Where All Ladders Start

      Уилл проснулся в темноте, связанный, от собственных попыток вырваться. Нарастающая паника сковала его горло; ему перестало хватать воздуха — что-то тяжелое давило ему на грудь.       —...должен успокоиться… Уилл!       Это был голос Ганнибала. Груз на его груди был рукой Ганнибала. Тем, что связывало его оказался обычный ремень безопасности.       — Все нормально, прости, я просто… — он замолк. Извиняться за собственный разум давно вошло в привычку. Его сердце билось так часто, что ему стало нехорошо, и пот, приступив сквозь рубашку, кажется просачивался сейчас на сиденье машины.       — Сзади есть одеяло, — сказать Ганнибал. — Возьми, пока не замерз.       Уилл потянулся за одеялом и мерзло закутался в него; он уже чувствовал приближение знакомой, пробирающей до костей дрожи. Он вспомнил охранников снаружи его камеры и хруст костей, когда Ганнибал одним простым движением свернул им шеи. Это было последним, что он запомнил.       — Ты много людей так убил?       — Зависит от того, как ты определяешь «много».       — Больше двадцати.       — Возможно. Определенно больше десяти.       — Ты убил Франклина, не так ли? Тобиас Бадж не делал этого.       — Этого Тобиас Бадж не делал.       — Так просто, — тихо сказал Уилл. — Ты и меня так убьешь?       — Я уже говорил тебе, что не имею желания тебя убивать.       — Ну если вдруг передумаешь и при этом захочешь принять во внимание мои пожелания, то я хотел бы умереть так.       — Я запомню, — ответил Ганнибал.       — Куда мы едем?       — Куда бы тебе хотелось? Это ведь ты у нас сбежавший преступник. Я всего лишь твой заложник.       Его глаза болели и слезились. Он закрыл руками лицо и прошептал:       — Не то чтобы я раньше делал что-то такое. Мне не помешает совет.       — Ты невероятно умен и способен быстро адаптироваться. Тебе не нужно моя помощь.       Уилл попытался собраться с мыслями. Им нужно было как можно скорее покинуть страну. Кроме этого, ничего в голову не приходило.       — У тебя есть деньги? — спросил он.       — Пять тысяч долларов наличными.       Уилл ошеломленно уставился на него.       — Серьезно?       — У меня было подготовлено все необходимое на случай чрезвычайной ситуации.       — Ты… очень хорошо подготовлен к чрезвычайным ситуациям.       Ганнибал рассмеялся мягким, теплым смехом; Уиллу захотелось вдруг свернуться в клубок и раствориться в нем. Тревожный знак.       Он прочистил горло и отвернулся.       — Сверни с трассы на следующем съезде, — попросил он.       Они повернули и оказались у Walmart, возвышавшегося на холме над дорогой. Ганнибал припарковался на дальнем краю стоянки. Он не потушил фары, и с другой стороны парковку освещала зелено-золотые огни супермаркета.       — Мне нужны твои штаны, — сказал Уилл, расстегивая свой тюремный комбинезон. — И рубашка.       Ганнибал с насмешливой улыбкой отвесил ему поклон и принялся раздеваться. Уилл отвернулся, разглядывая темные силуэты холмов.       — Куплю другую одежду взамен этой. Хочешь что-то из еды?       — Разве что персонал.       Уилл мотнул головой и краем глаза поймал взгляд Ганнибала, стягивающего с себя брюки.       — Это была шутка? Или попытка меня шокировать?       — Чем мне тебя шокировать, Уилл? Ты уже знаешь меня лучше всех.       Ганнибал передал ему рубашку, брюки и галстук. Уилл отмахнулся от галстука и снял свою тюремную одежду с куда меньшей грацией, чем Ганнибал — свою.       — Ты поменял номерные знаки еще в городе. Иначе нам бы уже поймали.       — Да.       — Сделай это снова, пока я буду в магазине, — он застегнул рубашку и закатал рукава. Ткань все еще хранила тепло чужого тепла. Оно потуже затянул ремень.       Он выбрался из машины и, не оглядываясь, направился в сторону супермаркета. Когда он склонил голову, то поймал отзвук запаха Ганнибала на рубашке, совсем легкий, уже начавший выветриваться.       Припозднившиеся посетители Walmart лениво толкали тележки между рядами, и, равнодушные, как призраки, абсолютно не замечали друг друга. От холодного резкого света у Уилла разболелись глаза; с сотен отражающих поверхностей его провожала взглядом собственная искаженная версия.       Он купил одежду для них обоих, воду и немного еды. Каждый стеллаж был забит блендерами или постельным бельем, микроволновками или сухими завтраками. Даже в самые лучшие времена от таких больших супермаркетов Уилл начинал сомневаться в твердости собственного рассудка. Он бросил в тележку охотничий нож поверх пачки вяленой говядины и картофельных чипсов, и подумал, что, может быть, все это на самом деле какой-то ужасно странный сон.       Когда он вернулся к машине, на Бентли уже были номерные знаки Кентукки. Уилл вручил Ганнибалу джинсы, белую хлопковую футболку и черное поло. Он не мог вообразить, как Ганнибал будет выглядеть в этом, пока тот не переоделся, а увидев, в первые мгновения не смог соотнести человека, который стоял перед ним с укоренившимся на подкорке сознания образом этого человека. «Серийный убийца-каннибал» исчез, превратившись в совершенно другого человека, как впитывается в страницы книги позолота.       Уилл не мог перестать пялиться.       — Я выгляжу иначе? — спросил Ганнибал.       — Ты выглядишь, как кто-то совершенно другой.       — А ты выглядишь как обычно.       Уилл вздохнул.       — Ага. Такая вот херовая ирония получается. Выбери какую-нибудь закусочную и поехали.       Так они оказались в МакДональдс. У Уилла совсем не было аппетита, и он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз действительно хотел есть, но он заставил себя хотя бы попытаться расправиться с чизбургером, картошкой и молочным коктейлем за следующие несколько миль пути. Когда он доел, все уже было ледяным, но, по крайней мере, он смог удержать это внутри себя.       Ганнибал ел с похожей неохотной аккуратностью, но куда более очевидной брезгливостью.       — Прости, если это не соответствует твоим стандартам, — сказал Уилл. Это было сарказмом лишь отчасти. Очередной тревожный знак.       — Я переживал большие трудности, чем сомнительного качества говядина. Впрочем, те времена давно прошли. Куда мы едем?       — Северная Каролина. Я могу сесть за руль, если хочешь. Кажется, мне немного полегчало.       Еда помогла. Он больше не чувствовал себя так, будто мог лишиться сознания в любую секунду. Мир вокруг все еще ощущался немного нереальным, и он не был твердо уверен в том, что не спит, но ничего из этого не могло помешать ему вести машину.       — Я буду вести, ты — говорить. Расскажи мне о своем кошмаре.       — Разве нет правила, что нельзя платить паромщику, пока не окажешься на другой стороне реки?       — У Харона не было причин сохранять переправляемые им души невредимыми.       — А у тебя они есть?       — Конечно, да. Мы ведь друзья.       Уилл опустил взгляд на свои руки, сжимающие слишком свободную ткань Ганнибаловых брюк.       — Ты не мой друг, Ганнибал. Ты разрушил мою жизнь, — произнес он.       — А ты мог разрушить мою. Однажды ты все равно поймал бы меня. Некоторые бы назвали мои действия самозащитой.       — У тебя были и другие варианты действий.       — Я не хотел убивать тебя. И все еще не хочу.       — Ты мог бы остановиться. Мог бы позволить Потрошителю исчезнуть.       — Большинство серийных убийц испытывают непреодолимую тягу…       — Но не ты, — тихо сказал Уилл. — Я классифицировал тебя как психопата и садиста, но это не совсем правильное определение, не так ли? Ты не получаешь удовольствия, причиняя другим людям боль. Люди просто кажутся тебе более интересными, когда страдают. Ты думаешь, что страдания делают меня более интересным.       — Ты всегда был интересным. Я нахожу тебя восхитительным, когда ты балансируешь на грани. Есть разница.       Стук собственного сердца в ушах едва не оглушил его. Шумела дорога под колесами; с резким грохотом ударялись о лобовое стекло случайные мошки.       — Ладно, — сказал он осторожно после долгих минут тишины. — Но я хотел сказать, что ты убиваешь не потому что иначе не можешь. Ты убиваешь, потому что мир кажется тебе пустым и скучным, и это оскорбляет тебя. Ты убиваешь так же, как кто-то рисует или играет на музыкальном инструменте. Это не импульс — это самовыражение. Это искусство.       — Ты попросил бы музыканта отказаться от инструмента?       — Если бы альтернативой были моя смерть или помешательство, и если бы музыкант считал себя моим другом, то да. Да. Я бы по меньшей мере надеялся, что он будет играть там, где я его не услышу.       Между ними вновь повисла голодная, гулкая тишина, грозившая пожрать их обоих. Машина впереди них свернула с трассы; хвост ее огней уплыл в сторону, и впереди опустилась тьма.       — Ты считаешь меня монстром, Уилл? — спросил Ганнибал.       Уилл поднял голову, чтобы взглянуть на усыпанное звездами небо.       — Ты всего лишь человек, Ганнибал. Все мы, все они, Гаррет Джейкоб Хоббс, и Алана, и Джек, и Эбигейл, и мы с тобой, и даже Фредди Лаундс — все мы всего лишь люди. Мне жаль, если это разочаровывает тебя.