В тихом омуте черти водятся

— Понимаю, тебе должно быть тяжело, что тебе отказали. Но посмотри на это с другой стороны. Теперь в твоём сердце есть место для кого-то другого, — Данте успокаивает своего товарища, поглаживая его плечо, пока они сидят на диване в гостиной. — Где ж я тебе другого найду? — вздохнул Эмиль. — Ну, не расстраивайся, — он подтянул парня к себе и шепнул ему на ухо, — У тебя всё ещё есть я. Ты всегда можешь завладеть моим телом. — Дурак… — тот заметно покраснел и отвёл свой изумрудный взгляд от него. — Не шути о таких вещах. — А похоже, что я шучу? — бубновый усмехнулся, будучи уверенным, что ситуация развернётся в нужное русло.       Данте изначально не планировал ничего серьёзного с этим парнем. Единственное, что зацепило его — это ведьминская внешность. Короткие кудрявые рыжие локоны, которые было приятно иногда наматывать на пальцы, тело, усыпанное пудрой из веснушек, и зелёные, как крыжовник, глаза — всё это указывало на принадлежность к ведьмам. Однако, Эмиль всегда отшучивался, что для ведьмы он слишком много весит — больше 50 килограммов, метла не выдержала бы. Но было кое-что ещё, что не сходилось с этим фантастическим образом — характер и повадки парня. — ...Вот как. Получается, ты хотел этого всё это время? Прости, должно быть, я ранил твои чувства... Ты же не сердишься на меня? — спрашивает он робко. — Хм-хм, — Дан добро усмехнулся и провёл рукой по пламенным кудрям. — Дурачок. Конечно, я не сержусь.       А это причина, почему «не планировал» в прошедшем времени. Эмиль добрый, заботливый и немного робкий парень, что придаёт ему необъяснимое очарование. Кроме того, он очень ответственный, любящий семьяин, но бесконечно одинокий, поэтому его голос звучит так, будто он давно мёртв внутри. Иногда в нём зажигается огонь, и Эмиль проявляет себя со страстной стороны. Он выступал эдаким контрастом для спокойного Данте. Это причина, почему бубновый ничего серьёзного не планировал, но у его чувств были совершенно другие планы. — Скажи... Неужели со мной что-то не так, что меня вечно все отвергают? — когда Эмиль спросил об этом, его лицо немного покраснело. — Ни в коем случае. Для меня ты самый милый. Правда-правда. От всего сердца, — третий погладил парня по щеке, словно хотел смахнуть с него веснушки, но естественно, что это невозможно. — И как давно ты это понял? — спросил тот, наконец, посмотрев ему в глаза. — По правде говоря, недавно. Сначала я планировал лишь одну ночь с тобой, — Данте звучит серьёзно и явно искренне. — Что же тебе помешало? Ты уже давно мог... — Эмиль немного удивился. — Нет, не мог, — возразил третий. — У меня бы рука не поднялась. И, ха-ха, не только рука! — Э? Дурак... — он мягко пихнул его в плечо. — Но я говорю правду! — ответил он, смеясь. — Ты показался мне таким чистым и невинным. Я пал жертвой этой красоты. — Чистым и невинным? Дань, мне 25, ты же это допускаешь? Я был чистым и невинным лет 6-7 назад, — Эмиль очень удивлён такой реакции: он не привык к такому вниманию к себе. — Ах. Похоже, из-за моей любви к тебе мой взгляд затуманен. Никогда не думал, что буду так подло обманут! — Данте не смог сдержать улыбку. — Но я всё ещё говорю правду. Ты слишком хороший для того, чтобы провести с тобой лишь одну ночь. Ты заслуживаешь гораздо большего. Так подумало и моё сердце. С тобой мне очень хорошо. — Мне с тобой тоже. Не хочу, чтобы ты уходил, — произнёс он вполголоса. — Дай мне свою руку, — и как только чужая кожа коснулась его ладони, Данте взял парня за руку, притянул к себе и заключил в объятия. — Успокойся. Тише-тише. Я не собираюсь никуда уходить.       Не сказать, что Эмиль какой-то особенно сильный — ему вообще противопоказан спорт. Тем не менее, его объятия были очень крепкими и тёплыми. Мало кто мог перед таким устоять. Особенно Данте — для него чувства этого парня были чем-то очень трогательным. Конечно, изначально Эмиль стал жертвой первого впечатления о Данте — он посчитал его очень крутым и уверенным, в отличие от себя. Все эти цитаты казались вырезками из каких-то произведений и всего лишь дополняли образ. Это то, что Эмиль понял сразу — это лишь образ. Спустя некоторое время общения, когда их связь окрепла, он уже называл его ласково и отзывался о нём, как об «очень добром и отзывчивом» человеке. К тому же, он также считал его милым. Можете представить, чтобы кто-то ещё так говорил о Данте? Конечно же нет. Он ленивый диванный философ. Но только не для Эмиля. Для него он часть семьи, которую он очень любит. И этой любви достаточно одного толчка, чтобы она перестала считаться дружеской и стала романтической. В конце концов, они очень много времени провели вместе. Данте был к нему очень внимателен, с радостью читал с ним мангу и смотрел аниме, не считая его забитым задротом. Эмиль очень ценил такие отношения. Поэтому он вполне мог ответить на его чувства. — Ты... Собираешься остаться на ночь? — прошептал Эмиль прямо рядом с чужим ухом. — А я могу? — радостно уточнил Дан, немного непривыкший к такой смелости со стороны товарища. — Если ты хочешь, — его голос звучит очень томно. Это заставляет сердце биться чаще. — А ты... Кхм, — вдруг бубновому стало неловко, и он несмело спросил, — Я не хочу показаться наглым, но... Ты будешь готовить вкусный завтрак? Ты просто очень вкусно готовишь, а я устал питаться одной лапшой дома. — А...? Хе-хе, ну конечно, — наконец-то он улыбается. Его улыбка мягкая и нежная. Наверняка от неё способны таять снега.       Вдруг тяжёлая и тёплая рука оказалась прямо на макушке бубнового. Он получил пару поглаживаний по голове. Дыхание заметно сбилось, а по телу прошла дрожь. Данте кажется невозмутимым, но стоит ему оказаться под очарованием этого парня, он теряет всякий самоконтроль. Любовь — лишь потребность удовлетворения низменных желаний, страстные желания дефектны и являются источником страданий. Но зачем жить, если ты никогда не постигнешь удовольствие от любви? — О...? Что за неописуемая реакция...? Тебе нравится? — Эмиль гладит его по голове повторно. — Прекрати, ты заставляешь меня терять самообладание. Ты пробуждаешь во мне чувство страсти, — изрядно покраснев, Данте старается отвести чужую руку от себя. — Это плохо? Разве не этого ты хотел? Или ты уже передумал проводить со мной ночь? Я унижен и оскорблён, — он сохраняет хладнокровие, но заметно, что он так дразнится. — Хм? Так тебе кажется это нормальным? — бубновый был немного удивлён, но ничуть не расстроен. — Я только недавно рассказал тебе о своих чувствах. Неужели ты не боишься, что я могу тобой воспользоваться? — Нет, не боюсь. Я тебе доверяю, — парень наклонился и оставил жаркий поцелуй на его шее. — Но даже если ты захочешь остаться только на одну ночь, я не буду сильно разочарован. В конце концов, у меня давно никого не было. Даже побыть «мальчиком на один раз» уже неплохо. Кроме того... Ты уверен, что после всего того, что между нами было, ты не захочешь вернуться? Может, мы пока не были любовниками, но мы были друзьями. Поднимется ли у тебя рука предать своего друга? — Ах... Прости. Теперь мне даже стыдно, что я вообще о таком спросил, — он осторожно погладил его по щеке. — Ты готов? Если нет, можешь пойти в ванную первым, — Эмиль отстранился и посмотрел в сторону застеклённой витражной двери. — Иди ты. Я уже готов. Пусть я даже не надеялся, что ты согласишься, я всё равно решил подстраховаться. — Вот как. Тогда подожди меня в спальне, я скоро подойду. Прости, что заставляю ждать. Если что, ты можешь трогать в моей комнате всё, что захочешь. — Ого, как интересно. Значит ли это, что когда ты окажешься в спальне, я смогу трогать и тебя тоже? — Дан сделал попытку в флирт. — А для чего ещё мы по-твоему собираемся тусить в спальне? Спать, что ли? Поспишь как только устанешь, — он фыркнул сквозь улыбку и направился в ванную. — Уверен, что с тобой я устану быстро... — тот про себя усмехнулся и зашёл в спальную комнату, закрыв за собой дверь.       Как и вся квартира, спальня выглядит также уютно. Не сказать, что особенно богатая, но и не дешёвая. Стиль очень похож на модерн, несмотря на то, что в стилях Данте несильно разбирался. Пахнет IKEA. Даже маленькие картины на стене не отображают ничего интересного — всего лишь какие-то цветочки, листочки и фрукты. Тем не менее, достаточно приятная атмосфера. Хотя, погодите. Данте подошёл к светлому деревянному комоду, открыл первый попавшийся ящик и не смог сдержать улыбку. Куча плакатов с любимыми персонажами из игр и аниме. Раньше они висели в подсобке магазина комиксов, владельцем которого Эмиль является. — «Совсем не вырос, хм-хм. Ты всё не меняешься, Эмиль... Но мне нравится эта часть тебя», — подумал третий и тут же закрыл комод.       Рядом с кроватью на тумбе стоит ноутбук. Раз можно трогать всё, то и его тоже. Конечно же, он не запаролен. Эмиль живёт один, от кого ему пароль, простите, нужен? Хм? Какая интригующая папка под названием «трогай». Это что-то вроде приёма обратной психологии? Вместо «не трогай» написать «трогай»? А вот она почему-то запаролена, класс. Но Данте не растерялся и решил по приколу ввести своё имя. Как же он удивился, когда это сработало, и на него вылился поток самого разнообразного яоя: от обнимашек и поцелуйчиков до настоящего порно. Данте это обдумал... Основательно обдумал... Возможно, чуть-чуть посмотрел... — «Хм... Не зря же говорят, в тихом омуте черти водятся», — произнёс он про себя и закрыл папку, на всякий случай, вдруг её нельзя было трогать. — Эм... Я уже закончил. Не слишком долго? — Эмиль показался в дверном проёме.       Данте поставил ноутбук на место и тут же взглянул на него. Это было нечто не поддающееся описанию. Кроме полотенца, которое укрывало и его грудь тоже, на нём не было больше ничего. Уже остывшие водные капли стекали по телу цвета молочной ириски, а ржавые кудри были слегка влажными. Тем не менее, Эмиль выглядит покрасневшим. Вероятно из-за горячего душа. Не так уж и плохо. Так дело пойдёт гораздо быстрее. — Ты как раз вовремя, — Данте ухмыльнулся и поманил его к себе жестом руки. — Давай, сними его с себя. — А ты почему одетый? Что-то ты обнажаться не торопишься, — заметил он чуть обиженно. — Тогда почему бы тебе не снять это с меня самостоятельно? — бубновый, между прочим, был одет сегодня не как обычно.       Ну, точнее... Как обычно странно. Какая-то неуместно яркая гавайская рубашка с коротким рукавом и строгие официальные брюки. И конечно же фирменные белые носки, подходящие под любые сандалии. Умение сочетать одежду у него, конечно, подхрамывает. — Ишь ты, хитренький какой, — Эмиль косо улыбнулся, едва показав зубы. — Так я не смогу полотенце держать. — А зачем его держать? Если любишь — отпусти, ёлки-моталки! — он рассмеялся. — Или ты собрался делать это в полотенце, не пойму? — Ха-ха-ха! Ладно-ладно, извини, сейчас всё будет!       Парень забирается кровать и подползает поближе к чужому разгорячённому телу. Рука, придерживающая полотенце, теперь занята расстёгиванием пуговиц на яркой рубашке, поэтому полотенце падает вниз под силой гравитации. Горячее дыхание направленно ровно в шею, после чего Эмиль начинает облизывать и посасывать чувствительную кожу, оставляя заметные отметины. — Мф... Каков нахал. Даже не спросил, можно ли так делать или нельзя, — произнёс Данте с тихим смешком. — Ах... Ты прав, прости... — тот без промедления извинился. — Мы можем потом закрыть это пластырем или... — Всё в порядке, я же шучу. Я не стыжусь подобных вещей, знаешь ли, — третий ещё раз провёл по волосам: они ещё не высохли, так что наматывать их на пальцы — это особый кайф. — Ладно, тогда я продолжу, — произнёс парень вполголоса и продолжил покрывать чужое тело отметинами. — Мх...Только учти. Это мой первый раз, так что будь нежен, — Дан прошептал это на ухо партнёру и вскоре расслабился, ожидая, что тот послушается. — Обещаю, — Эмиль кивнул, а затем, пытаясь самостоятельно снять рубашку, наклонился за поцелуем.       Бубновый смог сориентироваться, снял рубашку сам и откинул её в сторону, а затем взял партнёра за лицо и страстно притянул к себе для поцелуя. Он приоткрывает рот, позволяя ловкому языку проникнуть внутрь и сделать этот поцелуй более непристойным. От обоих тел исходит жар возбуждения, пока их языки переплетаются в страстном танце. Третий приоткрывает глаза и подаёт звук, намекая, что хочет что-то сказать. Эмиль послушно отстранился. — Твоё колено. Где оно? — довольно спрашивает Дан. — А что? Тебе не нравится? — он отодвинул колено от промежности, послушно отодвинувшись. — Я могу прекратить, если хочешь... — Отставить, — игриво усмехнулся тот в ответ. — Я просто не хочу запачкать одежду, вот и всё. — Ах, понятно, тогда извиняюсь, — парень начинает возиться с ремнём, заставляя его иногда звенеть. — Ах... Мне нравится твой ремень. Выглядит... До больного приятно. — Хм? Тебе нравится порка? Кто бы мог подумать... — Данте искренне удивился, ведь это немного не вписывается в его представления... Но он не был расстроен ни на грамм. Наоборот, ему нравилась такая раскрепощённость и в некотором смысле вседозволенность. — Хорошо, не откладывай его далеко. — М... Не слишком ли это много для первого раза? — Эмиль вытаскивает ремень и кладёт рядом с собой, а после начинает стягивать и брюки тоже. — О, поверь мне, этого будет даже мало, — третий проговорил это сквозь зубы: он звучит очень возбуждённо. Он упирается руками в его плечи и медленно кладёт на лопатки, стараясь не повредить и без того больную спину партнёра. — Ведь сегодня я собираюсь выдоить тебя досуха, до последней капли. — А-э-э-э... Я, в общем, не против, но на порку сейчас совсем не настроен, — тот мягко отказал. — Хм? Тогда в другой раз. Я действительно хочу этого, но если ты нет, я не буду настаивать. Но ты скажи, если передумаешь, — третий с жаром сглатывает слюну и смиряется с его положением. Он припадает губами в веснушчатой шее и, следуя по рыжим пятнам, спускается вниз, к ключицам, а затем и ещё ниже.       Влажный горячий язык касается красноватых набухших сосков, что вызывает хрипловатый стон со стороны Эмиля. Эта хрипотца в его голосе заводила ещё больше, заставляя обводить чувствительную кожу губами, иногда прикусывая и слегка сжимая соседний участок. Вскоре пришлось пройтись языком по всей груди, чтобы восстановить равновесие и обвести по периметру вторую крупную горошину соска. Эмиль тяжело дышит, но Данте не собирается останавливаться на достигнутом, а лишь подогревает интерес. Спускаясь ниже, он проводит рукой вдоль бёдра, иногда будто невзначай касаясь головки кончиком пальца. Дорожка, оставляемая бубновым на разгорячённом теле, достаточно заметная, ведь так она будет дольше испаряться, и можно растянуть удовольствие надолго. Но Эмиль лишь издаёт послушные стоны, ничуть не торопя своего партнёра. Как бы его подразнивали, он выдерживает, хоть и начинает дышать тяжелее. И хоть на его лице не отражается никаких эмоций, кроме возбуждения, если посмотреть чуть ниже, пульсация усиливается, а сам орган подрагивает от мимолётных прикосновений. — Хе-хе... Я вижу, как ты хочешь этого. Но продолжаешь сдерживаться, — Данте издевательски посмеивается и активно облизывает губы в предвкушении. — Ты такой послушный. Полагаю, ты заслуживаешь награду.       Бубновый осторожно берёт в руку основание пульсующего органа, с томным выражением лица спускается ещё ниже и начинает облизывать головку мягким кончиком языка. Эмиль издал жалобный стон, а затем ещё шумнее и жарче стал дышать через рот, запустив одну руку в свои волосы. Похоже, это помогает ему успокоиться. Его вторая рука машинально скользнула в чужие волосы. Раз уж такое дело, то надо пользоваться шансом — парень гладит Дана по голове, как бы поощряя его действия. Тот таким поощрением доволен, поэтому переодически берёт всю головку в рот, но лишь на секунду, только тешится. От перевозбуждения дрожат колени, а потому ноги рыжего паренька сводятся сами собой. — М? Что за скованность? — Данте с силой раздвигает ноги партнёра, не прекращая облизывать и прикусывать собственные губы. — Не спеши списывать меня со счётов. То ли ещё будет, Эмиль... — Простите, мастер... — выдохнул тот с мягкой улыбкой на лице.       Похоже, Эмиль нашёл нужные точки давления. Данте явно нравится чувствовать власть над партнёром, так что он с этим, бывает, заигрывается. Но как только его власть признали, как только ему подыграли, у его прибавилось желания продолжать, без всяких игр. Просто потому что его заводит то, как его возлюбленный с радостью принимает данную ему роль. Он не возражает. Похоже, ему нравится быть в его власти. В таком случае нужно продолжать, владеть каждой клеточкой его тела и подчинять его своему собственному контролю.       Массируя от низа к середине, Дан вбирает головку члена ртом, жадно захватывая губами и слегка прикусывая. Вскоре он заглатывает глубже и глубже, медленно и постепенно, как змея заглатывает свою добычу. Покорные стоны Эмиля начали переходить в жалобный скулёж, когда влажные губы полировали твёрдый подрагивающий член, а нежные руки умеренно сжимали и массировали его по всей длине и чуть внизу, надавливая и слегка сжимая. Данте делает свой первый глоток с органом во рту. Этот вкус довольно-таки новый, да и сами ощущения непривычные. Бубновый начинает делать поступательные движения головой, каждый глоток делая с неистовым предвкушением, зная, что очередной такой глоток может дать ему парочку миллилитров горячей вязкой жидкости. — Ах...! Дань, будь осторожнее, котик... Не хочу, чтобы ты себе что-нибудь повредил... — Эмиль нежно гладит партнёра по голове, едва-едва сдерживая покорные стоны. — М-мф... Ай...! — Ах, Эмиль... — немного отстранившись, но не прекращая массировать крайнюю плоть, он ласково говорит с партнёром, жарко и тяжело дыша, — Ты такой заботливый. Когда ты так ласков, я чувствую приятную слабость. Надеюсь, ты тоже ощущаешь это, хм-хм...       Данте не спешил продолжать. Он снова начал с простого облизывания, а закончил жадным отсасыванием. Из-за того, что рот занят, оставалось только мычать, прикрывая глаза от удовольствия. Быстрые движения рукой стали ещё быстрее, а хватка усилилась, заставив Эмиля издать страстный стон, снова сведя ноги невзначай. — Кхе-хе-хе... Ты опять их сдвигаешь, а? — несмотря на то, что это нехило так мешало, Данте вовсе это не раздражало, даже наоборот, увлекало, разнообразило процесс и позволяло снова коснуться мягких эластичных бёдер, чтобы снова расположить партнёра в уязвимую позу. — Ты полностью в моей власти. Просто сдайся уже, — он страстно облизывается, упиваясь каждым словом, которое произносит. — Мф... Прости, милый... Но я, если ты продолжишь так делать... Ах... Я скоро не выдержу... — последняя фраза была произнесена едва слышно, хрипло и жалобно. — Отлично... Это то, что мне нужно, — третий слегка прикусил кончик языка в предвкушении, заметно ускорив движения руками. Сердце бьётся так сильно, что даже Эмиль может ощутить его пульс. Дыхание тяжёлое, сбитое и обжигающее. — Гх...! — парень в ответ сдавленно простонал, пока слеза стекла по его красной щеке.       Дан довольно улыбается. Что за неописуемое выражение лица... Он заглатывает орган целиком, обсасывая и облизывая его так жадно, будто это последний раз. Ещё чуть-чуть, и столь желанные капли стекут по искусанным губам. Реакции не могло не последовать. — Ай...! Не так б-быстро, м-мф! — дабы найти хоть какую-то эмоциональную опору, Эмиль гладит партнёра по голове снова и с громким неприличным стоном обильно кончает, выгнувшись в эдакую дугу. — А-ай! Чёрт возьми...!       Данте, не ослабляя хватку, с удовольствием глотает всё до последней капли. Однако, абсолютно всё он проглотить не успел, так что пара капель остались на губах и немного на щеке. — Потрясающе... Ты очень сладкий на вкус, — бубновый гладит вздымающуюся грудь партнёра. — Как твоя спина? — Ах... Я в порядке, хоть и больно немного. Но, эм... Всё в порядке, я хочу продолжать. Приблизься ко мне, пожалуйста, — попросил Эмиль, сбито дыша.       Данте послушно навис над ним, и Эмиль стёр капли спермы с лица любимого большим пальцем. — Положи мне в рот, — третий улыбнулся и чуть высунул язык.       Эмиль тоже улыбнулся, взяв любимого за подбородок, и, надавив на непослушный язык, ввёл палец в рот, и тот стал вылизывать и посасывать палец, покрытый мутновато-белыми столь желанными каплями. Эмиль знал: Данте увлечён этим процессом. Он по-настоящему хочет этого. От его тела исходит жар. Он раскрепощён и ведёт себя крайне развратно, но это совсем не плохо. Хотелось продолжать наблюдать за ним, позволять касаться самых чувствительных мест и, может быть, овладеть им тоже. — По идее, я сейчас должен войти в тебя, но... — прикрыв глаза, Дан натягивает хитрую улыбочку. — Я не хочу. — Ага. Ты хочешь, чтобы действовал я? — уточнил Эмиль. — Ха-ха, верно. Какой догадливый, — он провёл подушечками пальцев по обнажённой груди. — Я ведь не просто так сказал, что это мой первый раз. Я хочу лишиться девственности с кем-то достойным, с кем-то горячим, с кем-то заботливым, с кем-то опытным... Ах... Поэтому, отдай себя мне. Все твои волнения, переживания, ярость и страсть... Я хочу обладать ими в полной мере, словно они мои собственные. — длинные пальцы вновь прошлись вдоль фаллоса и распределили остатки спермы по всей длине. — Хм-хм... Всё ещё твёрдый. Интересно, каков он будет внутри...? — Ты хотя бы штаны сними, — Эмиль усмехнулся. — Ну щас-щас, ща будет такое...! — бубновый махнул рукой, не прекращая использовать лишь руки, дабы оттянуть этот момент. — Если ты стесняешься, я могу сам это сделать, — предложил рыжий, и судя по выражению лица Данте, он в своих догадках не промахнулся. — Гх...! Похоже, я попался, а? — улыбка не исчезает с его лица, но он заметно нахмурился. — Ну, это не важно. Сделай это! Нежно... — Ох... Ладно, — ответил тот максимально флегматично, осторожно взял его за руки, укрепив их в замочек, и мягко уложил на лопатки, нависнув над ним.       Медлить Эмиль не стал, сразу взял быка за рога, а точнее мужика за трусы и начал стаскивать их вместе с брюками, попутно издавая звуки, похожие на старческое пыхтение. Эх, 25 мне, 25, мне всего лишь 25, у меня всё хорошо, у меня всё впереди. Стоило ему бросить взгляд на уже обнажённое тело, дышать стало тяжелее, но так же он немного удивился. Он осторожно потянул руку, чтобы прикоснуться, но Дан взял его за запястье, не позволяя это сделать. — Н-на что смотришь? Никогда необрезанных не видел? — он всё ещё чувствует себя неловко, но пытается скрыть это за натянутой улыбкой, ставшей уже привычной. — Вживую — никогда... — Эмиль слегка покраснел, уставившись в одну точку. — Нечего так пялиться, это дело поправимое, — третий отвёл взгляд, а улыбка исчезла с его лица. Он, кажется, несколько обижен. — Что? Зачем это поправлять? Мне так даже больше нравится... — он всё никак не мог оторвать взгляд, но потом шумно сглотнул и вполголоса пробормотал, — Ладно-ладно, я помню, ты не собираешься входить в меня, всё-всё, надо дышать, надо дышать... Спокойно... — А? — Данте снова посмотрел на него, заметно порозовев, и улыбнулся, поняв в чём дело. Он тут же отпустил его руку. — Так вот оно что. Развратник, хм-хм... Не волнуйся, не сегодня, так в любой другой день. Как будешь готов. — Мне нравится, как это звучит... Выглядит... Крепким, — Эмиль коснулся головки, несильно сжав её в ладони. — Кх...! Ты же помнишь, о чём я тебя просил...? — тот выгнулся, возбуждено задрожав. — Да, помню. Прости, мне просто очень нравится трогать тебя. Мне всё ещё не верится, что ты настоящий, — он коснулся его бедра и завёл ладонь под него, а затем провёл ей вниз, до первого изгиба, и закинул ногу на своё бедро. — Подожди-подожди! — третий остановил его, скрывая лёгкую панику за нервной улыбкой. — Ты собираешься сделать это... Так? Ох, если я всё это время буду смотреть тебе в глаза, я сгорю от стыда, кхе-хе. — О? Хорошо, извини, — парень осторожно перевернул партнёра и чуть приподнял его бёдра, для собственного удобства. — Ах, мой милый Эмиль... Тебе не за что извиняться. Ты беспрекословно выполняешь любую мою просьбу и заботишься о том, чтобы мне не было больно. Ты и правда замечательный... А-ах! — он страстно вскрикнул, реагируя на действия Эмиля.       А Эмиль вступил в бой не как Данте — времени зря не теряет. Его горячий язык прошёлся по кольцу мышц, а как только партнёр среагировал — продолжил ласкать его и дальше. Никаких предварительных ласк, только хардкор. Хотя, вероятно, это было вместо предварительных ласк. В конце концов, Данте уже достаточно разгорячён, куда ещё больше... Хотя это кажется всё ещё слегка неправильным. Эмиль слегка отстраняется. — Прости... Несмотря на то, что у меня больше опыта, я всё ещё недостаточно хорош, — неуверенно и хрипло пробормотал он. — Гх! Глупец, — шикнул Данте сквозь зубы, явно раздражаясь. Ого, такое с ним редко бывает. — Почему ты вечно извиняешься? Разве похоже, что мне недостаточно хорошо? Я могу стонать громче, если ты хочешь, только перестань извиняться за себя. — А? Я тебя разозлил? Изви-... Кхм. В смысле, я не хотел, милый... Я просто... Не хочу тебя разочаровать. Хоть я и опытнее, я тоже нервничаю и боюсь сделать что-то не так. — ...Ну-ну, тише-тише, ты всё делаешь правильно, — голос бубнового зазвучал более успокаивающе, хоть и дыхание всё ещё сбито от раздражения и возбуждения. — Нет каких-то правил, как именно заниматься коитусом, что он должен проходить по одинаковому сценарию. Когда ты не следуешь каким-то канонам, а делаешь то, чего действительно хочешь, ты выражаешь себя таким образом. В некотором смысле, секс можно считать искусством. И твоё исполнение очень живое, харáктерное. Со временем я даже научусь отличать твой стиль от других, даже если мне завяжут глаза, а ты будешь молчать. Я смогу узнать тебя по прикосновениям. Разве тебе не нравится, как это звучит? — Нравится, но разве ты не сможешь узнать меня по запаху? — поинтересовался Эмиль, немного удивившись. — Хм, а ты прав. Этот запах сливочных ирисок и крепкого кофе я ни с чем не спутаю, — тот усмехнулся. — В любом случае, продолжай делать то, что делал. Обещаю, что твои старания окупятся. — Не сомневаюсь. Мне кажется, что когда мы только начали, ты молчал только потому что тебе хуй во рту мешал. Если бы не это, ты бы мог говорить постоянно. Это-о-о тоже необычно... В постели обычно разговаривают односложными предложениями, но мне нравится, что у тебя такой большой... Словарный запас. — Эми-и-иль! Ну что за грубая лексика? Хмпф. Выпороть бы тебя за такое. Но пошлую шутку, так и быть, прощаю, она забавная. — А я... Не возражаю. Накажешь меня потом за это. Сейчас я сосредоточен на другом.       Эмиль снова припал губами к кольцу мышц, начав делать повторяющиеся монотонные лижущие движения языком. Третьему жутко неловко, ну такое место, извините, но его партнёр даже бровью не ведёт. Останавливать его не хочется. Хочется изучать этот почерк, эти повадки, отзываться негромкими стонами, выказывая знаки одобрения и удовольствия. Реакция заводит Эмиля и он начинает работать ртом более активно, бам — цикл замкнулся. Теперь он подключил к процессу ещё и губы. Нежно, осторожно придерживая ягодицы партнёра, он нерасторопно вводит язык внутрь, что вызвало ещё более громкий стон, чем до этого. — А-а-ах, прошу, продолжай... — произнёс третий на одном дыхании, изящно выгибая спину и поддаваясь действиям партнёра. — Ты можешь немного помочь мне пальцами, и я буду готов. — М? — Эмиль остранился, а струнка слюны осталась на его языке. — В каком смысле? Ты перед этим делал растяжку, что ли? — Нет, поэтому прошу тебя сделать это, — ответил тот невозмутимо. — Хм, ладно, но меня всё ещё кое-что смущает. А как же там... Ну, смазка, я не знаю? Так же будет туже и, как бы сказать... — Брось, ты всё ещё следуешь этим глупым правилам? А что если мне нравится пожёстче? Хм-хм... Давай же. Разве ты не хочешь попробовать что-то новенькое? Наверняка все эти правила приелись такому опытному, как ты. — ...Данте, брате, еби лёжа, — флегматично фыркнул тот в ответ. — Что? — бубновый аж удивлённо обернулся на него. — Это отрывок из старорусской берестяной грамоты, и это выражение означает, если простым языком, «не выёбывайся». Если ты так сильно этого хочешь, я потороплюсь, но мерами предосторожности я пренебрегать не собираюсь. Ага, такой вот я вредный, — он нагнулся с характерным хрустом, чтобы взять бутылку смазки из нижнего ящика тумбы, а затем налил немного на два пальца и прислонил в возбуждённому отверстию, чуть потирая его и размазывая вязкую маслянистую жидкость. — Ахмф! Что ты такое говоришь, Эмиль, хм-хм? — тот кокетливо посмеивается. — Ты совсем не вредный. Мне наоборот нравится, когда ты мне возражаешь. Это означает сильную позицию, котора-амгх! Мф... — ему закрыли рот ладонью. — Милый, я тебя, конечно, очень люблю, но пожалуйста, заткнись, я пытаюсь сосредоточиться, — с этими словами он медленно ввёл два пальца с обеих сторон, спровоцировав громкий сдавленный стон.       Затем, ни капли его не щадя, Эмиль разводит пальцы внутри, вынув их с другой стороны, позволяя Данте выразить одобрение или недовольство. — Да-а-а... — жарко выдохнул он, стоило влажным пальцам надавить на грудь и пройтись по соскам. Затем он издал тихий смешок и произнёс с вожделением в голосе, — Давай, доставай своего змея-искусителя. — ...Пошлость, звенящая пошлость, — тяжело вздохнул Эмиль. — Ну кто такие клишированные сравнения делает, тебе не стыдно?       Эмиля, начитанного сотней хентайных манг и тысячей яойных фанфиков, немного раздражали все эти «нефритовые жезлы» и прочие змеи-искусители. Это звучало кринжово тогда и звучит кринжово сейчас. Но когда это говорит Данте, так уверенно, будто так и надо, ощущения иные. — Нисколько. Я ведь знаю, что тебе на самом деле нравится. Когда я это сказал, я почувствовал, как он дёрнулся, хм-хм... — реакция партнёра Данте позабавила, поэтому он продолжил его дразнить. — Ой, всё, помолчи, — он негромко посмеялся.       Массаж продолжился с довольно высокой скоростью. Пальцы не тонкие и длинные, а вполне крупные и мужественные. На этих руках хорошо смотрелись бы часы. О да, эти пальцы наиграны в «OSU!» и прочие ритм-игры, так что такой темп он способен держать очень долго, но он не стал. Вместо этого, когда партнёр был готов, Эмиль медленно вынул пальцы и, прижавшись вплотную, теперь уже свободной рукой стал несколько грубо массировать пульсирующий орган возлюбленного с такой скоростью, будто за это дают 1600 премогемов. — Ещё, прошу! — Данте произносил каждое слово на одном дыхании, а тон голоса всё повышался.       Когда, наконец, длинный твёрдый член полностью оказался внутри, постепенными поступательными движениями, третий простонал так, чтобы даже немного сорвался на фальцет. — Ах... Это было красиво, — произнёс Эмиль завороженно. — Люблю твой голос. — Отлично! Теперь... Заставь меня закричать так ещё раз, — страстно прошипел сквозь зубы третий. — Я хочу это повторить. Обычно в жизни я никогда не кричу, и только ты, похоже, способен сделать это. — ...Ладно, ты был прав, мне нравится, когда ты используешь грязные фразочки. Кринж, конечно, но ты так уверенно их говоришь, что это становится горячим. Скажи ещё что-нибудь эдакое... — прошептал он ему на ухо. — Хм, дай подумать. О, как насчёт такого? Я хочу, чтобы ты вдалбливал меня в кровать своим огромным фаллосом, — Данте облизнулся в предвкушении, а затем спросил, — Пойдёт? — Ну, «фаллос» — это ещё что-то нормальное, — Эмиль усмехнулся. — Но да, пойдёт. Я даже хочу сделать это. — Так чего ты ждёшь? — он соблазнительно выгнулся.       Эмиль нервно сглатывает и начинает плавно двигать бёдрами, давая партнёру привыкнуть к этому ощущению. На словах это звучало проще, чем было на деле. К такому за 5 секунд не привыкнешь. Данте поначалу даже показалось всё это неприятным, но он стал даже подаваться навстречу, чтобы ускорить этот процесс привыкания к новым ощущениям. И всё это ради того, чтобы получить награду в виде прохладной смазки, медленно затекающей внутрь по мере поступательных движений. Так действительно приятнее, Эмиль был прав, и он, кажется, в этом был уверен, ведь это он добавил побольше смазки... Будь он действительно, как он выразился, «вредным», он бы сказал на это что-то вроде «а я тебе говорил». Но Эмиль молча, лишь перебивая своё и чужое жаркое дыхание, двигался внутри, постепенно наращивая темп. Кроме стонов были слышны мягкие глухие шлепки, создаваемые из-за ритмичных движений. — А-ах! Эмиль, быстрее! — вполголоса произнёс бубновый, постанывая уже более жалобно, чем обычно.       Долго ждать не пришлось. Тот ускорился, как только услышал приказ. Такой страстный и жаркий приказ. Хотелось услышать больше. Снова услышать этот фальцет, невзначай срывающийся с губ каждый раз, когда головка упирается в слишком чувствительное место. Несмотря на нежность движений, их скорость была достаточной, чтобы это подходило под определение «вдалбливать в кровать». — Ах, да, мой Аполлон! — громкий, неприличный, жалобный стон сорвался с губ Данте, когда темп был уже просто невыносимым для него. Сам он действует нерасторопно, так что такая скорость для него — нечто экзотическое и, кстати говоря, любимое с этого момента.       Аполлон... Бог, считающийся воплощением мужской красоты. И всё это таким страстным тоном. И это ещё мы не учитываем, что, слыша это, Эмиль двигается внутри узкого пульсирующего прохода. Короче говоря, он почти кончил, но смог удержаться, дабы дать партнёру возможность насладиться процессом подольше. Кроме того, есть ещё кое-что важное — крупный необрезанный член, всё ещё подрагивающий от возбуждения. Эмиль крепко обхватил его мужественной рукой, начав быстро массировать, вызвав со стороны партнёра новую волну эротичных стонов, которые переодически достигали высоких нот. При этом, движения бёдрами стали максимально быстрыми и резкими, настолько, что едва можно было вынести это. — Ах! Данте...! Я сейчас...! Я сейчас...! — Эмиль подрагивает, стараясь сдерживаться до конца. — Да, о да! Сделай меня заполненным, Эмиль! Да, прошу! — страстно вскрикнул он в ответ, пока его собственная сперма уже стекала по ногам и медленно капала на простынь.       Эмиль прижался к Данте вплотную и кончил внутрь с громким протяжным стоном в стиле немецкого порно. Затем он отстранился, лёг рядом и притянул партнёра к себе для порочных, но желанных объятий. — Ого, это было громко, — усмехнулся Дан, прижавшись к парню, тоже желая обняться. — Не знал, что ты умеешь так. — А, ну, я же говорил тебе, я в юности в панк-рок группе играл, натренировал связки, так сказать... — тот тут же застенчиво отвёл взгляд, покраснев. — Хм-хм, я бы хотел это послушать. Если честно, мне очень нравится твой низкий хриплый голос. Брутально. Мужественно, — бубновый говорил всё тише, а приближался всё ближе. Это было даже интимнее, чем какой-то там секс. — Взаимно... Мне тоже твой нравится, — Эмиль тоже перешёл на шёпот. — Так это... Мы теперь... Официально пара или типа того? — Да, разумеется. Конечно, мы с тобой сорвались и поторопили события, но я ни о чём не жалею, — он проводит рукой по рыжим кудрям и мягко потрёпывает их. — И в знак того, что мы теперь официально возлюбленные... Давай сходим куда-нибудь завтра? — Давай. Как насчёт роллов? Мне что-то резко так захотелось... Как это сказать? Ощутить себя светской львицей, маминой тигрицей, если ты понимаешь, о чём я, — Эмиль сделал наигранно кокетливый тон, а затем резко отвернулся и сменил тон опять на нормальный и сказал сам себе, — Эмиль, заткнись, что это за подача, манера, тебе что тут, клоунада какая-то, что ли...? — А что, я не против, — Данте издал смешок, забавляясь с того, как его парень сначала паясничает, а потом кринжует сам с себя. В этом есть что-то прекрасное. — Ты ведь заплатишь? — М-м-м! Кто не работает, тот Данте, я понял, — он как-то печально усмехнулся. — Так и быть, я заплачу́, если ты... — глубокий вдох, — ...Помоешь посуду и наведёшь порядок, а после уборки зайдёшь в мою комнату, сделаешь мне массаж, выпорешь меня ремнём и выебешь меня своим огромным необрезанным членом! Я хочу, чтобы ты доминировал надо мной, приказывал, что делать, наступал на меня и... Бля-я-ядь! Я хочу, чтобы ты выебал, выебал меня та-а-ак сильно! Я хочу, чтобы ты спускал в мою узкую ass всю ёбаную ночь! О-о-о, бля-я-я, я каждый раз, когда смотрю на тебя, не могу думать больше ни о чём другом, кроме как о твоей жирной сексуальной заднице! Я хочу, чтобы ты взял чёртову верёвку и связал на мне это ёбаное шибари, с-с-сука! Я хочу...! М! — его заткнули страстным поцелуем. Наверное, оно и к лучшему. Лучше не давать ему продолжать. — ...Я люблю тебя, Эмиль, — прошептал тот, вскоре прервав поцелуй. Он взял его за руку и не сильно сжал её. — Я всё это сделаю, успокойся. Глубокий вдох... И выдох... — Д-да, прости, что-то меня занесло, кринж какой-то... — парень сильно покраснел и тоже прошептал, — Я тоже тебя люблю, Данте...