Колыбельная

Lights go out and I can't be saved Tides that I've tried to swim against.

       Всё снова и снова происходило по одному сценарию. Тео приходил в себя в кромешной темноте. Было холодно и одуряюще тихо. Он бился о стены вокруг себя, с каждым ударом скатываясь к животной панике, пока одна из них не поддавалась, и он не вываливался на холодный пол, с трудом хватая ртом воздух. Темноту вокруг разбивал лишь одинокий светильник и едва различимый отсвет из-за закрытой двери.        Инстинкт гнал Тео вперёд прочь от этого места насквозь провонявшего смертью — в пустынный коридор, освещённый мигающими под потолком лампами. Тело едва его слушалось, впервые за долгое время подводя хозяина. Но гонимый собственным страхом он упорно двигался вперёд. Тео знал, что спастись не удастся. Он проходил это не десятки, и даже не сотни раз. Но стоять на месте и ждать смерти было не в его характере.        Тео шатало от стены к стене. Ноги подгибались, руки дрожали, судорожно ища опору, а сердце — о, это предательское сердце! — оглушительно грохотало где-то в горле, стремясь покинуть его тело раньше срока. Но он упрямо стремился к выходу, отлично зная, что его попросту нет. Сколько бы Тео не проходил, убегая от собственного имени, так чужеродно звучащего с её губ — добирался до лифта, поднимался на первый этаж, доползал до дверей в больницу — она всё равно настигала его.        Смотрела своими блеклыми, давно мёртвыми глазами в самое его нутро и вытягивала наружу давно похороненные воспоминания и, казалось, отмершие уже чувства. Тео молча захлёбывался тоской по семье и горечью одиночества, разъедающей виной и перемалывающим кости сожалением. А следом задыхался от крика, когда тонкие руки сестры разрывали его кожу и мышцы, вскрывали грудную клетку, подобно подарку под ёлкой в Рождество, и медленно вытягивали наружу его её сердце.        Последнее, что видел Тео Рейкен прежде чем отключиться, была счастливая улыбка сестры, прижимающей всё ещё бьющееся сердце к своей раскуроченной груди.        — Эй, тише, Тео, тише, — тихий голос пробирался в темноту кошмара, пытаясь достучаться до Тео, но он не хотел его слушать. Он устал слушать голоса, ведь они каждый раз означали одно — она уже идёт за ним. А он так устал бегать. Так устал умирать.        — Слышишь меня? Всё хорошо, — ничто и никогда уже не будет хорошо. Всё повторится снова и снова. Он навечно заперт в этом лабиринте коридоров.        — Это просто сон, Тео. Очередной кошмар, — вся его жизнь чёртов кошмар, и он так устал его смотреть.        — Ты не один, — нет, не правда, он один. Он теперь всегда будет один, ведь Тео собственными руками уничтожил всех, кто любил его. Всех, кто хоть как-то был важен ему. Чувства это слабость, не так ли Тео?!        — Я здесь, с тобой. Я всегда буду с тобой, — ложь. Ложь! Кто это? Кто смеет лгать ему в лицо?!        — Просыпайся, Тео. Пожалуйста, проснись, — зачем? Зачем он зовёт его? Тео не может проснуться, потому что это не сон. Это его личный ад, в котором он сгниёт. Если раньше окончательно не сойдёт с ума.        — Проснись. Ну же, прошу тебя, Тео. Открой глаза, — что-то влажное прижалось к его виску, и Тео недоумённо замер. Темнота вокруг словно начала рассеиваться, и вместо её лица из сумрака показалось совсем другое. Перепуганное, бледное, с огромными блестящими голубыми глазами — такими живыми и яркими — и приоткрытыми обкусанными губами.        — Тео? — снова позвало это взъерошенное нечто, наклоняясь совсем близко, стараясь поймать его мечущийся взгляд. — Ты со мной?        Произнести что-то с первого раза не получилось. Горло пересохло и саднило, словно все издаваемые им в кошмаре крики действительно звучали в этой комнате. Тео закашлялся, прикрывая глаза, желая спрятать отвратительное чувство беспомощности.        — Тише, не торопись. Всё в порядке. Попей немного, — горлышко бутылки прижалось к губам, и Тео сделал несколько больших глотков, снова закашлявшись. — Говорил же не торопиться, тупица, — мягко, с нежностью произнёс голос Лиама, а затем губы снова прижались к его виску.        Некоторое время они молчали. Тео лежал с закрытыми глазами и восстанавливал дыхание — глубокий вдох, досчитай хотя бы до трёх, выдох — а Лиам продолжал сжимать его в объятьях, уткнувшись носом прямо в макушку. Когда их сердечные ритмы наконец синхронизировались, Тео чуть извернулся, заглядывая Лиаму в глаза.        — Опять напугал тебя до чёртиков? — голос был всё ещё хриплый, но они оба старались не обращать на это внимания.        — Разве что немного, — Лиам ослепительно улыбнулся, словно всё действительно было в порядке, но Тео отлично помнил его испуганный взгляд. — Не обольщайся. Ты не такой уж и страшный.        Тео лишь фыркнул, усмехнувшись. Лиаму всегда проще отшутиться, чем показать беспокойство. Эту черту Тео уже знал — как и многие другие, что Лиам медленно, но верно раскрывал ему. Он и сам ещё не привык к откровенности, к тому что рядом с Данбаром ему можно быть слабым. Но он старался. Они оба старались.        — Тебе снова снился... ад? — пробормотал едва слышно Лиам, отводя глаза. Он знал, что Тео не хотел говорить об этом, скрывая всё случившееся там. Но периодически возвращающиеся кошмары очень беспокоили его. Лиам надеялся, что если Тео наконец поделится с ним — хоть с кем-нибудь на самом деле, но он не мог обманывать себя, отлично зная, что он единственный, кому Рейкен хоть сколько-нибудь доверял — всё прекратится.        — Не хочу вспоминать, — недовольно бросил Тео, зарываясь носом Лиаму в шею. — Лучше отвлеки меня чем-нибудь.        — И чем же? — пытаясь отстраниться от щекочущего дыхания, Лиам всё больше оказывался подмят под Тео, и между парнями завязалась шуточная потасовка. Они крутились по кровати, заламывали руки, пихались локтями и коленями и глупо хихикали. Каждый старался оказаться сверху, обездвижив другого. Лиам немного превосходил в силе, но на стороне Тео была щекотка, которую Данбар боялся как огня и то, что ни один из них не хотел драться по-настоящему.        — Тебе нужно поспать ещё немного, — прошептал Лиам, когда щекотка перешла в мягкие поглаживания. Ладони Тео замерли на секунду, а потом просто обвились вокруг чужой талии.        — Не уверен, что смогу уснуть, — несколько легких поцелуев прошлись по шее Лиама, оставив губы Тео прижиматься к коже прямо за ухом. Отлично зная, что его запах успокаивает Тео, Лиам лишь повернул голову сильнее, давая больше пространства, и обнял парня в ответ.        — Тогда мне нужно тебе помочь. Может, — дурацкая мысль возникла совершенно неожиданно, но чем больше Лиам о ней думал, тем более логичной и правильной она казалась, — мне спеть тебе?        — Чего? — Тео приподнял голову, уставившись на него. — Ты серьёзно?        — А почему нет? Мама всегда пела мне в детстве, когда снились кошмары.        Сказанного не воротишь, и Лиам лишь прикусил губу, почувствовав, как напряглось тело Тео. Не позволяя своему парню погрузиться в грустные воспоминания о прошлом, он быстро продолжил:        — Давай просто попробуем. Я ведь не пытать тебя собираюсь.        — Кто знает, я ведь ещё не слышал твоего пения.        — Ах ты! — Лиам сделал вид, что замахивается, но не смог долго притворяться, что злится. Тихий смех Тео был слишком редким, но любимым звуком.        — Ладно, Бибер, пой уже свою песню, — продолжая посмеиваться, Тео устроился поудобней и прикрыл глаза. Лиаму ничего другого не оставалось, как проигнорировать глупое замечание и начать тихо напевать:       

Посмотри на звезды, Посмотри, как они сияют для тебя И для всего, что ты делаешь. Да, они все были жёлтого цвета.

       Тео шумно вздохнул на первых словах и прижался теснее. Лиам лишь мягко улыбнулся и принялся перебирать пальцами его взъерошенные волосы.       

Я пришел, Я написал песню для тебя И для всего, что ты делаешь, И назвал её «Жёлтый».

       Голос Лиама немного срывался. Было не очень удобно петь так тихо, но он старался.       

Твоя кожа, О, да, твоя кожа и тело Превратились во что-то прекрасное. Ты знаешь, ты знаешь, как я сильно тебя люблю, Ты знаешь, как я сильно тебя люблю.

       Сердце Тео сбилось с ритма на последних строчках. Они ещё ни разу не говорили о чувствах, нарочно избегая эту тему. Лиам боялся снова открыться и потерять, а Тео просто давно разучился признаваться. И от того, как легко эти слова вылетели изо рта Лиама — пусть и лишь как строчки песни — обоим стало немного страшно.       

Ты знаешь, для тебя, Я бы истек кровью, Ради тебя я бы лишился последней капли крови. Это правда… Посмотри на звезды, Посмотри, как они сияют для тебя И для всего, что ты делаешь.

       Когда последние слова песни растаяли в тишине, Тео и Лиам продолжали молча лежать на кровати, завернувшись в одеяло и объятья друг друга как в кокон. Часы на первом этаже упрямо отстукивали уходящие минуты ночи, мистер и миссис Данбар видели десятый сон в своей спальне дальше по коридору, а жёлтый свет фонаря напротив дома освещал небольшое пространство у окна, не в силах пробраться дальше.        — Coldplay? Серьёзно? Не слишком ли мрачно для колыбельной? — мягко прошептал Тео, не поднимая головы.        — Ты не можешь критиковать мой вкус в музыке. Это под запретом, — едва слышно рассмеялся Лиам.        — И твоя мама в самом деле пела тебе это на ночь? — губы Тео прижались к пульсирующей жилке на шее.        — Да. А я буду петь тебе, если перестанешь быть такой занозой в заднице.        — Ну вообще у меня на твою задницу другие планы... Ай, — Тео со смехом откатился от Лиама, потирая пострадавший бок. Его искрящиеся глаза не отрываясь смотрели на Лиама, но за всем этим весельем можно было заметить бушевавшую внутри бурю.        — Ненавижу тебя, тупица, — едва слышно произнёс Лиам, опуская ладонь на чужую щёку. Кожу немного колола пробивающаяся щетина.        — И я тебя, придурок, — рука Тео легла сверху, а потом и он сам потянулся вперёд, прижимаясь к влажным от постоянно скользящего по ним языка губам.