Огонь

И вот. Кажется только совет утвердил план, как Михаил уже стоял на площади. Прямо тут, перед ним уже предстал Париж, Пьер собственной персоной и во всей своей красе. Сидя на коне, такой возвышенный, на фоне своих же стальных глаз. Он ухмылялся, смотрел на Москву свысока и, казалось был абсолютно расслаблен. Всё-таки решив спуститься, Пьер подошёл к Михаилу. -Michel Moscovici Lui-Même! Tu n'aimes pas que tu aies décidé de te laisser sans combat, hein? - С наигранно нежным вопросом начал тот, а после, изображая догадавшегося до истины, развёл руками. - Oh, oui! - Он подошёл ещё ближе, а затем у самого уха произнёс. - Vous êtes si faible que même votre grande capitale, autrefois, ne peut pas protéger. - Пьер не боялся гнева Михаила, у мужчины были туго связаны руки, да и вокруг было большое количество подчинённых француза. Поэтому Париж даже не колебался для следующего поступка. Он взял Михаила за подбородок и с усилием заставил его смотреть на себя. - Tout ce qui vous entoure est pathétique. Vous êtes dirigé par un idiot qui, peut-être, ne sait même pas ce qu'il fait. Votre capitale est pathétique, tout comme votre pays. Et vous, particulièrement pathétique, Moscou. Из каждого уголка этого родного города исходила колючая опасность. Она висела клеймом на всех присутствующих, кроме, пожалуй, Пьера. Мужчина упивался успехом, пришедшим к нему самостоятельно. Как прекрасно! Здесь можно будет обосноваться, установить военную точку, в конце концов наполнить город французами! Это ли не радость. Так ещё и этот выскочка Москва сейчас так жалок, готов просто на колени упасть перед величием Парижа! Истинное счастье. Михаил был довольно вспыльчив, всё это было крайне унизительно, а последние слова так и вовсе разжигали ненависть к персоне, посмевшей произносить подобное. Вот ведь ублюдок. Москва по кусочку собирал страну, почитал как мать, растил как родную дочь не для того, чтобы какой-то павлин, полный напускной гордости, называл её жалкой. Это же касалось и Александра. Никто не смел так глумиться над его учеником. Он видел его старания, замечал каждую лишнюю минуту, потраченную на изучение чего-то или кого-то. Мальчишка стремился к развитию, как не стремился к нему даже сам Михаил. С каждым годом он становится на голову лучше себя предыдущего и не думал останавливаться. Из-за чего было особенно не приятно слышать подобное в его сторону. Тем более было сложно не признать, Михаил за столько лет успел привязаться к этому Романову. Эти взгляды восхищения... Так на него не смотрел ещё никто. И никогда больше не посмотрит. Как хорошо, что Пьер настолько в себе уверен. Он даже не стал обыскивать Московского, из-за чего коробок спичек в руках у своего новоиспечённого пленного никто и не приметил. Михаил предусмотрено стоял в окружении мешков с сырьём, которые жители-добровольцы представили, как что-то вроде подарка, идущего в комплекте с их городом. Париж в тот момент искривился в ухмылке. Михаил не вдавался в подробности. Именно ему нужно было зажечь первый огонь, чтобы остальные люди поняли - началось. Московский для себя решил, это нужно сделать эффектно, помирать, так с гордостью. - Что ж, Пьер. Пошёл ты нахуй. - Московский ухмыльнулся увидя негодование с нотками раздражённости на лице Пьера. - Российская империя никогда не приклониться перед тобой. Au Revoir, Paris. - Сказал Михаил и поджёг лежащие рядом мешки. Пьер тут же отпрянул от Москвы. -Oh, toi! Tu es un barbare! Arrêtez de danser! - Выкрикнул француз своим подчинённым, но обернувшись понял - поздно. В небо из каждого угла города потянулся дым. - Je m'en fous, toi, sale russe, tu vas mourir dans ce feu! - Пьер быстро запрыгнул на коня - Reculez! Москва ухмыльнулся, но тут же поплатился за свои действия, его сжало от невыносимой боли. Он упал, при этом, будучи связанным, не смог смягчить падение. Адское пламя разъедало его изнутри. Тело тут же начало покрываться ужасными ожогами. Они медленно распространялись от кончиков пальцев, до самой макушки. Какое уродство. Одежда загоралась от лежащих рядом мешков, с каждой секундой становилось только хуже. Самая ужасная боль начинается тогда, когда загорается и город и тело одновременно. Это Миша понял ещё за первые 3-4 пожара, будучи ребёнком. Поистине ужасная картина. Человек, который должен мучится в агонии... Улыбался. Московский привык гореть. Его уже не пугали эти ощущения. Больно было, причём безумно. Но какое право он имеет жаловаться? Всегда он горел по чьей-то воле. Просто так, не за что. А сейчас он сам себя поджог, сам пошёл на подобное, без чьей либо указки... Так ещё и горел он не без причины! Она была. И находилась далеко, что безумно радовало. Михаил улыбался от того, что понимал: его страна будет жить. Жив будет и его дорогой ученик. Может погрустит немного по учителю, но в конце концов будет счастлив. Если не он, то о мальчике позаботиться Камалия или Василиса с Святогором. Один Александр точно не останется. Тут Михаил словил себя на мысли. Сейчас он впервые думал не о себе.

***

Александр как обычно зашёл в кабинет к тёзке, он часто так делал. Почему-то у всех в этом дворце были проблемы с совмещением сна и работы. Александр Павлович часто засыпал у себя в кабинете, не успевая убрать важные бумаги. Никому не позволялось в них рыться, поэтому и уборщиц звать - не вариант. Вдруг посмотрят чего. Поэтому Саша заимел привычку приходить к императору, провожать его до покоев, а затем возвращаться и разбирать оставшиеся документы, сообщения, договоры и так далее. Император обычно был немногословен во время проводов до покоев, в этот раз было так же. Романовы обменялись пожеланиями и отправились кто куда. Саше нравился Александр, он был прекрасным собеседником, так ещё и разделял многие его интересы и мнения. Такого контакта у него не было ещё ни с одним из правителей. Когда парень наконец добрался до стола, он увидел самые крупные горы за последние несколько недель. "Какой ужас, что ж, видимо сегодня мне придётся задержаться." Обычно Петербург просто читал и сортировал документы прямо на столе. Но в этот раз, учитывая затянувшуюся работу, принял решение перейти на диван. Сев на мягкую мебель, он начал читать очередное письмо. "Надо обязательно проверить от кого оно... Не хотелось бы наткнуться на личное письмо от Екатерины..." Письмо из Москвы. От Кутузова. Во рту появился неприятный кислый привкус. Голову сразу окружили неприятные мысли. "Неужели что-то случилось? Михаил Юрьевич же в порядке? А народ?.. Должно быть я зря так переживаю. Генерал может же сообщать и о чём-то хорошем, ведь так? Может они что-то выяснили? Битв вроде не намечалось, значит наверное не о победе... Чего гадать?" Саша развернул письмо. Подчерк выглядел мягко говоря не очень. Стало понятно - писали в спешке и точно не с чувством радости... Плохо. Парень начал вчитываться. - "Французы приближаются, был созван совет"... "Москву решено..." - у Саши перехватило дыхание, перед глазами всё поплыло, он резко соскочил и с губ сорвалось: - "сжечь." Из головы исчезли все мысли, тело затрясло, а письмо вылетело из руки. Романов размяк и упал на пол. - Как это "сжечь"?.. Они не могли, нет... Мне бы обязательно сказали, письмо уже вскрыто! - Голос пропадал, ресницы задрожали. Серые, обычно блестающие радостью глаза, опустели, а из них потекли прозрачные капли с солью - слёзы. Как он мог такое допустить? Зачем отпустил Михаила Юрьевича? Почему не был внимательнее к происходящему? Как он мог быть настолько наивен в своих убеждениях о "такой далёкой" войне? В ушах звенело, мысли то пропадали, то заменяли собой всё пространство. Голова взрывалась от таких перепадов. Почему именно Москва?...