В Пустоту из Пустоты

      Стебелёк к стебельку, лепесток к лепестку, листочек к листочку. Тонкие пальцы Рийи перебирали цветы из корзинки, она тщательно сортировала их по форме, цвету и назначению с одной ей понятным смыслом. Её мастерская — просторная, светлая — была уставлена многочисленными полками, заполненными образцами всех цветов мира, чьи ароматы смешивались и переплетались между собой в какой-то единый сладковатый цветочный запах, бывший неотъемлемой частью этого помещения. Она тихо напевала сама себе что-то бессвязное, пока трудилась над своим делом. Её образ, лёгкий и светлый, мелькал тут и там, словно она кружилась в бесконечном танце, счастливая оттого, что всё окружавшее её пространство было светло и тепло.       Рийя жила этим светом, жила в окружении собственного вечноцветущего сада, летом благоухавшего сладостью, а зимой утопавшего в холодных бледных лепестках морозных цветов. Она присматривала за ним, за своим уголком, в котором была счастливее всего, присматривала так же, как и за каждым цветком необъятного материального мира. У богини цветов было на редкость много забот, кто бы что ни говорил, от рассвета до заката она трудилась, все силы отдавая на помощь другим. Средь тенистого цветущего сада всегда находилось укромное место, где она могла уединиться в тишине и слушать шелест листвы и птичий щебет. Нередко, когда не находилось никаких других дел, среди сплошного зелёного заслона Энирр находил её, а в ней — свой покой. В мире было так много прекрасных мест, поражающих своими формами, ландшафтами и красками, но из всех этих мест сад Рийи всегда был для него домом — далеко от его настоящей, официальной резиденции в Доме Света, вдали от всех проблем и тревог, заниматься которыми было его долгом. И всё же, пока в мире властвовал короткий и такой желанный покой, не нарушаемый нескончаемым пеклом войн и насилия, его дом был здесь, в светлом саду, под открытым небом, его ложем был ковёр свежей травы, а единственной компанией, в которой он нуждался больше, чем в какой-либо другой, была его возлюбленная супруга.       Он мог часами слушать её пение, наблюдая за тем, как она разбирает заготовленные ею для всевозможных нужд цветы и травы, с головой погружённая в своё дело. Энирр чувствовал себя влюблённым безумцем, но сердце его дрожало, когда их руки соприкасались, когда он ловил взгляд её светлых глаз и когда её горячее дыхание обжигало его кожу. Их связь всегда была такой трепетной, с тех самых пор, как он впервые встретил её среди бескрайних цветущих полей среди равнин предгорий у Приграничья. Для Энирра она была самым прекрасным цветком, нежным и хрупким, и он стремился оберегать её, защищать от всех опасностей мира за стенами этого сада, и совершенно не представлял своей жизни без этого уголка покоя и её тёплых ласковых рук.       В тени большого дерева с широко раскинувшимися над садом ветвями Энирр лежал у неё на коленях, прикрыв глаза, и наслаждался тем, как её тонкие пальцы перебирают его распущенные волосы, играют с ними, переплетают в сложную вязь из косичек и вплетённых между прядями цветов. Глупость, за которую он отдал бы всё. Трава, на которой он лежал, казалась ему самой мягкой постелью. Он никуда не торопился. Энирр хотел навсегда остаться в этом мгновении. Здесь, среди вечноцветущего сада, в объятиях рук Рийи, которую он любил всем сердцем.       Несколько столетий уже сопровождала их эта нерушимая любовь, она стала настолько неотъемлемой частью жизни, что они больше не обращали внимания на мелочи вроде годовщин. Рийя была ему не только спутницей, не только женой — она была его судьбой, бессменной хозяйкой Дома Света, под чьими шагами всегда распускались цветы. Энирр берёг её, как самое ценное из сокровищ, самое важное благо, как часть собственного сердца, берёг так же, как и весь материальный мир, созданный его рукой.       Рийя провожала его нежным взглядом и тёплой улыбкой, когда он уходил, долго смотрела ему вслед, и он чувствовал это, словно её взгляд дарил ему свет, непохожий на сияние солнца, какой-то особенный свет, другого происхождения. Этот свет следовал за ним, когда он ступал в мир: защищал его, когда он облачался в доспех и шёл против Края Тьмы, против своей безумной сестры, против всех нечестивых убеждений, что вели мир к гибели, этот свет освещал ему путь в безлунную ночь, был его маяком в густом тумане болот и горных вершин, был его тёплым плащом в суровую зиму.       И этот свет, бывший ему и водой, и воздухом, этот свет, напоминавший ему о невесомом нежном прикосновении, о призрачном поцелуе с привкусом цветочного нектара, угас в один день. Когда рухнуло на землю небесное светило, опалив её собой, провалившись вглубь земной плоти и слившись с нею, когда наступила вечная ночь и нескончаемая зима, увяли все цветы в каждом уголке материального мира, а Рийя, его возлюбленная Рийя, угасала с каждым днём у него на глазах, на руках его увядала, и последние осколки её особенного внутреннего света рассеялись с новым не наступившим рассветом.       У Энирра не было времени горевать и оплакивать её. Едва отгорел её погребальный костёр, едва ушла её душа за порог небытия, как он бросился туда, где бушевала катастрофа, обратившая мир в вечную ночь, утопившая его в убийственном холоде. Он должен был разобраться. Он должен был придумать выход. И он искал его, отчаянно искал, пока его сердце тянулось за край бытия, туда, где развеялся в Пустоте его путеводный свет. Не находил себе места, метался туда и сюда, а мыслями блуждал по увядшему саду, где среди потемневших мёртвых крон стих самый любимый голос, напевавший неясный простой мотив. Образ Рийи, в лёгкой полупрозрачной накидке шедшей без цели и без пути через бескрайнюю цветущую по весне долину, преследовал его и в самых лучших из его снов, и в самых страшных кошмарах — его Рийя уходила от него снова и снова, унося то самое важное, что было у него.       Энирр искал этот образ — и больше не находил его. Ни в течении облаков на чёрном небе вечной ночи, ни в шёпоте ветра, ни в блеске плачущих самоцветов из пустошей — Рийя ушла безвозвратно, отдав свою жизнь по крупице каждой желтеющей и увядающей травинке, ушла в Пустоту, к изначальному, к истоку всего сущего, оставив Энирра одного среди умирающего мира.