Однажды поздним вечером

Как только начались судороги, Ривер попытался прижать Уэбба к кровати, волнуясь, что он может выдернуть какие-нибудь жизненно важные катетеры. — Я приведу кого-нибудь! Луиза быстро выскочила за дверь. Отчасти Ривер был рад, что есть кому позвать на помощь, но при этом был в ужасе, оставшись сам по себе в такой ситуации. Он понятия не имел, что именно происходит и чем можно помочь, а что только больше навредит. В голове мелькали разрозненные куски информации о том, что в припадке человек может откусить себе язык, но на месте знаний о том, что нужно делать, чтобы этого не произошло, в мозгу была пустота. Оставалось только продолжать придавливать Уэбба к кровати всем телом, и, слава богу, потихоньку судороги начали сходить на нет. — Уэбб, не умирай, а? — секундное облегчение сменилось страхом, что это не означает ничего хорошего. — Давай, ну ты же очнулся. Чуть приподнявшись, Ривер заглянул в бледное лицо, которое продолжало подёргиваться, жутко, будто демон либо пытался вселиться, либо, наоборот, вырваться из человеческого тела. Губы шевелились, будто Уэбб пытался поймать ртом воздух, хотя прибор, долгое время заменявший ему лёгкие, продолжал работать исправно, одна из немногих машин, которая тихо пыхтела в своём обычном темпе, а не сходила с ума и не захлёбывалась писком. Неожиданно Уэбб снова распахнул глаза. — Больно… Убери… Больно. Снова изогнувшись, Уэбб поднял руку и попытался выдрать торчащую из горла трубку. — Убери… — Нет-нет-нет, Уэбб, пожалуйста, не надо. Успокойся, ты себе навредишь! — в последний момент Ривер успел перехватить руку. Она оказалась совсем слабой, ещё более тонкой и хрупкой, чем казалось, так что удержать Уэбба от повторных попыток было совсем не трудно. По крайней мере, физически. Морально Ривер изо всех сил старался не поддаваться панике, продолжая бормотать что-то теоретически успокаивающее. — Потерпи немного, сейчас придут врачи. Пожалуйста, я знаю, знаю, что больно. Ещё чуть-чуть. В очередной раз в жизни Ривер обнаружил, что всегда может быть хуже. Такой ужасной беспомощности он не испытывал ещё ни разу. Одно дело переживать о том, что теоретически ты можешь спасти кучу людей, а можешь не успеть, всё это конечно очень тяжело и непросто, но смотреть на кого-то, кто ужасно страдает прямо сейчас и которому ты никак не можешь помочь… Это был другой уровень. Никому и никогда он ещё не был так благодарен, как группе врачей, ворвавшихся в комнату, и Луизе, которая их привела. — Отойдите! — отрывисто скомандовала врач, уверенно оттесняя его в сторону. — Я… У него судороги были, а потом он пытался трубку вырвать. — Мы обо всём позаботимся, не волнуйтесь, подождите пожалуйста в коридоре, — вежливая, но не менее твёрдо настроенная медсестра без улыбки выпроводила Ривера за пределы палаты. Перед тем, как дверь закрылась, он увидел поверх её плеча, как Уэббу что-то вкалывают, удерживая на месте уже в несколько рук. По инерции отступив ещё на пару шагов, Ривер вздрогнул от неожиданного прикосновения к плечу. — Эй, это я, — Луиза сжала руку на плече, глядя на Ривера с тревогой в глазах. — Ты как? Ты какой-то ошалевший. — Да я нормально, — он потёр лицо и провёл пальцами по волосам, пытаясь прийти в себя. Мерцание ламп в узком больничном коридоре продолжало создавать какое-то сюрреалистическое ощущение, будто он внезапно оказался в страшном сне. — Думал, что всё будет как-то по-другому, что он просто… Проснётся. Не представлял, что будет так. — Ну, если смотреть с позитивной стороны, то он тебя узнал, может говорить и на парализованного не похож, это же хорошо? — Луиза ободряюще улыбнулась. — Да. Да, ты права, — Ривер опёрся о противоположную палате Уэбба стенку, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит внутри. — Уж на овощ точно не похож. Я тут подожду, пока врачи закончат. Ты, если хочешь, иди. Сегодня был трудный день. — Да уж. Пожалуй, передышка мне не помешает, — опершись о стену рядом с Ривером, Луиза соскользнула вниз на пол и вытянула ноги, положив испачканную в уже засохшей крови папку с бумагами себе на колени. — Посижу тут с тобой немного. — Что ты собираешься с этим делать? — немного потоптавшись на месте, Ривер решил тоже плюнуть на условности и уселся рядом. — Не знаю. Надо сначала прочитать, что здесь написано. Собственно, к чтению Луиза и приступила, сосредоточенно хмуря лоб и быстро пробегая строчку за строчкой. — Удивительно, что ты ещё способна воспринимать информацию. Я уже вообще еле соображаю. — Ривер, из-за этого сегодня погибло как минимум три человека, и нам крупно повезло, что мы уцелели. Я хочу узнать, что здесь, прямо сейчас. Не отвлекай меня, пожалуйста. — Справедливо. Ривер замолчал и попытался устроиться поудобнее. Упёршись затылком в стену, он помассировал шею, которая казалось просто деревянной. Очередной чертовски странный день в его очень странной карьере. На ум пришли слова Лэмба о его феноменальном везении. Просто смешно считать себя везунчиком после всей той кучи дерьма, которая свалилась на его голову. Но всё же вот он, живой и вполне здоровый, в то время как двое профессиональных военных мертвы, не говоря уже о парне, который оказался совсем уж случайной жертвой. Но с такими мыслями стоило быть осторожным. Стоит только поверить, что тебя охраняет особая аура удачи, как жизнь неизбежно докажет обратное. Лэмб опять же прав, ему бы стоило научится лучше просчитывать ситуацию и не влипать в подобные истории. От мыслей его отвлекло то, что Луиза резко начала перебирать листы, громко шелестя бумагой. Остановившись на последней странице, она уставилась на неё расширившимися глазами. — Что там? — Всё, что сказал Бен, правда. Это отчёт о секретной операции. Смотри, чья подпись, — она развернула папку к нему, ткнув пальцем в нужное место. — Это Тирни. Всё было согласовано на высшем уровне. Чёрт, неудивительно, что она готова была на крайние меры, чтобы спрятать это дерьмо. Луиза вытащила телефон, вернулась к началу документа и начала щёлкать страницы, быстро переворачивая одну за другой. — Что ты делаешь? — Пытаюсь подстраховаться. Не факт, что всё закончилось. Она ещё может прислать за нами новую порцию Псов. Оба замерли и напряглись, заслышав шаги, движущиеся в их сторону. Разумеется, передвигаться по больничным коридорам мог кто угодно из персонала, но на фоне их разговора сложно было оставаться спокойными и не обращать внимание. Довольно быстро Ривер различил, что это не просто шаги, а стук каблуков. Вряд ли кто-то из медиков. Но, с другой стороны, такую обувь Псы тоже обычно не носили. Как можно тише поднявшись с пола и сделав Луизе знак, чтобы она оставалась на месте, Ривер прокрался к углу и осторожно выглянул в смежный коридор, из которого и доносились звуки. И так и замер, изумлённо наблюдая за приближением Дианы Тавернер собственной персоной. — Это леди Ди! — он прошипел Луизе, и та поспешно сгребла все бумаги и едва успела захлопнуть папку и подняться на ноги за секунду до того, как Тавернер повернула за угол. — А, вот вы где! — воскликнула Диана, превосходно притворяясь, будто даже не знала, что найдёт их именно здесь. Обычно сдержанная и холодная, сейчас она, казалось, бурлила энергией. — Отлично, замечательно. Рада, что вы оба целы. Ну, относительно. Она окинула взглядом побитого Ривера и огорчённо цокнула языком. — Сказала бы, что мне жаль, но, Картрайт, детка, ещё раз воспользуешься мной как прикрытием для своих делишек и тебя не примут на работу даже чистильщиком унитазов в самом дешёвом детективном агентстве этого города, — она улыбнулась, угрожающе обнажив белые зубы и кивнула на папку в руках Луизы — Ну, что ж. Перейдём к делу. Полагаю, это то, из-за чего весь сыр-бор? Изящным царственным жестом Тавернер протянула руку, и та повисла в воздухе, лёгкий серебряный браслет закачался на запястье. Не понять намёк было трудно, но Луиза не торопилась выполнять требование, крепче прижав папку к груди и глядя на Диану с вызовом в глазах. Со вздохом Диана уронила руку вниз, в складки своей длинной тёмно-синей юбки, сделав вид, что поправляет ткань. — Ну, в чём дело? Мне напомнить, что у вас нет необходимого доступа к документам такого уровня секретности? А также что вас легко могут привлечь за пособничество в проникновении в здание правительственной службы, опять же, засекреченное? — Тавернер чуть склонила голову, её хищные зеленоватые глаза придавали ей сходство с раздражённой хищной кошкой, готовой к броску. — Нас сегодня пытались убить. Вы серьёзно считаете, что словесные угрозы будут более убедительными? Ривер мог только восхититься тому, насколько уверено держалась Луиза. Сам он, пожалуй, на сегодня исчерпал запас своей готовности вступать в словесные баталии с этой женщиной. — А какой у вас план, мисс Гай? Планируете пустить историю в прессу? — Диана насмешливо изогнула бровь. — Не будьте наивны. В силах службы сделать так, чтобы она оказалась в лучшем случае на жёлтых страницах, где-то между скандальными новостями о разводе поп-звёзд и рекламой услуг астролога. Да и слишком запутанная история, чтобы привлечь внимание широкой общественности. Другое дело, если этой информацией воспользуется кто-то изнутри. — Тогда вся информация так и останется закрытой, никто не восстановит доброе имя Шона Донована и Бена Трейнора, а смерть его невесты так и останется грязным маленьким секретом. — О боже, — Диана закатила глаза. — Они все уже мертвы, какое это имеет значение? — У Софи остались родственники, — вмешался Ривер. — Думаю, они бы хотели узнать правду. — Послушайте, мои юные поборники справедливости, — Диана явно начала терять терпение. — Вот что мы имеем в сухом остатке. Я могу вас обоих уволить и упечь за решётку за прямое нарушение приказа. И за нарушение секретности. И за пособничество, как я уже сказала. Боже, да там столько статей, у прокурора язык отсохнет перечислять. И это будет благородное мученичество, но совершенно бессмысленное. А на второй чаше весов ваша нормальная обычная жизнь, плюс с помощью этих бумаг я могу привлечь к ответственности тех, кто стоял за этой операцией. Да, реабилитировать в этой истории никого не выйдет. Не сейчас, по крайней мере, когда-нибудь возможно время придёт. Тавернер снова протянула руку. — Вы победили, но не всегда победители получают всё, чего хотят. Учитесь принимать то, что можете получить. Последний шанс. Луиза переглянулась с Ривером, прошептала «проклятье» себе под нос и протянула папку, позволив пальцам с идеальным нюдовым маникюром сомкнуться на ней и вырвать документы из своих рук. — Вот и хорошо. Не расстраивайтесь, сегодня счастливый день для всех нас, если подумать. Сплошное везение, — она взглянула на палату Уэбба, из-за двери которой доносились приглушённые переговоры врачей. — Не так ли? И она ушла, покачивая юбкой и оставляя за собой лёгкий шлейф парфюма. Снова переглянувшись между собой, Ривер и Луиза, не сговариваясь, сползли вниз по стенке в прежнее положение. — Знаешь, охота на ведьм, конечно, полная дичь, но её бы сжечь стоило, пожалуй, — дождавшись, пока шаги Тавернер смолкнут вдалеке, проворчала Луиза. — Ты не всерьёз. — Ещё как! Как она поняла, что Уэбб очнулся? Она что, сквозь двери видит? — Думаю, она не то имела в виду, — поймав вопросительный взгляд Луизы, Ривер пояснил. — Я просил её остановить отца Паука, который хотел отключить приборы. Похоже, она что-то предприняла. — Ого. Ничего себе… Договорить Луиза не успела, потому что дверь палаты распахнулась и из неё вышла врач, всё такая же строгая и неулыбчивая, и по ней совершенно невозможно было понять, каково состояние Уэбба. Ривер снова быстро подскочил на ноги. — Вы знаете, что вообще-то вам здесь находиться не положено? — хмуро спросила женщина. — Да, мэм, извините, мы просто… — Ладно, неважно, — она перебила, всем видом давая понять, что оправдания и извинения её совершенно не интересуют. — Значит, так. Он очнулся, это хорошо, но теперь нам предстоит понять степень нарушений и того, насколько он может функционировать самостоятельно. На это потребуется время. Так что на ближайшие несколько дней мы переводим его обратно в реанимационное отделение. Никаких посещений, пока не будет получено разрешение непосредственно лечащего врача. Это ясно? — Да, конечно, я… Она резко взмахнула рукой, снова обрывая Ривера. — Как он пришёл в себя? Говорил что-нибудь? Делал? Перебивая и дополняя друг друга, Ривер и Луиза ответили на вопрос, и Ривер снова рассказал про судороги, жалобы на боль и попытки выдернуть дыхательную трубку. Слушая их, врач кивала и делала какие-то заметки в своих бумагах, крепящихся на планшете. — Что ж, звучит хорошо. — Хорошо? — недоверчиво переспросил Ривер. — Ну да. Он заговорил, узнал вас, насколько я поняла. Это очень хорошо, — закрыв ручку, она убрала её в нагрудный карман белоснежной накрахмаленной формы. — Болезненные ощущения в его ситуации вполне нормальны. Вы когда-нибудь отлёживали что-нибудь во сне? А он лежит уже почти полгода. Хотя, конечно, возможны и неврологические нарушения, тут остаётся только смотреть, пройдёт ли со временем. Сейчас мы дали обезболивающее. Так что, как я уже сказала, подождите несколько дней и сможете узнать больше. А сейчас вам обоим пора уходить. — А можно взглянуть, как он сейчас? — Молодой человек, не заставляйте меня вызывать охрану. Я уже сказала, вас здесь вообще быть не должно. Уходите. По коридору прогрохотала каталка, которую санитар подвёз к палате. — Пойдём, Ривер. Его, наверное, перевозить сейчас будут, мы будем только мешаться под ногами. Каталку ввезли внутрь, и Ривер, проводив её взглядом, позволил Луизе увлечь себя к лифтам. Пора было расслабиться, в конце концов, Уэбб под присмотром врачей, Кэтрин возвращается в Лондон вместе с Лэмбом и Хо, документы в пусть не надёжных, но опытных руках Тавернер. И из первой в его жизни перестрелки он тоже выбрался целым и невредимым. Ох, сколько всего можно будет рассказать на очередных посиделках со Старым Чёртом! *** Прошло чуть меньше недели, и всё то условно хорошее, что можно было вынести из произошедшего, быстро перестало казаться таковым. Слау-хаус стремительно опустел. На следующий же день после своего похищения Стэндиш собрала немногочисленные пожитки с рабочего места, дождалась, пока все соберутся, и объявила о своём уходе. Никакой прощальной вечеринки, просто несколько тёплых слов каждому, кроме Лэмба, на которого она даже не смотрела, но пространство между ними двумя казалось наэлектризованным. Такие новости были как гром среди ясного неба. Кэтрин, которая уже была здесь, когда они все пришли, казалась незыблемым столпом, титаном, держащим на своих плечах тяжесть эго Лэмба, то и дело норовившего раздавить остальных. Но приставать к ней с тем, чтобы узнать причину или уговаривать остаться никто не решился. Стэндиш была холодно-недоступной, женщиной, застёгнутой на все пуговицы. Что лишний раз напоминало, насколько мало они все знали друг друга на самом деле. Хотя Ривер и уловил теплоту в её словах, обращённых к нему напоследок, когда она благодарила его за помощь, во всяком случае, за старание помочь. В тот день не хватало и Ширли, которая вынуждена была уйти на больничный, поскольку врачи объявили её растяжение достаточно серьёзным и требующим покоя. Можно было только представить, какими непечатными выражениями Дандер выразила своё мнение о таком диагнозе, но без неё в Слау стало тихо. А потом ещё и Луиза решила взять несколько дней за свой счёт, воспользовавшись старым предложением Лэмба о небольшом отпуске после гибели Мина. Сказала, что ей нужно побыть наедине с самой собой и подумать. Так что, внезапно лишившись всей женской половины коллектива, Слау стал мрачным, тихим местом, словно замершим в предчувствии ещё чего-нибудь недоброго. Лэмба практически не было видно. Тавернер сдержала слово и с помощью полученных бумаг подняла большой шухер, поэтому про то, что их подразделение собирались прикрыть, все забыли, как и про их существование в целом, поэтому никаких новых задач и распоряжений свыше не поступало. Ривер с Маркусом чувствовали себя последними выжившими матросами, вцепившимися в обломки своего судна. Только для Хо похоже ничего особо не изменилось, хотя кто знает, лезть к нему в душу Ривер уж точно не собирался. Новостей из больницы тоже почти не было, хотя он продолжал переписываться с Джошем, но тот давал слишком расплывчатые ответы, так или иначе сводящиеся к тому, что нужно ещё подождать. Сегодня вечером Ривер планировал явиться лично и узнать, что происходит. Радовало только одно, за прошедшие дни ему удалось несколько раз съездить навестить Старого Чёрта, и тот держался довольно неплохо, хотя пару раз и напряг Ривера тем, что замирал на месте и смотрел на него так, будто не понимал, кто перед ним стоит. Но потом продолжал болтать и подшучивать над Ривером, как ни в чём не бывало, так что он подумал, что слишком заморачивается. — Ривер? Уже почти пять. Как насчёт сходить в паб сегодня? Маркусу явно тоже было тоскливо без Ширли, поэтому они стали общаться чаще. К тому же, обоих волновало, что там происходит с Даффи. Конечно, поезд ушёл, миссия провалена, и вряд ли Даффи стал бы выслеживать их теперь с намерением закончить дело, но жить и работать с мыслью о том, что начальник внутренней службы охраны пытался тебя убить и теперь точит зуб за то, что сделать этого не удалось, было некомфортно. Было бы здорово, если бы после всех пертурбаций и разборок на верхах Даффи отстранили от дел, а ещё лучше привлекли к ответственности, но после той ночи никто не выходил с ними на связь и не пытался взять показания о том, что произошло. — Не могу сегодня, извини. Пойду попытаюсь узнать, что там с Уэббом. — А, ну, это дело хорошее. Только, если увидитесь, не напоминай ему, что я лечил его пожёванной жвачкой. Что-то мне подсказывает, он не оценит. — Ты ему этим жизнь спас, вообще-то, — Ривер усмехнулся, представив себе лицо Уэбба, получившего такую информацию. — Кислородное голодание могло быть более тяжёлым, если бы не это, и мозг бы повредился ещё больше. — Всё равно сомневаюсь, что его это порадует. Ладно, удачи тогда, до завтра, — хлопнув по косяку, Маркус развернулся и легко сбежал вниз по лестнице. Выключив компьютер, Ривер тоже засобирался на выход. Уже на подходе к больнице Ривер забежал в кофейню, забрал несколько стаканчиков с кофе (Джош был просто каким-то кофейным маньяком) и позвонил приятелю, чтобы тот мог спуститься в небольшой скверик для пациентов и их посетителей, в котором теперь, когда жара наконец спала, было очень даже мило. Правда, некоторое время ему пришлось провести там в одиночестве. Работа, она же учёба Джоша как будущего медика была дико непредсказуемой и загруженной, поэтому для того, чтобы вырваться даже на пятиминутный перекур, ему приходилось исхитряться как только можно и нельзя. Кофе уже успел остыть, но Джоша это не остановило, он с ходу сделал несколько больших глотков, прежде чем поздоровался и пожал протянутую руку. — Привет, ого, ты что, подрался с кем-то? «Видел бы ты другого парня», да? Ты, кстати, был у офтальмолога, надеюсь? Все обычно забивают на такие травмы, а не стоило бы. Все последние дни они общались только по телефону, поэтому удивление Джоша при личной встрече было понятно. Синяки и ссадины на лице Ривера уже приобрели тёмно-фиолетовый оттенок и выглядели более пугающе, чем в начале, и, конечно, обращали на себя внимание окружающих. — Да всё в порядке, забей, — он небрежно отмахнулся от переживаний Джоша. Благо, опухоль с глаза начала спадать, и он мог вполне нормально видеть, так что считал, что сильно беспокоился не о чем. — Скажи мне лучше, что там с Джимом, всё-таки. Не понимаю, врач сказала, что нужно пара дней для диагностики, а уже почти неделя прошла. Он снова в коме или что? — Нет-нет, не в коме. В сознании. Ну, то есть спит почти всё время, но это естественно. — Тогда в чём проблема, почему я не могу его увидеть? — Там такое дело… — Джош слегка замялся, потом со вздохом сел на лавочку рядом с Ривером. — В общем, пока непонятно, будет ли полезна эта встреча сейчас. Понимаешь, он пока ещё не совсем в себе. — А это ещё что значит? — Это значит, что он как бы… Немного растерян. Он не всегда понимает, где находится, что произошло. Не всегда узнаёт тех врачей и медсестёр, которых уже видел. Иногда реагирует слишком эмоционально. — Ты же всё время писал, что всё нормально. — Ну, да, это действительно нормально… Мы ведь о мозге говорим, а это хрупкая штука, и никто точно не знает, как оно всё работает, понимаешь? Ещё изучать и изучать. Я не хотел тебя волновать, потому что в этом правда нет ничего удивительного. Только время покажет, насколько это серьёзная проблема. А так спутанность сознания, регресс, всё это в пределах того, что мы предполагали. — Хорошо, тогда я не понимаю, если это всё нормально, почему я не могу его навестить. — Ну, потому что, я уже говорил, иногда он слишком эмоционально реагирует на людей, на любые попытки контакта. А ему нужен полный покой. Чем меньше стрессов, тем быстрее будет процесс восстановления. Ривер озадаченно нахмурился, чувствуя, что начинает злиться. Джош объяснялся какими-то уклончивыми выражениями. — Да какой стресс? Я не собираюсь трепать ему нервы, наоборот, хочу поддержать. Что значит, он эмоционально реагирует? — То и значит. Ривер, я же говорю, он не всегда понимает, что вообще происходит. Иногда злится, иногда пугается. Иногда уходит в себя и вообще ни на что не реагирует. Поэтому вокруг него и так все едва не на цыпочках ходят, а реакцию на тебя предсказать невозможно. — Но меня-то он знает, в отличие от всех этих вашей врачей и медсестёр. И он меня узнал, когда очнулся. Может, ему наоборот будет спокойнее увидеть кого-нибудь знакомого, вы не думали об этом? — Ривер всем телом развернулся к Джошу, который расправлялся уже со вторым стаканом кофе. — Я же не идиот и не садист, если он как-то неадекватно на меня отреагирует, я тут же уйду. — Не знаю, Ривер, — Джош снова вздыхает, взбалтывая остатки кофе на дне стаканчика. — Ты же понимаешь, я ничего тут не решаю, я просто пытаюсь объяснить тебе, что происходит. Последнее слово за Вон. Она лечащий врач Джима. Риверу живо вспомнилась уставшая молодая женщина, недовольная их с Луизой проникновением в больницу в неурочный час. Но вряд ли речь шла о ней, она была лишь дежурным врачом, но наверняка она рассказала этой Вон всё, что произошло, в подробностях. Так что симпатии заведомо не были на его стороне. — Я понимаю, но ты же можешь закинуть эту мысль? Я не то чтобы куда-то тороплюсь, здорово, что Уэбб очнулся, пусть лечится, сколько нужно, но… Ну, я правда думаю, что поддержка никому не помешает. Странно, что я мог его видеть всё это время, а теперь мне нельзя. — Я понимаю. Знаю, что ты из лучших побуждений, серьёзно. Давай посмотрим, может быть, у меня получится как-то повлиять, — выкинув оба пустых стакана в мусорку, Джош взглянул на часы. — Мне пора бежать. На связи, как обычно. Но не прошло и недели, как они снова вернулись к этому разговору, неожиданно для самого Ривера. Джош позвонил субботним вечером, пока он маялся от безделья, пытаясь сосредоточиться на книге. Сегодня был выходной, и он был рад возможности побыть подальше от спёртого воздуха Слау, но в то же время толком не знал, чем себя занять. Так что звонок показался спасением от безысходности и тоскливых мыслей о том, что жизнь снова стала невыносимо скучной и серой. В первую секунду, а потом Ривер испугался, что ведь могло и случиться что-нибудь плохое. — Эй, привет. — Да, привет. Всё нормально? — Да-да, ничего не случилось особо, просто… Я тут думал о нашем разговоре. Наверное, ты прав. Что-то в последнее время Джим всё хуже идёт на контакт. Возможно, действительно будет хорошо, если вы увидитесь. — Так врачи теперь не против? — Ну… Не совсем. Я подумал, можем пойти по старой схеме, я тебя проведу. Но если мы спалимся, то я не при чём, ты сам, ОК? — Конечно, о чём разговор. — Отлично. Тогда встретимся там, у кофейных автоматов, помнишь? *** Каждое пробуждение походило на долгий подъём с самых глубин океана. Нет, не подъём. Погружение. Тело казалось таким тяжёлым, таким чужим, словно место обычной человеческой плоти, мышц и костей занял скафандр космонавта или даже рыцарские доспехи. Малейшее движение, даже простое поднятие век, давалось огромным трудом. Так хотелось позволить дремоте снова поглотить себя, что он и делал, проводя большую часть времени во сне, но, к сожалению, он не мог спать вечно и непрерывно. Реальность вторгалась в его разум, лишала спокойствия и надёжного тихого прибежища, и в то же время казалась мутной, далёкой и зыбкой. Как же плохо… Никогда в жизни ему ещё не было так плохо, в этом он был уверен, хотя и не очень понимал, на чём основана эта уверенность. Воспоминания о прошлом превратились в чехарду обрывков мыслей, чувств, слов, имён, рассыпающихся на мелкие детали образов. Слабость пропитывала каждую клеточку тела, мучали болезненные спазмы судорог, сводило с ума ощущение игл, впивающихся в остающихся без движения конечности, постоянное раздражение и першение в горле, будто туда вставили колючую проволоку, которая царапалась изнутри при каждой попытке заговорить. И ещё холод. Он мёрз постоянно, и иногда сложно было даже сказать, подкралась ли очередная судорога или его потряхивает от того, насколько всё тело, казалось, промёрзло. Невозможно было понять, сколько времени это уже продолжалось. Время словно перестало существовать, рассыпавшись на такие же кусочки, как и он сам внутри. Чьи-то лица, прикосновения, болезненные уколы игл, мерзкая на вкус жижа, которую ему вливали в рот, иногда кто-то включал музыку, а потом кто-то другой приставал с вопросами, на которые он не всегда мог ответить. Даже на самые элементарные, вроде того, как его зовут. Как его зовут? Как можно забыть собственное имя? Когда он думал об этом, голова начинала раскалываться от боли. Проще было закрыть глаза и сделать вид, что он снова заснул. Как оказалось, так было проще поступать и со всеми другими разговорами. Конечно, люди продолжали настойчиво гудеть над ухом ещё несколько минут, но зато потом его действительно оставляли в покое. Он обязательно разберётся, что к чему. И выяснит, кто он такой (кстати, Джим, да, конечно Джим, он же всегда это знал, что за ерунда). Но сначала нужно отдохнуть. Ещё немного отдохнуть. Неужели так сложно просто оставить его в покое? Ему с утра ещё на работу, вообще-то. Только бы голова перестала болеть. И перестало быть так холодно. Хотя та строгая кореянка с вечно забранными в пучок волосами и в очках дурацкой круглой формы, которые ей совершенно не шли, твердила ему, что на работу он попадёт ещё не скоро. Кто она вообще такая? Как же бесила невозможность полностью погасить свет. Он плавал в состоянии полусна, мечтая о том, чтобы забыться, но его тело жило своей жизнью и каждый раз, когда он приближался к погружению в более глубокий сон, по телу проходила дрожь, или его будило ощущение резкого падения, или внезапно ровный шум от ламп становился более резким и невыносимо отвратительным. Дома были такие удобные подушки… Он больше и дня не проведёт в этой гостинице, завтра же вызовет такси и уедет домой. И напишет разгромный отзыв. — Уэбб? Эй, слышишь меня? Ну что там ещё? Он судорожно вздохнул и заставил себя медленно приоткрыть глаза. — Ривер? Он моргнул несколько раз, чтобы видеть более чётко. Лицо Картрайта, слишком близкое к нему, расплылось в широкой улыбке. — Да, это я. Как ты тут? Картрайт отвёл ему волосы, которые отросли гораздо больше привычного и тоже постоянно мешались, от лица, коснулся щеки, и это было странно. Они так не касались друг друга. Он бы отмахнулся, но поднимать руку было слишком тяжело. Да и ощущение, в целом, приятное. Кусочек теплоты. — В этих чёртовых спальниках так холодно, где они их только закупают, — выдал он, с трудом осилив заплетающимся языком такую длинную фразу. В горле скребло, будто наждачкой. — Спальники? Ты имеешь в виду тогда, в лесу? — Картрайт нахмурился, словно не понимая, о чём он. — Сейчас, болван. Сейчас холодно. Картрайт покачал головой и снова улыбнулся. — Я болван. Ну, конечно. Некоторые вещи не меняются, — он поднялся с кресла, на котором, как оказалось, сидел, вплотную придвинувшись к постели Джим, и натянул на него тонкую простыню, выполнявшую роль одеяла, тщательно подоткнув по краям. — Я скажу, чтобы тебе дали ещё что-нибудь тёплое, хорошо? Должно же здесь быть одеяло получше. Так теплее? — Не особо, — проклятые лампочки снова трещат, лицо Ривера под их освещением кажется странным, слишком бледным, неестественным. Особенно с правой стороны. — У тебя что, тоналка? Улыбка Ривера стала чуть смущённой, он снова сел на кресло и придвинулся поближе. — Да так, там просто синяк, пытаюсь не привлекать внимание. Серьёзно, как ты? Ты… Ты помнишь, что случилось? — Что случилось? — он чуть нахмурился, пытаясь сообразить, о чём идёт речь. Вопрос был хорошим. Он отвёл взгляд от Ривера и попытался оглядеться, чтобы найти опорные точки, от которых можно было оттолкнуться в своих размышлениях. — Где мы? Глаза Ривера чуть расширились, а потом внезапно стали печальными, как будто Уэбб спросил у него, не видел ли тот хомячка, а Ривер точно знал, что хомяку уже не повезло нечаянно попасть под его ботинок. — Мы в больнице, Джим. У тебя была серьёзная травма, и теперь нужно лечиться. Но ты будешь в порядке. Главное, что ты очнулся. — Серьёзная травма? — если бы он не был таким сонным и вялым, его бы захлестнула волна паники, но пока возник только далёкий отголосок страха. Он постарался снова прислушаться к своему телу. Везде ощущения были примерно одинаковые, всё та же мерзкая слабость, покалывание и боль. Что с ним произошло? Почему он не может даже толком приподняться, чтобы осмотреться? Его начало захлёстывать ощущение, что что-то ужасно, непоправимо не так. — Всё нормально, всё хорошо, эй, Джим, всё в порядке, — Ривер стремительно вернулся в его поле зрения, наклонившись над кроватью. — Пожалуйста, если ты будешь паниковать, меня выставят отсюда. Дыши глубже. — Что со мной? — Ничего такого, с чем ты не справишься. Джим, всё будет хорошо, я обещаю, — Ривер наклонился ещё ближе, удерживая его взгляд. — Тебя ранили в плечо, но ты потерял много крови, поэтому возникли осложнения. Но ты цел, руки-ноги, всё на месте. Небольшой курс реабилитации и будешь, как новенький. Ясно? — Нет. Нет, что-то не так. Мне слишком плохо. Я не… Почему я этого не помню? Я постоянно ничего не помню. — Ты просто долго был без сознания. Очень долго. Это пройдёт, — матрас чуть прогнулся под весом Ривера, присевшего на край кровати. Не прерывая зрительного контакта, он обхватил лицо Уэбба обеими руками. — Поверь мне, хорошо? Меня же ты помнишь. Я буду рядом. Ты поправишься. Уэбб медленно моргнул, чувствуя, как силы на то, чтобы спорить и спрашивать что-то ещё постепенно его покидают. Тревога не ушла совсем, но голос Картрайта звучал так успокаивающе, а усталость навалилась всей своей удушающей тяжестью. Веки снова опускались сами по себе. — Ну вот, хорошо, спи, — ему то ли почудилось прикосновение, то ли Ривер и в самом деле погладил его по голове, как ребёнка. — Скажи врачам, чтобы они разрешили тебя навещать, хорошо? Тогда мы скоро увидимся. Но я в любом случае обязательно приду. — Ты же на меня злишься, — еле пробормотал он. Джим не помнил, почему, но был абсолютно уверен. Они ссорились. При мысли об этом что-то сжалось в груди. — Это ты значит помнишь, — буркнул Ривер куда-то в сторону. — Не злюсь. Уже нет. *** И это было правдой. Ривер не был уверен, насколько Уэбб услышал его слова, возможно, он успел уснуть раньше, но только произнеся их вслух он сам понял, что все претензии и злость, которую он ещё испытывал к Пауку за его подставу, пусть не исчезли совсем, но стали значительно меньше. Да и как он мог всерьёз злиться на человека в таком состоянии? После многих часов посещений Риверу казалось, что он морально готов ко всему, и вид Уэбба ничем не сможет его поразить, даже наоборот, наконец он будет двигаться, разговаривать, всё лучше, чем безмолвная фигура на кровати. Но он ошибался. Измученный Уэбб с глубоко запавшими глазами, который с трудом поворачивал голову, с потрескавшимися губами и явной худобой больше походил на оживший труп из фильмов про зомби, чем на живого человека. Трубку из его горла убрали, исчезла из палаты и машина, поддерживающая дыхание, и теперь на шею был налеплен специальный медицинский пластырь, но это не сильно повлияло на звучание голоса. Было видно, что ему больно говорить, но это ещё ничего. Слова путались, менялись местами, чего сам Уэбб, видимо, не понимал, часто выходили невнятными или теряли окончание. Почему-то, несмотря на все слова Джоша про то, что реабилитационный период будет долгим и трудным, Ривер был уверен, что самое тяжёлое осталось позади, раз Уэбб очнулся, но теперь понимал, что и в этом тоже ошибся. Похоже, самое сложное действительно только начиналось. Что, если он надавал Уэббу слишком оптимистичные обещания? Что, если он так и продолжит блуждать в закоулках памяти и разума, каждый раз забывая даже то, где находится сейчас? Он видел Джима напуганным несколько раз, включая тот пресловутый момент с угрозой пистолетом, но это был мгновенный, резкой страх, после которого он быстро брал себя в руки, а не тот беспомощный ужас, который был в его глазах сегодня. Мелькнула малодушная мысль, что он ведь не обязан иметь дело со всем этим. Он не виноват, что всё так вышло. Да и Уэббу он ничего не должен. У него ещё своя жизнь, и проблемы с дедом, и разваливающийся на части Слау. Более того, он не сомневался, что если бы они вдруг поменялись местами, Уэбб бы и на милю к его палате не приблизился. Но все эти рассуждения ничего не значили. Пусть это не его вина, не его ответственность и не его долг, но Ривер знал, что не сможет бросить Уэбба в этой больнице в одиночестве. Он не сомневался в том, что врачи тут хорошие, и уходом его обеспечат, и даже знакомый дружелюбный Джош есть, если что, но всё равно, уж Тавернер здесь вряд ли покажется, или его отец. — Всё будет хорошо, Паук, — ещё раз повторил он, больше для себя. — Ты выкарабкаешься.