Where All Ladders Start

      Уилл зарылся пальцами в спутанную шерсть пса и, наклонившись к нему, пробормотал:       — Не думаю, что мне удастся тебя оставить, но я подыщу тебе хорошее место, ладно?       Собака лизнула его в ухо, и Уилл невольно улыбнулся.       Ему ужасно хотелось каким-то образом отправить пса Алане, что, очевидно, было невозможно. Ну, возможно, им удастся найти подходящий питомник в ближайшем городе.       Они вернулись обратно на трассу, и они разделили остатки вяленой говядины. Разумеется, перед этим он со всей пылкостью заверил Ганнибала, что мясо не выпачкано в собачьей слюне.       — Спасибо, — тихо сказал Уилл спустя пяти минут жаркой внутренней борьбы.       — Я заслужил твою благодарность за это, но не за то, что вытащил тебя из тюрьмы?       — Тогда ты сделал, преследуя собственные цели. А сейчас — потому что я попросил.       Ганнибал поднял два пальца в жесте, которым он умудрился сделать аналогом демонстративного пожатия плеч, оставшись при этом абсолютно неподвижным.       — Я стараюсь принимать все аспекты твоей личности с пониманием. Даже если порой это становится причиной неудобств.       Брошенные будто бы невзначай слова задали его с неожиданной силой.       — Забавно, что только ты один. — Уилл потер лоб, хотя и впервые за долгое время голова совсем не болела. — Ладно, это прозвучало слезливее, чем я думал.       — Ты переутомился. Попытайся заснуть.       — Я не смогу заснуть — мой мозг не способен перестать думать сейчас. И у меня нет переутомления, — добавил он после слишком долгой паузы.       Мгновение Ганнибал помолчал.       — Тогда закрой глаза, — сказал он. — И слушай. Давным-давно…       — Ты серьезно собираешься читать мне сказку на ночь?       — Нет, если ты собираешься продолжать перебивать меня. Итак, давным-давно, юная дева купалась в лесном пруду. Когда она вышла из воды, она обнаружила, что в ее одежду забралась змея.       Уилл не стал закрывать глаз; вместо этого он уставился на Ганнибала в немом изумлении, пока тот безмятежно продолжал свой рассказ. Девушка согласилась на замужество в обмен на свою одежду, — эта сделка показалась ему ужасно нечестной. И тогда тысячи змей окружили ее и утащили на морское дно к змеиному королю. Родственники девицы пытались откупиться, предлагая свой скот и зерно, но змеям не нужно было ничего из земного и, в конце концов, они унесли девушку с собой.       — Она была перепугана, но, оказавшись во дворце, она увидела, что Змеиный король был таким же мужчиной, как все прочие, и даже красивее многих. Он был добр к ней и зажили они счастливо в далеких краях, на морском дне.       По плавным интонациям его голоса, Уиллу стало ясно, что Ганнибал слово в слово повторял сейчас то, что кто-то другой рассказал ему когда-то давным-давно.       — И жили они долго и счастливо, и умерли в один день?       — О, нет. Она отправилась домой навестить семью, и родня предала ее, растерзав ее мужа ножами на тысячи кусочков. И тогда она воззвала к морю: коль он жив, пусть пена обратится молоком; коль мертв, пусть пена обернется кровью. Пена стала кровью, и в великом горе она превратила себя и своих детей в деревья.       — Очаровательная история.       — Соглашусь. Однако, возможно, для рассказа перед сном плохо подходит.       — От кого ты ее впервые услышал?       — От моей бабушки. Это очень старая сказка — и очень хорошо известная в местах, откуда я родом.       — И где же это?       — Литва.       У Уилла была еще сотня вопросов, но Ганнибал вдруг начал снова говорить — на этот раз на языке, которого Уилл не знал и только мог предполагать, что это был литовский. Он никогда не слышал ничего подобного, но отчего-то этот язык, будто самой природой предназначенный, казался идеально подходящим для Ганнибала.       Это была все та же легенда, — Уилл понял это по все тем же размеренным интонациям Ганнибаловаго голоса. И, в конце концов, незнакомые слова произносимые в столь знакомой манере убаюкали его, и он заснул.       Когда он проснулся, мотор был выключен. Они стояли на парковке перед погруженным во тьму громадным зданием, и от такого неожиданного перехода Уилл из состояния сонноливой рассеянности мгновенно окунулся в панический страх.       — Я сказал — нет! — о, сколько бы он отдал за то, чтобы не звучать так ужасно перепугано.       — А я помню все несколько иначе, — сказал Ганнибал. — И, как мне кажется, ты сказал, что сделаешь что угодно. Все, чего бы я ни захотел.       Он обошел машину, открыл перед Уиллом дверь и протянул ему руку — будто Уилл сам был бы не в состоянии выбраться из машины. Впрочем, возможно, это опасение не было лишено истины. От одной мысли сделать хоть шаг прочь от машины и навстречу к темной громаде здания, у Уилла ослабли колени.       Он опустил взгляд на свои вспотевшие руки и машинально вытер их о штаны. Штаны, еще недавно принадлежавшие Ганнибалу. Ощущение мягкой шерсти отчего-то на миг успокоило его.       — Какой смысл было меня вытаскивать из одной психбольницы, если сейчас ты хочешь запереть меня в другой?       — Разница в наличии контроля. Никто не держит тебя здесь. Ты можешь уйти, когда пожелаешь.       — То есть, когда ты решишь, что с меня достаточно.       — Ты был прав, говоря, что принуждением в этой ситуации я мало того, что ничего не добьюсь, так и вовсе сведу на нет весь уже достигнутый прогресс. Я просто прошу тебя попробовать.       — И если я этого не сделаю?       — Я буду крайне разочарован.       Здание зловеще маячило впереди. Его тень, вязкая и темная как нефть, казалось, заливала землю и медленно ползла к машине. Ганнибал уже стоял на ней, с его выражением бесконечного терпения на лице и протянутой рукой.       Уилл выбрался из машины и прошагал мимо него, низко опустив голову и убрав в карманы руки, ощущая, как паника начинает подступать к горлу. Он замешкался, достигнув дверей, и лишь легкое прикосновение Ганнибала дало ему сил, чтобы переступить порог.       Тени липли к высоким потолкам, точно пауки к углам паутины. Фонарь Ганнибала выцепил из темноты лишь фрагменты разбитой плитки и ободранные, покрытые пятнами мха и плесени стены. В холле, посреди копны вырванных страниц, стояло кресло с одной сломанной осью.       Уилл услышал отчаянный стук собственного сердца в ушах. Тишина со страшной силой давила на него.       — Куда мы идем? — спросил он, набравшись решимости.       — В комнату, где я его убил.       — Я не хочу смотреть на твое место преступления.       — Конечно, хочешь. Ты никогда не применял свои таланты в присутствии человека, способного подтвердить или опровергнуть твои выводы. Ты не можешь справиться с собственным любопытством.       — Слишком много времени прошло. Я работаю только со свежими следами.       — Ты так часто настаиваешь, что работаешь с уликами, а не впечатлениями. Все улики, которые могут тебе понадобиться, все еще здесь.       Уилл оглянулся на него с удивлением, но благодарно ухватился за возможность отвлечься от панических мыслей.       — А тело?       — К настоящему моменту, боюсь, от него не осталось ничего кроме скелета.       — Не слишком много, — но все же ему захотелось попробовать. Он не хотел в самом деле желать этого, но ничего не мог поделать с собой.       — Думаю, скоро мы это увидим, — сказал Ганнибал. — Пожалуйста, сюда.       Луч света от фонарика прорезался сквозь осколки плитки, пробежался по рванью цветочных обоев, и заплясал на теле, лежавшем на полу под окном. Лунный свет, просачивающийся сквозь густые хвойные ветви близстоящей ели, нежно касался бледной клетки его ребер.       Уилл засунул трясущиеся руки в карманы, и попытался сосредоточиться на сцене убийства, а не на месте, где оно случилось.       — Это не похоже на тебя.       — Объясни.       — Ты мог бы выбрать любую комнату, какую ни пожелаешь, и у каждой было бы свое значение, свой символизм, но он лежит здесь, просто застряв в какой-то комнате ожидания. Это само по себе символично, полагаю, но это мало походит на тот масштабный сценарий, по которому ты обычно действуешь. Ты просто оставил его валяться на полу, — никаких декораций, никакого оформления, ничего вообще, — он обошел тело по кругу, не в силах перестать двигаться. Ноги сводило судорогой, и он почти ожидал ощутить жаркое лихорадочное дыхание оленя на свой шее. — Что он сделал?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты выбирал их не случайно, но твоими критериями точно были не физическое состояние, возраст или положение в обществе. Они все пересекли какую-то черту. Единственный общий знаменатель у них все — это ты. Ты встретил их всех, и все они дали тебе какой-то повод их убить. Мне всегда было интересно, какой.       — Он пролил дешевую водку на мой костюм.       — И ты слегка остро отреагировал.       — Не могу с этим согласиться.       Уилл потер виски, где медленно наливалась силой боль, пульсирующая в такт ударам сердца. Так оно грохотало во время его поездки в Балтиморскую государственную больницу, когда его везли связанного и накаченного валиумом, который затуманил его разум настолько, что Уилл мог думать только об одном — куда его везут.       Он опустил взгляд на голый человеческий череп на полу и попытался сфокусироваться на привычной картине смерти.       — Как его звали?       — Джереми Сталлер.       После смерти в Сталлере не было ничего особенного. Вся кровь давно высохла и впиталась в лакированные доски пола. Ошметки кожи еще оставались кое-где на обнажившихся костях, а с черепа свисало несколько одиноких волосинок. Кругом валялось полусгнившее тряпье, бывшее когда-то одеждой. Уилл видел вещи и похуже.       Он присел на корточки возле тела.       — Знаешь, а я ведь вполне мог оказаться на его месте. Я пролил на людей больше напитков за свою жизнь, чем мог бы посчитать. Не знаю, была ли среди них водка, но все они определенно были дешевыми.       — Если ты пытаешься заставить меня проникнуться к нему сочувствием…       — Просто мысли вслух. Но должно ведь было быть что-то еще, что-то кроме отсутствия хороших манер. Что ты забрал у него?       — Сердце, печень и легкие.       — А у тех, кого убил до него?       — Только сердца.       Уилл уткнулся локтями в колени и подпер кулаком подбородок.       — Почему ты хотел, чтобы я его увидел?       Лицо Ганнибала, будто из камня высеченное, не дрогнуло. Уилл, совсем не удивленный, вздохнул, и вновь вернулся к рассматриванию тела. Место убийства и все обстоятельства говорили, что Ганнибал тренировался, пусть и едва ли нуждался в дополнительной практике. Возможно, не для убийства. Для чего-то другого. Почему он забрал три органа у этого человека и только одно — у его предшественника?       Он бросил косой взгляд на Ганнибала, который теперь методично вышагивал взад-вперед вдоль стены. Он не смотрел ни на Уилла, ни на тело. Его поступь была медленной и размеренной, но все равно это было самое яркое физическое проявление эмоций, которое Уилл когда-либо у него видел.       Уилл закрыл глаза и позволил себе провалиться в прошлое. Его сердцебиение замедлилось и даже страх немного улегся. Ганнибал знал это место, выбрав его за уединенность — о, что за бессмертное качество. Для него это — всего лишь старое здание, в чем-то прекрасное, в чем-то печальное, но едва ли внушающее ужас.       — Я приношу его сюда в полубессознательном состоянии. Я стараюсь не торопиться; нужно время, чтобы сделать все, как надо, но я слишком взбудоражен. Не из-за него — из-за того, что я собираюсь сделать с ним. Это происходит быстро. Он страдает, но не так долго, как заслужил. Я забираю мясо, осторожно заворачиваю его и убираю в холодильник.       Он снова оглянулся на Ганнибала. Тот прекратил расхаживать по комнате, и выглядел так, будто не смел сделать вдох.       — Я оставляю тело. Органы я забираю домой. Я пригласил гостей на званый ужин, и потому мне нужно время, чтобы подготовиться, — он встретился с Ганнибалом глазами. — Это первый раз, когда я пригласил других разделить со мной трапезу. Это не насмешка над ним, или, по меньшей мере, нечто большее, чем просто насмешка. Я хочу стать ближе с этими людьми, хочу создать с ними связь. Я делаю это таким образом, потому что наиболее безопасен, потому что знаю, как быстро и как далеко они побежали бы, узнав, что я подал им. Я никогда не позволяю себе роскоши обмануться иллюзиями.       — Я обедаю с людьми, до которых мне нет никакого дела, — осторожно сказал Ганнибал. Он застыл статуей у окна.       — Сейчас — да. Но не той ночью.       — Нет. Той ночью — нет.       Уилл одним резким рывком поднялся на ноги и пересек комнату. Лиственные тени упали на лицо Ганнибала. Впервые за все время их знакомства он избегал встречаться с Уиллом глазами.       — Расскажи мне, как все прошло? — попросил Уилл.       — Рассказывать не о чем. Я хороший хозяин и превосходный кулинар. Вечер прошел в высшей степени удачно.       — Ты насладился им?       — Безмерно.       — Но все же не в той мере, на которую надеялся.       — Я ни на что не надеялся, — отрезал он.       — Надежда — как стая тараканов. Она проникает повсюду, не важно, как отчаянно ты пытаешься от нее избавиться.       Он не заметил движения Ганнибала, пока не стало слишком поздно. Он только ощутил его хватку на своей рубашке, силу с какой, его голова ударилась о стену и то, как предплечье Ганнибала врезалось ему в горло.       — Тебе следует быть осторожнее, — сказал Ганнибал. Его глаза сияли — отчасти гневом, отчасти чем-то совершенно иным.       Никогда в своей жизни Уилл не испытывал более неуместного возбуждения. Все, чего он хотел — давить еще и еще, давить сильнее, жестче, пока Ганнибал не сорвется.       — А тебе следует быть более устрашающим, — прохрипел он.       — Если желаешь почувствовать настоящий ужас, я могу это устроить.       Давление на горле Уилла усилилось. Мир начал меркнуть по краям, тьма хлынула со всех сторон, пока его тело не ослабло безвольно в хватке Ганнибала. Последние, что он почувствовал — руки Ганнибала, крепко сжимающие его и не дающие упасть. Приятное было ощущение.