Where All Ladders Start

      Ганнибал удобнее перехватил пса, который, устроившись со всем удобством, положил свою морду на его плечо. В этом городке не было приюта для животных, и поэтому он направился к полицейскому участку.       Он остановился на полпути к дорогу, там, где Уилл уже не мог видеть ее, и на обратной стороне одной из своих визиток написал: Чарли, для Беверли Катц, ФБР.       Он перевернулся визитку и замешкался, но все же решился, зная наверняка, что существенный ущерб уже был нанесен. Он знал это еще с того момента, когда убил охранников — точно таким же образом, как когда-то сломал шею пациенту в своем офисе. Джек определенно заинтересуется этим, а начав, не остановится. И заброшенная психиатрическая лечебница, которой официально владел Ганнибал, — меньшее из того, что он сможет раскопать.       Он подчеркнул собственное имя на визитке и ниже приписал, пытаясь при этом подделать неровный и крупный почерк Уилл: проверьте морозильник. Беверли Катц обладала удачным сочетанием ума, необходимых навыков, преданности Уиллу и готовности выйти за рамки правил. Она все выяснит, рано или поздно. И к этому моменту Ганнибалу лучше было бы находиться как можно дальше отсюда.       Привязал собаку возле темного полицейского участка. Та легла на одеяло и Ганнибал, прицепив визитку к галстуку-поводку булавкой, вытер руки о влажную траву и направился обратно.       Они не найдут собаку раньше восьми утра, как минимум. И пройдет еще несколько часов, прежде чем местные полицейские убедят ФБР воспринять их историю всерьез. Примерно к полудню кто-нибудь из отдела бихевиоризма придет, чтобы забрать визитку. События после этого слишком вариативны и с трудом поддаются прогнозированию, но в этом уже не будет необходимости. Времени было вполне достаточно.       Когда он вернулся к машине, то обнаружил Уилла растянувшимся на капоте. Он переоделся в штаны цвета хаки, клетчатую фланелевую рубашку и синюю ветровку, чьи длинные рукава закрывали запястье и доходили почти до кончиков пальцев. Неясный, бледный лунный свет резко очерчивал линии его лица и шеи.       — Иди сюда, — позвал Уилл, не открывая глаз.       Ганнибал сократил разделяющее их расстояние и опустился на капот. Тот все еще был теплым — долго работавший двигатель нагрелся.       — Ты знаешь что-нибудь о звездах? — спросил Уилл.       — Мне известны несколько самых популярных созвездий. Орион, Пегас, Андромеда, и несколько других.       — Астрономическая навигация. Один из друзей отца пытался научить меня ей, когда мне было лет восемь-девять. Став старше, я нашел эти уроки полезными. Где бы ты ни находился, ты сможешь отыскать путь, просто взглянув на звездное небо.       — И ты решил продолжить изучать это?       — Ага. Я работал на катере в Мейне, — лобстеров ловил — когда мне было четырнадцать. Владелец был отставной военный, служил в морской пехоте, и перетаскал мне все свои книги по картографии и логистике. Его дети не возражали — все равно, все суда сейчас забиты электроникой.       — В навигации по звездному небу есть определенное очарование.       — Так надежнее. Звездам не нужны батарейки.       — Но их днями могут скрывать облака       — Всегда можно подождать, пока небо не прояснится, — он улыбнулся. — Он меня и созвездия искать научил. Сказал, это поможет впечатлить девчонок.       — Неужели?       — Да, как ни странно. Постоянно быть новеньким в школе порой не так уж и плохо. Никто из девочек не помнил меня семилетний, опрокинувшим апельсиновый сок ей на голову.       — Ты представлялся им кем-то новым и загадочным.       — Кем-то новым — да. Не уверен насчет загадочного.       — Ты собираешься рассказать мне о звездах?       — Не знаю. Это бы тебя впечатлило?       — Сложно будет впечатлить меня сильнее, чем тебе уже удалось.       Уилл перекатился на бок, оперся на локоть и склонился над Ганнибалом, прижимая его к капоту, как раньше к стене заброшенной клиники, где он поцеловал его впервые. Ганнибал неожиданно нашел это ощущение довольно приятным. Уилл очертил пальцем его нижнюю губу — так легко, что он едва это почувствовал.       — Скажи, что любишь меня, — пробормотал Уилл. Безупречно непроницаемое выражение его лица могло бы посоперничать с лучшей из масок Ганнибала.       — Зачем?       — Хочу знать, как ты выглядишь, когда лжешь.       — В таком случае, я должен быть крайне убедительным?       — Ага. Пусть это будет твоя лучшая попытка.       Ганнибал отвел взгляд, а после сфокусировался на бледном размытом пятне руки Уилла, мысленно подыскивая слова, в которое Уилл мог бы поверить. Нужные фразы пришли на ум легче, чем он того ожидал.       — Я не верю в любовь, но если бы верил, то определенно использовал это слово, чтобы описать чувства, которые я испытываю к тебе.       Уилл наклонился ближе, и провел пальцем по щеке Ганнибала.       — Ты сжульничал, — сказал он.       — Ты хотел, чтобы я был убедителен.       — Думаю, у тебя это вышло. Ты убил Эбигейл Хоббс?       — Нет.       — Тогда откуда кровь?       — Извлек немного с ее согласия. Воссоздать рисунок артериального кровотечения не так сложно.       — Ты отрезал ей ухо.       — Да.       — Тоже с ее согласия?       — В каком-то смысле. Я дал ей выбор. Взамен потерянного уха она получила новую жизнь, деньги, и свободу от пристального общественного внимания.       Уилл вздохнул и уронил голову на руки.       — Если за все это пришлось заплатить одним лишь ухом, я бы тоже согласился, не раздумывая.       — Ты уверен, что можешь понять, говорю ли я правду или лгу?       — Сейчас, об этом — да. Я уверен.       — Я так же не убивал Кэсси Бойл, в таком случае. Это на самом деле сделал ее брат.       — Ложь.       — Откуда такая уверенность?       — Способ, который убийца выбрал, чтобы выставить труп, совсем не походил на дело рук неопытного новичка. Это было не место преступления, а произведение искусства.       — Это единственная причина?       — Нет, — Уилл тяжело вздохнул. — Ты сделал это ради меня, не так ли? Ты убил ее, чтобы я смог увидеть, что именно упускаю.       — Да. Увидеть, способен ли ты понять разницу.       — И я увидел, — тихо сказал Уилл. — Это было так очевидно, что я даже не понял, как все остальные не смогли догадаться. Эбигейл раскрыла тебя, не так ли?       — Она обедала со мной несколько раз. Полагаю, она узнала вкус мяса.       — Не совсем похоже на курицу, да?       — А это тебе решать.       — Честно говоря, особой разницы не замечал.       — Учитывая, какой кошмар сотворили с твоими вкусовыми рецепторами еда из придорожных закусочных и замороженные полуфабрикаты, я не удивлен, — Ганнибал на миг замолк. – Я ожидал более яркой реакции с твоей стороны.       — Ну конечно. Я был в шоке — поначалу. Но я в рамках моей профессии я прочитал множество соответствующей литературы. Ты не единственный убийца, съедающий своих жертв. Со временем границы допустимого размываются, и невозможность нарушения табу уже не кажется такой абсолютной. Умом я понимаю, что это всего лишь мясо.       — Именно.       — Угу. Именно. Не то чтобы я в восторге по этому поводу. Куда больше отвращения у меня вызывает сам факт их убийств и мучений, чем то, что ты делаешь с их телами после смерти.       Его голос был безупречно ровен. Ганнибал сотни раз представлял этот самый разговор с сотнями разных людей. И, даже в его воображении, никто не реагировал так, как Уилл сейчас.       Ганнибал озвучил это, и Уилл спросил, чем именно заканчивались подобные воображаемые разговоры.       — Большим количеством криков. И рвотой, возможно.       — Если ты хотел достичь такого эффекта, то следовало бы выбрать человека, который не имел дело с самыми шокирующе извращенными преступлениями на регулярной основе. Твои — далеко не самые страшные из тех, что я видел.       — Кажется, я начинаю чувствовать себя оскорбленным.       — Не стоит. Твои сцены преступлений не самые страшные, но определенно самые впечатляющие. Чисто сработанные, продуманные, осмотрительные. Артистичные. Драматичные. Я должен был сразу догадаться, что Кэсси Бойл — жертва Потрошителя. В ретроспективе, это очевидно.       — Ты собираешься меня поцеловать?       Он собирался спросить совсем не это.       — Нет, — сказал Уилл, пусть и наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Слишком занят вопросом, почему тебе понадобилось вырезать ее легкие, когда она еще была жива.       Ганнибал сдвинулся, ощущая за спиной гладкий метал капота, а на грудью — жар тела Уилла.       — Ты почувствуешь себя лучше, если я скажу, что на тот момент она уже была мертва?       — На самом деле, да. Но я все равно тебе не поверю, так что можешь не стараться.       — Ее парфюм был отвратителен.       — Хуже, чем мой одеколон?       — Ты продолжаешь сравнивать себя с моими жертвами.       — Я и есть твоя жертва. Велик шанс, что у всех, кого ты убил, были люди, чувствовавшие к ним то же самое, что ты чувствуешь ко мне.       — И что же, по-твоему, я чувствую к тебе?       — Не знаю. Но в любом случае, нечто очень сильное.       И вот теперь Уилл поцеловал его. Нежно, почти любовно – так непохоже на их первый поцелуй. В этом поцелуе не было ни злости, ни жестокости. Ганнибал пришел к выводу, что этот поцелуя нравится ему не меньше. А может, даже больше.       Уилл прижался теснее, перекинув одну руку через Ганнибала, чтобы опереться о капот. Он представил себе молодого, совсем юного Уилла, лежавшего в точно такой же позе с девочкой его возраста, очередной брюнеткой из серии мисс-средний запад. Это положение легко позволяло ему прижиматься рукой и плечом к груди девушки. Наверное, его это возбуждало его так же сильно, как сейчас возбуждало и Ганнибала.       Губы Уилла прижимались к его губам, язык очерчивал их, иногда скользя внутрь полуоткрытого рта. Ганнибал обхватил его за бедра, а затем скользнул рукой вверх по спине, чтобы прижать сильнее. Но тут он ощутил холод металла и замер. Это был нож, который Уилл засунул себе за пояс.       — Зачем тебе это? — спросил он.       — Думал о том, чтобы причинить тебе боль, если окажется, что ты убил Эбигейл.       — Причинить боль или убить?       — Еще не решил, — плечи Уилла напряглись — это был в большей степени защитный жест, чем простое пожатие. — Но, наверное, я все равно не смог бы этого сделать.       Одного знания о том, что Уилл обдумывал вариант убийства, хватило, чтобы возбуждение Ганнибала возросло. Ганнибал вновь наклонился к нему, желая снова поцеловать, но Уилл перекатился и спрыгнул с капота.       — Нам лучше продолжить путь.       В этот раз Уилл вел. Не прошло и пяти минут поездки в тишине, как он спросил о Мариссе Шурр.       — Весьма грубая юная леди. Достаточно было посмотреть, как она разговаривала со своей матерью. Впрочем, я выбрал ее и Кэсси Бойл, преимущественно, как наиболее удобные кандидатуры для моих целей и только, разумеется. То, что мисс Шурр так же идеально соответствовала критериям Хоббса, как и моим — чистая удача.       Уилл спросил о мужчине, найденном в автобусе, и еще о двоих из этой серии — сигнальных маячках, как он их назвал. Ганнибал не думал об этих жертвах в таком ракурсе, но признал, что определение весьма неплохое.       — Что ты чувствовал? — спросил Уилл, и Ганнибал не мог сказать наверняка, спрашивал ли он это из чистого любопытства или ведомый чем-то большим.       — Ты знаешь, какие чувства сопровождают убийство.       — Я был в панике. Это разные вещи, — Уилл был бледен, почки как в тот раз, когда он стоял на коленях возле Эбигейл в кухне ее отца. — Знаешь, меня пырнули ножом, когда я работал в отделе убийств в Новом Орлеане. Я выхватил свой пистолет, но на курок не смог нажать.       — Ты сожалеешь об этом?       — Нет. Никогда не жалел. Поэтому и ушел.       — Тебе понравилось убивать Гаррета Джейкоба Хоббса.       — Это ощущалось правильно. Справедливо. Ты чувствуешь то же самое, когда убиваешь?       Ганнибал хранил этот секрет так долго, что на секунду ему показалось, что он физически не способен его раскрыть. В его рту резко пересохло, а язык стал распухшим и тяжелым. Он сделал небольшой глоток воды из бутылки, аккуратно закрутил колпачок, и лишь затем заговорил:       — Это ощущалось экстатически, в дионисийском смысле слова. Физически процесс требует максимального использования возможностей моего тела. И такое полное погружение, предельную сосредоточенность разума, я ощущал только при проведении хирургических операций или беседах с тобой. Единственный наиболее захватывающий опыт всей моей жизни.       Высказываясь так открыто, Ганнибал ощущал смутную тревогу — словно каким-то образом, произнося это вслух, принижал истинную суть происходящего. Возможно, это было платой за попытку облечь в слова то, о что никогда не следовало произносить вслух.       — Ты только что сравнил разговор со мной и убийство?       — Сожалею, если подобное сравнение оскорбляет тебя.       — Нет, это… все в порядке, — Уилл снял очки и рассеянно протер их. Он выглядел скорее взволнованным, чем огорченным. — Знаешь, почему я спрашиваю тебя обо всем этом?       — Полагаю, из любопытства. Это уникальная для тебя возможность.       — Отчасти. Но не только, — Уилл снова надел очки и откинул с лица волосы. — Через минуту я скажу нечто такое, что круто изменит твое мнение обо мне к худшему.       — Я нахожу это крайне маловероятным.       — Знаешь, какое самое яркое впечатление осталось у меня от убийства Гаррета Джейкоба Хоббса? Не то, что я выстрелил в него. И не то, как я пытался не дать Эбигейл истечь кровью. И даже не то, что он сказал мне перед смертью.       — Что же тогда?       — Ты. Когда ты сказал мне, что Бог чувствовал силу, обрушивая на головы тридцати четырех своих последователей крышу церкви. Твои слова, ты сам. И ты, вспоминая о всех людях, которых ты убил, отныне будешь думать в первую очередь не о том, как здорово себя чувствовал, лишая их жизни. Ты будешь думать обо мне.       Уилл был прав. Ганнибал увидел и прочувствовал это мгновенно.       — Если ты думаешь, что это заставит меня остановиться…       — Не думаю. Я просто хочу забраться в твою голову так же глубоко, как ты забрался в мою.       Ганнибал не знал, было ли захлестнувшее его чувство гневом или похотью, но, чем бы это ни было, оно переполняло его, требуя немедленного выхода.       — Не думаю, что ты понимаешь, чего хочешь. Я представляю, как ты совершаешь убийство. Часто. Я в мельчайших подробностях вижу, как ты вспарываешь живот и погружаешь руки глубоко в тело, как они становятся липкими и красными от чужой крови. Я фантазирую о том, как я слизываю эту кровь с твоих пальцев. Поверь, ты не хочешь быть в моей голове.       Уилл промолчал, но стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев.       — Собираешься кричать? — спросил Ганнибал.       — Ты пробуждаешь во мне желание убить для тебя, — голос Уилла был хриплым и низким. Он не открывал взгляда от дороги.       Ганнибал не знал, было ли это правдой, манипуляцией, или и тем, и другим. Что он знал, так это то, что он запомнит этот момент, — руки Уилла на руле, тьму внутри машину, запах валяной говядины и колы, и убегающее назад шоссе, — во всех ярчайших, острых подробностях до конца своей жизни.