — Уверена, — тихо произнесла я, но, если честно, уже не была уверена ни в чём. Алёна заглянула в компьютер и начала сверять моё расписание. А затем удивлённо захлопала глазами. — Действительно, нет. — А что… — Некоторые преподаватели без моего ведома отпустили детей на мероприятие. Не согласовали со мной. Я ненавижу, когда что-то делается за моей спиной. Дети назвали ваше имя. Видимо, перепутали с другим учителем. — Хммм…. Она медленно выдохнула и закрыла глаза: — Извините, — сквозь зубы процедила она. — Идите. Не хочу, чтобы вы попали под мою горячую руку… Я судорожно кивнула. Она посмотрела на мой наряд и произнесла: — Кстати, красиво выглядите … Ярко. На мне был фиолетовый костюм. — Спасибо. Она кивнула и произнесла с еле скрываемой злостью: — Позовите, пожалуйста, ко мне Андрея Михайловича. Я медленно кивнула и вышла из кабинета. Чувствовала я себя так, будто чудом прошла мимо высоковольтного столба. Чуть дальше по коридору сидел Андрей Михайлович. И чуть было не молился. — Злая? — одними губами произнёс он. — Очень, — ответила я. — Я не пойду к ней сегодня, пусть убивает. Очно она точно меня прибьёт. Я с сочувствием посмотрела на него: — Может, и правда стоит не ходить. Алёна Тимофеевна действительно была страшна в гневе. Я лишь надеялась, что дело не закончится увольнением. Одного преподавателя она выгнала тогда с большим скандалом. Он кричал на весь коридор, что она «последняя сука и бессердечная тварь». Впрочем, сам он был психованным гомосексуалистом, который западал на мальчиков-старшеклассников. На 8 марта я впервые ей и её заму подарила подарок. Её в кабинете не было, поэтому я просто оставила ей на столе. Она поблагодарила меня в личном сообщении и пожелала много теплых слов. Виолетта, когда узнала, была в ярости. — Она никогда меня не благодарила в мессенджере! Даже если её не было, и я оставляла. — Ну… — я не знала, что ответить. С того момента я старалась с ней больше не делиться информацией. Из-за её плохого отношения к Алёне я стала больше проводить время с Настей, тем самым преподавателем, который должен был курировать мою работу. Мы стали много болтать, гулять, и я невольно отдалилась от Виолетты, а больше сдружилась с другим педагогическим составом. Алёна Тимофеевна ничего не говорила, но я видела, что она это заметила, и кажется, её это устраивало. Завуч часто меня спрашивала про постановку, как проходят репетиции, какую отдачу я получаю от детей. Она сажала меня рядом с собой на стуле и мило улыбалась, когда я рассказывала истории с репетиций. Она всё чаще называла меня на ты и каждый раз как будто ругала себя за это. Иногда она спрашивала у меня разрешения перейти со мной на ты, а я была и рада. Пару раз во время моих рассказов Алёна Тимофеевна покровительственно накрывала мои руки и сжимала их в своих руках. В эти моменты я чувствовала, что всё с большей теплотой отношусь к ней. Мне хотелось ей принести мороженое, пирожное… Да что угодно. Но я сдерживала себя. Концерт на 9 мая прошёл. Алена Тимофеевна сказала, что я большая молодец. Похвалила меня за постановку. Директор на концерте не присутствовала, потом завуч ей лично показала фрагменты оттуда. И кажется, что директор начала проникаться ко мне уважением. Шло время, и мы медленно, но верно приближались к экзаменам. С Анастасией Геннадьевной мы становились практически неразлучными. Алёна Тимофеевна как будто бы этого не замечала. В один момент я проснулась от звонка телефона. Я увидела, что звонила мне новая подруга. Когда я сняла трубку, то услышала следующее: — Ты где??? Экзамен уже начинается. А ты стоишь со мной в паре! Алёна уже была здесь! Я в панике распахнула глаза. Проспала. Оделась, умылась, накрасилась и на такси рванула в школу. Заняло это у меня от силы полчаса. Забежала в аудиторию. Настя качала головой. — Что сказала Алёна? Настя улыбнулась. — Ну… Сказала, что устроит тебе. — В каком смысле? — Не знаю. Она сказала это с улыбкой. Я рассмеялась. Значит ничего серьёзного. — Если бы я так опоздала, она бы меня убила, — рассуждала Настя вслух. — Чем ты её покорила? — Ой… Ну она вроде меня любит. — Я это уже поняла, — с улыбкой произнесла Настя. В это время в аудитории показалась Алёна. Она посмотрела на меня как будто бы строгим взглядом, а затем улыбнулась. Голубые глаза заискрились. Она шлёпнула рукой себе по ноге и сказала: «Я тебя сейчас буду ругать» — Не надо? — улыбнулась я. Она засмеялась и пошла дальше. Настя удивлённо похлопала глазами: — Что между вами происходит? — В смысле? — Ничего. Настя улыбнулась и проговорила: — Если бы я не знала, что вы просто коллеги, то подумала, что родственники. Ты же знаешь, какая она злюка. А тут она добрая, в последнее время даже слишком. Я улыбнулась про себя и проговорила: — Это же Алена Тимофеевна. Её не поймёшь. Экзамены продолжались. Я бегала из кабинета в кабинет, потому что принимала экзамен у многих сразу. Виолетта не пришла на один из них, хотя должна была стоять в паре с Настей. У меня экзамена не было, а Настя просила ей слёзно помочь. Алёна уже дала втык Виолетте, и я побежала в кабинет завуча. — Алёна Тимофеевна! Можно я встану в пару с Анастасией Геннадьевной. — Зачем? — Ей тяжело одной, и я подумала… — Ты опять защищаешь Виолетту? Опять её защищаешь? Сколько можно! Она хоть раз тебе помогла? Она хоть раз сделала для тебя что-то полезное? Когда ты лежала в больнице, она даже не удосужилась помочь тебе с бумагами! Когда ты делала спектакли, она кинула тебя, а ты продолжаешь ей помогать! Даже я звонила тебе больше! Зачем ты это делаешь? — Я помогаю не Виолетте, а Насте! В этом большая разница! Алёна Тимофеевна выдохнула и отвернулась. Она проговорила ровным голосом: — Иди, если хочешь. Работай. — Спасибо. Я вышла из кабинета расстроенная. Вместо того, чтобы поблагодарить, завуч на меня накричала. Замечательно. Когда я пришла к Насте, то была тише воды, ниже травы. — Что случилось? — Настя не поняла причины моего настроения. — Алёна накричала. — Почему? — Настя удивилась и с сочувствием посмотрела на меня. Я объяснила ситуацию. — Я скажу ей, что ты мне очень помогла, когда буду относить работы. Пожалуйста, не уходи. Я кивнула и начала принимать устную часть экзамена. Когда экзамен был завершён, Настя отправилась к Алёне. По приходу она улыбалась в 32 зуба. — Что такое? — спросила я хмуро. — Я сказала ей, что ты мне помогла. -А она? — Сказала, что знает, что ты солнышко и зла на Виолетту, потому что тебе пришлось работать в единственный свободный от экзамена день. Я кивнула. Понятно, почему она злилась. Следующие дни шли потоком. Я сказала Виолетте, чтобы она больше не пропускала экзамены, и кажется, подруга на меня обиделась, а точнее обиделась на то, что я ей указываю. Впрочем, меня это не волновало. Алёна была улыбчива и прекрасна, и я радовалась ей настроению. В один из дней мне пришлось принимать экзамен самостоятельно у огромного класса. Я была очень уставшей. Хотела есть, но после экзамена у меня должна была быть консультация. Алёна Тимофеевна заметила это, и когда пришёл следующий класс, который шумел, ворвалась в аудиторию, как ураган. — Дорогие мои ученики! Посмотрите, пожалуйста, на преподавателя! Она принимала экзамен 6 часов! Она хочет есть, она хочет спать, она еле говорит! — Всё в порядке, Алёна Ти… — Не в порядке, Валентина Петровна. И если вы сейчас будете вести себя так, как ведёте — консультация будет отменена! Мне нужен здоровый преподаватель! Всё. Спасибо. Я устало посмотрела завучу вслед. Дети вели потом себя тихо. *** — Так и сказала? Да она ни к кому бы так не зашла, сказала бы что виноват преподаватель, что класс шумит! А у тебя прям гнев свой на них вылила. — Ну она меня пожалела. — Ну ты не можешь отрицать, что она к тебе неравнодушна, — улыбнулась Настя. — Вот бы она так ко мне относилась. — Да ладно тебе. — Нет, ну серьёзно. *** Видимо, все эти разговоры о её странном отношении сказались и на мне, что я стала видеть то, чего на самом деле нет. Да, её отношение было тёплым ко мне, но не более. Однако с моей нетрадиционной натурой я всё воспринимала несколько иначе. И принимала всё не совсем так, как оно видится. Я начала понимать, что ищу её глазами в толпе. Стала удалять свою страницу в сети, чтобы только она обратила внимание. Она, кстати, как мне казалось, обращала. Её взгляды в мою сторону становились всё задумчивее. Но, возможно, я только накручивала себе. Дел меньше не становилось. А я всё больше мучилась от того, чего на самом деле не было. Я хотела быть ближе к Алене Тимофеевне, но она не упрощала мне задачу. Женщина интересовалась моей жизнью, ничего не рассказывая о себе. В один из дней после экзамена, когда я заносила ведомость, Алёна Тимофеевна находилась в своём стервозно-игривом настроении. Когда я зашла к ней в кабинет, Алёна медленно протянула: — Скажите мне, пожалуйста, Валентина Петровна… Вот вы… Ценитель прекрасного… Театральный постановщик… Должны принимать стихи, но почему у самого плохого класса закрыта ведомость, а стихи ими не сданы? Милена Степановна, кажется, в этот момент вжалась в своё кресло возле стола. — Хм… Ну… — я медленно подошла к столу Алёны Тимофеевны. — Я объясню. Я отдала ей документы, она же повернулась ко мне в кресле, даже не взглянув на них. Нога на ногу, голова слегка склонена в правую сторону, взгляд насмешливый. В этот момент она была прекрасна как никогда. — Ну так объясните, — ехидно проговорила она. — А я объясню, — повторила я. — А вы объясните, — она почти смеялась. — Вы сами сказали выставлять оценку за стихи в каждую четверть. Как мне наказывать детей за несданные стихи два раза, если у них уже стоят двойки. У Алёны лежал журнал, и я указала ей на оценки. — Видите? Здесь стоит оценка. Я посмотрела на Алёну Тимофеевну и увидела, что она вовсе не смотрела в журнал, а смотрела в это время на меня. Мы были в опасной близости друг от друга. Я могла почувствовать её дыхание. И меня прострелило. Жутко прострелила горячая волна по всему телу. Я резко отпрянула, облокотившись на соседний стол. Мой взгляд стал рассеянным. — И всё же это не оправдание, Валентина Петровна. — Я так не считаю. — Вы должны мне сдать отчётность по другому экзамену. — Я в курсе. — Я с вами не договорила, куда вы отходите, — продолжала Алёна. Я растерянно посмотрела на начальницу. Мне всё это не нравилось. Почему она так на меня повлияла. Я встретилась взглядом с её глазами. — Я услышала вас. В следующий раз такое не повторится. Мне пришлось покинуть кабинет как можно скорее. Сердце колотилось. Почему она меня привлекала? В этот же день мы заказали с Настей пиццу. Я принесла пиццу Милене Степановне и Алёне Тимофеевне. Алёна непонятливо посмотрела на меня. -Зачем? -Просто поделилась, — сказала я быстро, не дожидаясь её ответа. Наверное, моё поведение было странным, потому что на следующий день мне это аукнулось. Я пришла на работу и мне не отдали мой трудовой договор. Всем отдали, а мне нет. В итоге, Настя пошла за меня разбираться. Ничего не добившись, Настя сказала идти самой в кабинет. Я пошла к Алёне, там встретила Руфину, Виолетту и Милену Степановну. Возникнув в проёме, я почти требовательно произнесла: — И где мой договор? Алёна Тимофеевна удивлённо подняла брови. — Я же отдала. — Нет. Она покачала головой и начала пересматривать договоры. И в итоге нашла мой. — Ой, — улыбнулась она. — Извини. Ты знаешь, просто твой вчерашний образ стоял у меня перед глазами… И я… Видимо, думала, что отдала тебе… Подумала, что ты пьяная, а оказалось, пьяная я… Ахах… Смешно… Хм… Возьмёшь? Я даже Милене Степановне сказала, что вам отдала. Что-то у меня с головой. Я промолчала. Руфина и Виолетта с интересом посмотрели на меня, а затем вышли из кабинета, следом за мной и начали наперебой: — Так что вчера было, что она сказала, что твой образ остался у неё в голове? — начала Виолетта. — Она сказала, что думала, что ты пьяная, у неё всё в порядке? — спросила Руфа. — Я не знаю, — ответила я смущённо. — Это не так важно. Девчонки ничего не сказали. После я всё чаще подписывала документы и зачётки у Алёны Тимофеевны. Казалось, что мы начали понимать друг друга с полуслова. Она могла меня неожиданно схватить за руку, чтобы показать что-то, и я невольно таяла от этого. Наверное, она не обращала на это особое внимание, но мы общались с ней будто бы бессловесно. Одними глазами, и казалось, что она понимает больше, чем говорит. Это были последние дни перед началом летних каникул. Я не знала, как я переживу это лето. Лишь надеялась, что всё пройдёт и мой интерес к этой женщине угаснет. Но как оказалось, всё было не так просто.