Подарочек

Предпраздничную тишину пустых аудиторий и коридоров нарушало только мерное тиканье больших часов над устаревшей грифельной доской. Серёжка посмотрел в окно. Пушистый снежок тихо падал на землю и тут же таял. Не мудрено. Несмотря на то, что сегодня вся страна будет праздновать Новый год, температура в средней полосе так ни разу и не опустилась в декабре ниже ноля градусов. Какие уж там традиционные снеговики или снежные горки. Из всех сугробов в округе только кучка из песка и грязи, которую дворник собрал утром метлой перед крыльцом универа. По причине погодных аномалий настроения не было вообще. Однако в душе теплилась надежда, что в деревне у родителей будет хоть какое-то подобие зимы. Всё-таки они жили на двести километров севернее города, в котором учился их сын. Устав от бесконечной череды экзаменов, лучший студент курса и по совместительству староста выпускной группы решил сейчас же отправиться в родную Ивановку. О своём приезде он решил не предупреждать. Пусть будет сюрприз. Серёжа сгрёб с преподавательского стола зачётки и ведомости, занёс их в деканат, в котором осталась только скучающая секретарша, и поспешил в общагу, чтобы собрать вещи. Если выехать в течение часа, то, вполне вероятно, он застанет близких на пике подготовки к празднику. Перед глазами всплыла яркая картинка из детства: отец нарезает копчёного гуся и остро пахнущее чесночком сало, незаметно прикладываясь к армейской фляжке с домашней самогонкой, мама под кадры «Карнавальной ночи» колдует над салатами, а младшая сестра по традиции всех подгоняет, протирая хрустальные бокалы и расставляя посуду. Только бы не подвёл старенький дастер, который родственники в складчину подарили Серёже на двадцатилетие. И тогда, возможно, случится сегодня в жизни студента настоящее веселье. Плотно прижавшись друг к другу, продукты отечественного и зарубежного автопрома образовали на выезде из города бесконечную цепочку. Пошарив в картах всезнающего Яндекса, Серёжа понял, что встрял. Впереди была авария. Распугивая спецсигналами нарушителей, по обочине проехали две машины ДПС. Но и через час после этого движение осталось прежним — медленным и тягучим. От бесконечных гудков и затянутых в салон выхлопных газов жутко разболелась голова. Кое-как добравшись до «кармана», Серёжа решил принять лекарство и переждать внезапный приступ мигрени. Он припарковал машину, откинул голову и, прислушиваясь к размеренному гудению мотора, прикрыл веки. Вскоре дрёма поглотила все звуки. Раздавшийся в лобовое стекло стук тут же согнал пелену целительного фармацевтического дурмана. Игнорировать домогающихся было бесполезно — долбили так, что, казалось, хотели выбить лобовуху. Кулаки невольно сжались. Шумно вздохнув, Серёжа постарался проснуться. Он поднялся с подголовника и открыл глаза. Ну кто бы сомневался — доблестные работники дорожной полиции. Несмотря на наступившую ночь, ядовито-зелёные жилеты ярко отсвечивали в темноте. Пришлось застегнуть куртку, взять документы и выйти. — Добрый вечер. Инспектор Глушков. Как самочувствие, гражданин… — дэпээсник заглянул в документы, — Сергеев. Праздник уже начался? — инспектор задавал вопросы и смешно водил носом, пытаясь уловить алкогольные пары. — У кого-то, возможно, и начался. А я вот сначала в пробке застрял, потом головную боль словил. Остановился, чтоб в себя прийти немного. — Сергеев?! — стоявший чуть поодаль лейтенант посветил фонариком в сторону говорящего и, подняв брови, радостно загудел. — Серьёзно? Это ты? Вот так встреча! Капитан, мы в одной школе учились. Это. У меня там в термосе кофе остался, иди погрейся, а я перетру малясь с гражданином Сергеевым. Почти семь лет не виделись. — У вас в деревне традиция что ль такая? Ты Егор Егоров, он Сергей Сергеев, — инспектор снова нырнул глазами в права, — так ещё и Сергеевич… Ну, капец… Старший по званию вернул пластиковую карточку и направился в сторону машины. Воздух разрезало грубоватое «придурки поселковые», но на это никто не стал обращать внимание. Неожиданно гора мышц, упакованная в трещавший по швам бушлат и светоотражающий жилет, подхватила Серёжку и стала кружить в воздухе. Побрыкавшись, тот нетерпеливо высвободился из объятий, предупреждающе оттолкнул лейтенанта и сделал шаг назад. Несмотря на тёплый приём своего земляка, Серёжа оскалился в совсем не дружелюбной улыбке. Грозно сверкнув зелёными глазами, он нахлобучил на копну рыжих кудрявых волос капюшон толстовки и попытался принять невозмутимый вид. — Рыжик, ну ты раскачался! Я б тебя по фигуре ни за что не признал. А тут слышу — голос со знакомой ехидцей… — басил Егор, похлопывая старого знакомого по крепкому плечу. — Да и ты не похудел, я смотрю. Такой же бугай нахальный. Не отучила ещё жизнь руками хватать всё, что видишь? — прервал его Серёжа, задумчиво почесав тонкую переносицу. — Истеричка ты нестабильная. Я ж до одури рад тебя видеть! — Егор пожал плечами. И вновь приблизился, обдавая тёплым дыханием и еле-еле уловимым запахом кофе и мандаринов. Куда же без них перед Новым годом. — Ну и радуйся в сторонке, Гора, — пробубнил Серёжа, вспомнив деревенское прозвище Егора. — Святые пассатижи. Ты каким был, таким и остался. Надо же… В школе Серёжка едва уживался с Егором на одной территории. Тот был старше на два года, выше на две головы, а к выпускному классу ещё и мощнее на двадцать килограммов мышечной массы. Казалось, что лёгкая ухмылка и насмешливый взгляд карих глаз преследовали Серёжу повсюду — в тесной раздевалке, в гулких коридорах, в пропахшей щами и картофельным пюре столовой. Даже в спортивном зале, где неутомимый физрук пытался сделать из учеников звёзд лёгкой атлетики деревенского масштаба. Сергеев считал Егорова тупым качком, а Егоров Сергеева — полудохлым ботаном. Об этом они говорили другу другу громко и не стесняясь вообще никого — ни одноклассников, ни учителей, ни родителей. Со временем все привыкли к их шумному противостоянию и перестали хоть как-то реагировать. Только однажды парням пригрозили приводом в полицию, когда, невесть как изловчившись, Серёжа поставил Егору под глазом фингал, при этом сломав себе два пальца. Старшеклассник клялся, что не причинил и малейшего вреда «рыжему недоразумению». Оно как-то само об него успешно убилось. Серёжке тяжело было терпеть уничижительное прозвище «Рыжик», которое приклеилось к нему с лёгкой руки Егора. Тяжело было слышать на обеде: «Задохлик, хочешь свою порцию отдам?» После чего все вокруг гоготали и кричали: «Бери, Рыжик, пока Гора жертвует!» Тяжело было видеть, как Егор дружелюбно общается со всеми, кроме него. Но тяжелее всего было стоять на пришкольной площадке и смотреть, как Егорову вручают аттестат. Больше они, наверно, не увидятся. Гора мечтал стать инспектором ГИБДД. Для этого желательно было сходить сначала в армейку, а потом уже поступать на спецфакультет университета в другом регионе. В тот день Серёжа смотрел на широко улыбающегося выпускника и с трудом сдерживал слёзы. Он, как дурак, был влюблён в своего обидчика. Осознание неправильного по меркам общества чувства пришло постепенно. Первый раз Серёжа понял, что скучает по назойливому засранцу, когда тот уехал в начале своего 11 класса на сборы по боксу, а потом и на соревнования. Услышав в школьном коридоре спустя три месяца до боли родное «Рыжик, ты тут вообще что ль не питался без меня? Солнце через тебя видно», он прислонился к стене, потому что от радости перед глазами всё поплыло. Егоров молча поднял его, сползающего на пол, и потащил на спине в медпункт. Серёжа с удовольствием ухватился за мощные плечи и прижался щекой к чуть влажной от испарины футболке. От запаха Горы вело так, что скулы сводило. Жутко хотелось чуть подтянуться и уткнуться носом в голую шею. И остаться в этом положении навсегда. Весной этого же года Серёжа умудрился заболеть пневмонией, да так неудачно, что не мог справиться с инфекцией больше месяца. Выйдя с больничного, в первый же день он застал Егора, жадно целующегося в раздевалке со Светкой из 10 класса. От чего тогда больше разрывало грудину — от надсадного кашля или от острой боли где-то в районе солнечного сплетения, Серёжа не понял. Но понял, что ничего хорошего из его любви не выйдет. Надо научиться не любить. И он очень старался. Однако, пока Гора мелькал перед глазами и цеплял его резкими фразочками, получалось из рук вон плохо. После призыва Егора в армию Серёжке вообще ничего не хотелось. Он чисто на автомате ходил в школу, готовился к поступлению в вуз, стал заглядывать в качалку и даже научился получать удовольствие от строгого режима питания и тренировок. Его незаметно перестали дразнить одноклассники, одноклассницы же, оценив похорошевшую фигуру и новую модную стрижку, начали оставлять в парте любовные записки. Внешне Серёжка был полностью доволен своей жизнью. А внутри… А внутри по-прежнему разливалась глухая тоска. Только спустя два года стало попускать. Через четыре он смог сказать, что юношеская влюблённость угасла совсем. И вот спустя почти семь лет Егоров снова перед ним. — Рассказывай давай, что да как. Это ж надо! Такая встреча! — Егор протянул было снова в сторону Серёжи руку, но тут же её отдёрнул. — А что я должен тебе рассказывать? Мы вроде и не друзья с тобой даже, — пожал плечами Серёжа. — Живу не тужу. Если у тебя ко мне как к участнику дорожного движения претензий нет, то, пожалуй, я поеду. Опаздываю. Успеть бы до полуночи добраться. — Ты в родной колхоз? — Ага. Егор снял форменную зимнюю шапку, зачесал пятернёй назад иссиня-чёрные локоны и вздохнул: — Ну тогда до полуночи точно не доберёшься. Там развязку делают новую, всё перекрыли — в объезд добираться надо. А это сто километров к прежнему пути плюсом. — В смысле? — недоумённо захлопал ресницами Серёжа. Затем его глаза округлились от какой-то догадки, и, наконец, он язвительно улыбнулся. — Ты врёшь, да? Стебёшь меня, как всегда? Ну а чего ещё от тебя ожидать… — Не стебу, — нетерпеливо и серьёзно прервал его Егор. — Эх, Рыжик… Ну почему ты всегда ищешь подвох там, где его совсем нет? Почему ждал и до сих пор ждёшь от меня чего-то плохого? — Да я вообще ничего от тебя не жду! Отвяжись от меня, Гор, а? — бросил в сторону бывшего объекта своего обожания Серёжа и стал усаживаться за руль. Егор недовольно фыркнул, но отходить от автомобиля не поспешил. Он давно обратил внимание, что фары потухли и двигатель заглох. Скорее всего, сел аккумулятор. — А ты всё так же на меня реагируешь, Рыжик… — прошептал и довольно улыбнулся в темноту лейтенант дорожной полиции. Совершив несколько бесполезных попыток завести машину, Серёжа понял, что за этот день он встрял уже трижды — сначала затусил в пробке, потом узнал, что прямая дорога до дома перекрыта, а теперь ещё и аккумулятор сел. Ан нет. Встрял он четырежды. Красивый и привязчивый Егоров — тоже проблема, и решить её надо как можно быстрее, а иначе… А иначе эта проблема приобретёт размеры вселенского масштаба. — Выходи. Озябнешь здесь всю ночь сидеть, — Егор постучал по крыше, выманивая водителя. — У нас ни троса, ни прикуривателя нет. Моя смена заканчивается. Сейчас попрошу капитана докинуть нас до базы, а оттуда отвезу тебя на своей, куда скажешь. Егор, конечно, мог, пользуясь положением, тормознуть любую проезжающую мимо машину и спросить стартовые провода. Мог вызвать по рации коллег, у которых, он точно знал, был трос. Мог даже служебный эвакуатор за магарыч вызвонить. Мог. Но не стал этого делать. Ему безумно хотелось продолжить сегодняшний вечер в компании ершистого Рыжика, которого, как думал Егор, он давно забыл и разлюбил. А вот и не разлюбил… — Ты выйдешь или нет? — немного зло Егор дёрнул ручку дастера и практически выволок из-за руля помрачневшего Серёжу, который чуть не грохнулся в грязь, но был ловко подхвачен. Серёжка попытался высвободить руку, но Егор сжал ещё сильнее. На долю секунды они встретились взглядами. Наконец рукав куртки был отпущен. Освободившаяся рука, сжавшись в кулак, тут же полетела в сторону лица молодого инспектора. Мгновенно среагировав, тот накрыл её ладонью. — Ты дурной? Я так-то при исполнении. Чуешь, чем грозит? — услышал Серёжа. Яростно сверкнув глазами, он вскинул подбородок, из-за чего Егор болезненно скривился. Ещё чуть-чуть — и они подерутся. Как в юности. Потому что, видимо, другим способом ни тогда, ни сейчас Гора и Рыжик не могли разрядить возникающее между ними напряжение. И если в школе они ещё не понимали, что злость обусловлена ненормальным бурлением гормонов и нездоровой тягой друг к другу, то в данный момент уже понимали всё сполна. Из горла Серёжки вырвался полустон-полурёв, от которого по спине Егора пробежала волна мурашек. — По херам, если честно, чем грозит. Ты даже через семь лет умудрился испортить мне настроение, — прорычал Серёжа. — Докинь до ближайшей остановки, дальше сам разберусь. Не маленький. На ближайшей остановке его, конечно, никто не высадил. Уставший от долгой смены капитан, казалось, даже не слышал робкие попытки Серёжи отстоять свою просьбу. Егор же делал вид, что спит под шапкой. — Ты, бляха-муха, издеваешься надо мной? — тут же взорвался Серёжка, как только ступил на асфальт служебной парковки отделения дорожной полиции. — Не пыли, Рыжик, — примирительно поднял руки Егор. Серёжка, всё ещё сердито раздувая ноздри, прищурился. Что этот дефективный опять задумал? — Ты подговорил капитана? — прошипел он. — Ага. — Зачем? — Серёжа подавил нервный смешок. И он серьёзно думал, что ему удастся легко избавиться от Горы? Что-то из области фантастики, если честно. — Затем, что хочу поговорить с тобой в нерабочей обстановке. Куда поедем? До Нового года полчаса, — поинтересовался Егор. — Это я у тебя должен спрашивать, — насмешливо ответил Серёжа. — Не я тебя выкрал, как цыган возл… — слово «возлюбленную» застряло у него в горле. Егор, погрузившись в собственные размышления, не обратил внимания на внезапную запинку. — Так. По ходу придумал! — наконец очнулся он, с довольным видом отыскивая в карманах бумажник. — Магазины точно уже не работают. Сейчас возьму в автомате на базе газировки, шоколадок, и поедем смотреть городской салют. — Задница не слипнется от сладкого? — Не дрейфь, Рыжик. Разлепим, если что, — Егор громко рассмеялся. Он вообще последние несколько минут от чего-то дико веселился. Серёжка чуть слюной не поперхнулся от откровенно гейской шутки. Хотя, возможно, Гора и не имел ничего такого в виду. — Залезай в мою ласточку и прогрей немного, скоро вернусь, — будто сквозь пелену услышал Серёжа и едва успел схватить летящие в него ключи от кроссовера. Сопротивляться настойчивости Егорова не было никаких сил, а если честно — и желания. Тихо тлеющее последние года любопытство «как он там?» под напором событий дня начало мягко пульсировать и разгораться до пламени заинтересованности «а какой он теперь?». Во вспыхнувшем огне таилась неизведанная магия, которая согревала душу и вселяла надежду на что-то хорошее. Когда Серёжа забрался в машину, то в буквальном смысле охренел. На заднем сидении в деревянной кадке с землёй стояла небольшая голубая ель. Подарок для кого-то приготовил? Не похоже. Тогда б не моталось деревце в машине. Домой купил? Так через пару лет растеньице потолок пробьёт. Вопросов было много, а ответы родить не получалось. — Как тебе моя икебана? — спросил Егор, когда через десять минут они въехали на пригорок на окраине города. — Решил вот в акции поучаствовать. Берёшь в питомнике в аренду саженец, а потом возвращаешь обратно. Людям — праздник, природе — польза. В натопленном салоне становилось жарковато. Под ёлочку полетели форменный бушлат и модная Серёжкина куртка. — Не мог и подумать, что ты к Обществу защитников леса когда-то примкнёшь. А чего не отвёз ёлку домой? Жена б нарядила, пока ты шмонаешь на дороге подвыпившее население, — Серёжа наконец-то нашёл волну городского радио, чтобы не пропустить бой курантов, и поудобнее уселся в большом мягком кресле. — Во-первых, я никого не шмонаю, — обиженно прогудел Егор, открывая банку с колой и вкладывая в протянутую руку. — Во-вторых, нет жены у меня. В-третьих, и не будет никогда. — Откуда такой пессимизм, Гора? — наигранно весело поинтересовался Серёжа, отхлёбывая колючую смесь кофеина и сахара. — Да не по жёнам я, Сергеев. По мужьям скорее. Ехидным таким. С россыпью янтарных мелких веснушек на носу и кудрявой рыжей башкой. Как засел этот тощий муж мне в голову много лет назад, так и живёт там… Егор поднял глаза и встретился с серьёзным взглядом. Спустя долю секунды его неровное дыхание уже обжигало чуть обветренные Серёжкины губы. Сглотнув, тот застыл, не в силах оторваться от обсидианово-чёрных зрачков, которые почти полностью перекрыли коричневую радужку. — Драться не будешь? — уточнил Егор, склонив голову так, что коснулся небрежной щетиной чужой гладкой скулы. Потом осторожно забрал банку с колой и до странного нежно сжал Серёжины предплечья, вызвав у того сладкий спазм в груди. — Не буду. Хоть и не тощий давно. Одолел бы, — едва слышно пообещал Серёжка. Казалось, произнеси он эти слова выше на полтона — всё волшебство момента растворилось бы. Однако губы к губам прикоснулись без всякого волшебства. Егор взял за подбородок и начал неторопливо целовать. Время остановилось. В этот миг всё, что буквально пару минут назад имело значение, исчезло: традиционная речь президента, бой главных часов на Спасской башне. Даже всполохи городского салюта не смогли прервать двух молодых людей, которые долгое время думали, что один другого ненавидит. — С Новым годом, Рыжик, — отстранившись, проговорил Егор, продолжая водить пальцами по родному лицу. — С Новым годом, — ответил, тяжело дыша, Серёжа. — Я никогда новогодние чудеса не считал правдой. Ещё в пять лет узнал, что подарки под ёлку мамка кладёт, — хохотнул Егор. — А сегодня прям уверовал. Подарочек под моей икебаной, кроме как чудом, и назвать-то нельзя… — Ну так распаковывай. Подарочек свой… — поглядывая из-под полуопущенных ресниц, вызывающе предложил Серёжа. — С удовольствием, — Егор нажал под сиденьем на рычаг, а потом несколько раз прокрутил боковое колёсико. Кресло плавно отъехало и приняло почти лежачее положение. Ловко перекинув ногу, Егор расположился на крепких бёдрах и вжался в своего пассажира. Поцелуй вышел грубым, напористым и не похожим на тот, который был буквально пару минут назад. Но Серёжа сам изнывал от нетерпения, поэтому отвечал столь же жадно. От ощущения распалённого желанием огромного тела его с ног до головы обдавало жаром. Егор же, пристально глядя в глаза, потянул брюки вниз. — Замок вырвешь, — фыркнул Серёжа, нежно отводя с Егорова лба густую влажную чёлку. Егор простонал от нескрываемого удовольствия, а потом, что-то бормоча, справился с молнией и сдёрнул брюки вместе с нижним бельём. К Серёжиной одежде вскоре присоединилась и полицейская форма. Пересчитывая губами веснушки на молочной коже, Егоров зацеловывал крепкие плечи, ключицы, шею. Медленно, не торопясь, спускался вниз и по пути прощупывал пальцами каждую мышцу, выхватывая протяжные стоны. Он не знал Серёжку таким — жилистым и подкачанным. Но это не говорило о том, что тот ему таким не нравился. Нравился. Даже больше, чем худым, почти прозрачным, пацанёнком. Когда точка взаимного кипения достигла критической отметки, Егор сполз вниз. — Перевернись, пожалуйста, — попросил он. — Встань на колени. Серёжа посмотрел с опаской, но выполнил просьбу. Егор впился губами в мягкую ягодицу и скользнул рукой по истекающему стволу. От каждого движения губ и грубоватых пальцев Серёжа дёргался и прикусывал ладонь, чтобы сдержать хриплый крик острого наслаждения. Кончил он неприлично быстро, потому что за его спиной и в паху творили что-то невероятное. — Ты как? — поинтересовался Егор, вытащив из бардачка салфетки и обтирая ими испачканные части тела и сиденье. — Не лень спрашивать? — отдышавшись, ответил вопросом на вопрос Серёжа и упал расслабленно на кресло. Звонко щёлкнула крышка тубы, вскоре по копчику стала стекать прохладная вязкая жидкость. — Сведи ноги, вот так, — рука Егора нежно огладила внутреннюю сторону стройных без единого волоска бёдер, размазывая лубрикант. Рыжие вообще не отличались густой растительностью, а Серёжа по ходу ещё и эпилировался. Когда Егор навалился на податливое тело и начал скользящие движения, у Серёжки снесло башню, ибо периодически головка упиралась туда, откуда по нервам растекались горячие волны удовольствия. Егор гладил по бокам, шептал что-то бессвязное в затылок, кусал плечи и отрывисто обещал: — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, когда мы доберёмся до душа и нормальной кровати. Сперва буду трахать медленно, чтобы ты привык к моему размеру. А потом быстрее, быстрее и быстрее… Чтоб у тебя пальцы на ногах подгибались… Прерывистый горячий шёпот окутывал Серёжу со всех сторон. Из-за грохота пульса в висках, он едва улавливал смысл сказанного. В какой-то момент Егор начал входить резче, и Серёже стало абсолютно непонятно, трахает тот его белоснежную задницу или всего лишь ласкает себя чужими бёдрами, кусает плечи или оставляет на них засосы, сминает пальцами соски, или они просто горят от безумного трения о чехол сиденья. Серёжа понимал лишь одно: ни с кем так хорошо ему ещё не было. — Рыжик… — вдруг вырвалось в потоке бессвязного тихого бормотания, — я же с шестнадцати лет… тебя… тебя одного… а ты мне то в глаз, то на хер пошлёшь… Серёжка на миг пришёл в себя, а потом снова провалился в блаженную негу счастливого осознания. Его чувство никогда не было безответным. Просто они были молоды. Просто они были глупы. Просто не умели говорить словами через рот. — Люблю тебя, — куда-то в плечо выдохнул Егор. От шока у Серёжки аж дыхание спёрло. Вроде бы он и ждал этих слов, а всё равно оторопел. Потому что наконец-то услышал самое важное и нужное в его жизни признание. — И я тебя. После этих слов Егор просунул руку и обхватил горячей ладонью Серёжку. Он начал двигаться быстро и ритмично, доводя обоих до пика. После очередного резкого движения по двум телам пробежала обволакивающая и освобождающая волна удовлетворения. Егор упал на такую любимую веснушчатую спину и прижал, как можно крепче, Серёжу к себе. Через пять минут он сонно пробормотал в кудрявый висок: — Рыжик… После всего, что между нами было, ты обязан дарить мне такие подарки на каждый Новый год. Понял? — Понял. Если не разбежимся, конечно, через пару дней. Или задницу друг другу не надерём. — Не разбежимся, — ответил Егор. — А задницу драть можно. Чего б не драть. Да, Рыжик?