Where All Ladders Start

...Всем лестницам конец; пора идти И лечь туда, откуда счет ступеням: На свалку сердца, к обветшавшим теням. Уильям Батлер Йейтс       Уилл сидел на краю своей койки и слушал мягкий ритм приближающихся шагов. Слишком размеренный для Чилтона, который теперь ходил медленно, чеканя шаг и припадая на трость, и обеда еще не время — он только позавтракал.       Шаги стихли у его камеры. Он ощутил на себе чей-то тяжелый взгляд.       — Здравствуй, Уилл.       Ганнибал.       Уилл хотел бы поднять голову, но подавил желание: это было небезопасно. Ему следовало оставаться неподвижным, оставаться спокойным.       — Хотел бы я сказать, что ты хорошо выглядишь, но это было бы преувеличением.       Чрезмерно сильным преувеличением. Он был тусклым, серым, весь он — и одежда, и кожа, и глаза, и сердце.       — Уилл? — на этот раз, вопрос прозвучал ближе. Послышался шорох кожи по бетону. — Ты слушаешь меня?       Сейчас время шло любопытным образом: то летело со страшной скоростью, то затягивалось до невозможности. Пять минут казались часом, пять часов исчезали за секунду.       — Ты слышишь меня?       Чужое безумство пылало в его разуме, как огни на рождественской елке, но его собственное помешательство тянуло его вниз — к морскому дну, в беспокойные вечные сумерки.       — Сейчас 15:54, — сказал Ганнибал. — Ты в Балтиморской клинике для душевнобольных преступников. Тебя зовут Уилл Грэм.       Уилл едва не вздрогнул. Эти слова принадлежали другому времени — времени, когда он цеплялся за свою личность так, будто она стоила того, чтобы быть сохраненной.       Повторенные в пятый раз слова заставили его вцепиться пальцами в бедра. В одиннадцатый, он вдавил ноги в пол и напряг каждый мускул в своем теле, из последних сил стараясь оставаться неподвижным. Семнадцатое повторение сломало его.       — Прекрати это, — сказал он, и, стоило ему нарушить свое молчание, слова вырвались на волю: — Хватит, я знаю, где я, я знаю.       Знание тревожно трепыхалось внутри его черепа. Он закрыл руками глаза, вжимая пальцы в веки, пока оно снова не затихло.       — Ты знаешь, кто ты? — спросил Ганнибал.       — Я знаю свое имя, — этого было достаточно.       — Ты знаешь, кто я?       Уилл наконец посмотрел на него. Тени падали на лицо Ганнибала; темнота растекалась и кружила под его руками. Самым ярким, самым живым в его облике были глаза — они сияли, как рождественское утро.       Уилл подивился, как не заметил этого раньше.       — Уилл? — повторил Ганнибал.       — Да, — ответил он. — Я знаю, кто ты.       — Неужели? — Ганнибал слегка склонил голову. — В самом деле?       — Они никогда не были лишь хирургическим трофеями. Ты ел их. Скармливал их нам, всем нам. Даже Джеку.       — Почему «даже Джеку»?       — Ты ведешь войну с ним. Он — твой главный противник.       — Он лишь второстепенный игрок. Агамемнон в сравнении с твоей Кассандрой, если можно так выразиться.       — Никто не поверил крикам Кассандры.       — И Агамемнон принес свою дочь в жертву, чтобы достичь желаемого. Удивительно уместное сравнение.       — Метафоры из греческих мифов, как вульгарно. С таким же успехом можно было использовать шахматы.       Ганнибал улыбнулся.       — Так-то лучше.       — Пошел ты.       Ганнибал издал неодобрительный звук.       — Тебе не следует опускаться до уровня своего окружения.       — А тебе следует идти, — сказал Уилл. — Тебе нельзя здесь быть. Мне нельзя говорить с тобой, — жар пополз вниз по его спине, и отчаянно забилось сердце. — Пожалуйста. Я не могу думать об этом.       — Что происходит, когда думаешь, Уилл?       — Я не могу быть здесь, я не могу думать об этом, — он обхватил себя руками и судорожно впился пальцами в локти.       — Доктор Чилтон сказал мне, что им пришлось дважды принудительно ввести седативное. Почему?       Уилл потряс головой и вскочил на ноги, принимаясь бродить по своей клетке взад-вперед, словно пытаясь обогнать собственное бешено бьющееся сердце. Он заставил себя остановиться и выдохнул, прижавшись щекой к холодному бетону.       Виском он несильно ударился об стену и секунду наслаждался чувством этой боли, понятной и простой. Он сделал это снова. И снова.       — Уилл, подойди сюда.       Голос Ганнибала был острым; он протягивал одну руку сквозь прутья решетки — протягивал к нему.       Уилл медленно моргнуть, а потом пошел к нему. Подчиниться было проще, чем думать обо всех причинах, почему ему не следовало этого делать. Ганнибал положил ладонь на его лоб и заглянул ему в глаза.       — Жара нет. Твое лечение было продолжено после того, как ты оказался здесь?       — Полностью здоров, — прошептал Уилл. Он уставился на стену за плечом Ганнибала. — Принял последние таблетки… давно.       — Ты знаешь, как давно ты здесь?       — Это имеет значение? — он прильнул к ладони Ганнибала. — Скольких людей ты убил?       — Определенно больше, чем Гаррет Джейкоб Хоббс.       — Почему тогда ты и меня не убил?       — Я предпочитаю мир, где ты есть.       — А я нет. По крайней мере, не так. Ты можешь сделать это сейчас?       — Хочешь умереть, Уилл?       Уилл повернул голову, чтобы посмотреть на него, рука Ганнибала скользнула, накрыв его щеку. Несмотря на все, что Ганнибал сделал с ним, прикосновение все еще успокаивало.       — Ты сделал это специально? — спросил Уилл.       — Я начинаю думать, что неправильно оценил степень негативного влияния, которое это заведение на тебя окажет, — он замолк. — Я хранил надежду однажды возобновить наши беседы.       Уилл коротко рассмеялся.       — Да, шутка хорошая. Никто не идеален. Тогда уж лучше запечатай мой мозг банку. Или порежь и поджарь. Все что угодно лучше, чем быть запертым здесь.       Ганнибал внимательно посмотрел на него. Он аккуратно убрал волосы с лица Уилла; секунды пробегали в полном молчании. Тишина затянулась.       — Где ты сейчас? — наконец спросил Ганнибал.       — Внутри кошмара.       — Расскажи мне о своем кошмаре.       Уилл затряс головой и отшатнулся от решетки.       — Не могу.       — Понимаю, — Ганнибал вновь замолчал. На этот раз тишина длилась дольше. — Полагаю, существует способ проснуться, — сказал он. — Ты хотел бы этого?       Уилл косо глянул на него и прикрыл ладонью рот.       — Как?       — Думаю, я мог бы вытащить тебя отсюда, — сказал Ганнибал с большей твердостью. — Что бы ты предложил мне за это взамен?       — Отсюда? — Уилл непроизвольно сделал шаг ему навстречу. — Насовсем?       — Да.       — Что угодно. Все, что ты хочешь.       Ганнибал опять поманил его ближе, и Уилл пошел к нему. Надежда неприятно зашевелилась в его груди. Ганнибал наградил его тем полным любопытства взглядом, который Уилл видел так много раз. Раньше он принимал это за профессиональную отстраненность.       — А если я попрошу тебя убить Алану Блум?       Вес этих слов обрушился на Уилла; его колени с глухим стуком ударились о бетонный пол. На секунду, он представил себя с ножом в руках и кровью, брызжущей из ее вскрытой клетки. Комната вокруг него пошла волнами.       — Я не могу, — прохрипел он.       Холодные пальцы Ганнибала легли на его шею, выводя успокаивающие круги.       — Все хорошо, — мягко сказано он. — Я просто хотел обозначить границы. Заключая сделку с дьяволом, следует проявлять большую осторожность.       Уилл посмотрел на него снизу вверх.       — Пожалуйста, — выдохнул он.       — Не думай, что сможешь легко отделаться лишь потому что я забочусь о тебе. Ты еще убьешь для меня. Не строй иллюзий на этот счет.       Ганнибал оглянулся на Уилла, выехав со стоянки, и отметил нездоровую бледность его кожи. Тот то ли заснул, то ли лишился сознания только заняв пассажирское сиденье в Бентли. Ганнибал быстро проверил его пульс. Пусть стук его сердца был слишком быстрым, внутренняя сторона его запястья оставалась липкой и холодной.       Ганнибал предвидел и приветствовал определенное помутнение единственного в своем роде разума, готовясь наблюдать реакции Уилла на предательство собственного рассудка, но этот эксперимент должен был проходить полностью под его контролем. То, что Ганнибал увидел в клинике, было предвестником необратимых и разрушительных последствий. И, чем бы это впоследствии ни грозило, он был уверен, что никогда не пожалеет о решении вытащить Уилла.       Он натянул перчатки и снял номерной знак со стоящего рядом Кадиллака. Бентли и так был слишком приметным, но с украденной машиной было бы еще хуже. Чем быстрее они пересекут черту города, тем лучше.       Будь у него время — хотя бы жалкая неделя — операция по извлечению Уилла из лечебницы прошла бы чище. Пришлось убить лишь двух охранников, что, однако, было на два больше, чем, по мнению Джека, Уилл смог бы убить самостоятельно, особенно учитывая мастерство и метод исполнения.       После была милосердно короткая поездка до автобусной остановки, где он держал все необходимое в арендованной когда-то давно ячейке. Опустошив ее, он заглянул в супермаркет неподалеку, чтобы купить одеяло для Уилла, который до сих пор не подавал признаков жизни.       В час пик улицы были забиты машинами, и свет дня начал угасать лишь к тому моменту, когда Ганнибал повернул на трассу на юг.       Во сне Уилл дернул головой, запутавшись в паутине кошмаров. Ганнибал наблюдал, как ужас и борьба искажают его лицо, и жалел, что не может заглянуть ему в голову и увидеть резвящуюся там тьму. Он гадал, не сниться ли Уиллу он сам.