coffee|music

CHIHIRO — Billie Eilish

      

Настоящее время.

Июнь.

             — Какого чёрта? — смущённо воскликнул Бомгю, резко обернувшись. — Почему ты в таком виде, Ёнджун-хён?       На плите тихонько шкворчала свинина, а Бомгю с нескрываемым замешательством разглядывал знакомые татуировки на руках Ёнджуна и его растрёпанные, влажные алые пряди волос. В глубине души он понимал: для двух мужчин, живущих вместе, ходить в одном полотенце, едва прикрывающем пах, — это нормально. Но Ёнджун выглядел невероятно привлекательно, и будь Бомгю девушкой, наверняка потерял бы голову от одного только взгляда на него.       Почему эмоции начали выходить из-под контроля рядом с сожителем в лице Ёнджуна?       — Я в своём доме, — спокойно уточнил тот, поправляя полотенце, что угрожающе сползло вниз, обнажая его стройные бёдра и линии соблазна, ведущие к запретному, непозволительному для стыдливого изучения другим мужчиной. — Или ты забыл, что мы оба парни?       Бомгю неловко отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться на еде, а не на линиях Аполлона. Как бы он ни осознавал, что его реакция была несколько чрезмерной, присутствие Ёнджуна в таком виде сбивало с толку и вызывало явно недоброчестивые мысли. С каждым днём он всё больше им восхищался, и порой ему становилось трудно скрывать растущие чувства — настолько запретные, что хотелось повеситься на одной из музыкальных перевязей Ёнджуна.       — Прости, но я ещё не привык лицезреть тебя буквально в чём мать родила, — пробормотал Бомгю, пытаясь вернуть себе столь нужное самообладание. — Ну, или почти в чём мать родила.       Ёнджун усмехнулся, заметив едва удачно подавленное смущение, и это не ускользнуло от зоркого ока Бомгю. Новые отпечатки пыльно-розового окрасили бледные щёки, выдавая с потрохами все оттенки смущённой тяги, замещённой томительной дрожью внутри Бомгю, которые, к сожалению, невозможно захоронить в глубинах сознания как привычку.       — Ничего страшного, — хмыкнул Ёнджун, подходя ближе. — Ты привыкнешь.       Бомгю кивнул, стараясь успокоиться. Привыкнет — ещё бы, ведь Ёнджун не придавал значения таким, по его мнению, мелочам. Но Бомгю было непросто оставаться равнодушным спустя полгода совместного проживания, хоть это и внушительное количество времени.       Свинина, позабытая на сковородке, начала журчать ещё настойчивее, однако слишком поглощённый своими мыслями Бомгю отказывал ужину во внимании.       — Ну что, будем ужинать? — предложил Ёнджун, попутно утихомиривая жар плиты и беря тарелку, затем накладывая в неё чудом спасённую от угольной участи свинину. — Думаю, нам обоим нужно подкрепиться после долгого дня.              Бомгю вышел из прострации. Стыд новой волной подкатил к горлу, образуя неприятный ком, но он с трудом скинул воображаемую руку, сжимающую его шею в вязких тисках.       — Ты снова весь день пытался написать текст той песни? — осторожно поинтересовался он, переводя тему и доставая из холодильника банку газировки.       — Да, но, похоже, муза сегодня не на моей стороне, — ответил Ёнджун и наклонился к нему так близко, что тот едва удержался, чтобы не замереть. Он протянул руку мимо его лица и достал бутылку виски. — Может быть, холодное пламя придаст мне мотивации.       — Наверное, стоит сделать перерыв, — предложил Бомгю и сел за стол, упорно игнорируя непрошенную близость. — Иногда смена деятельности помогает взглянуть на вещи по-новому.       Он перевёл взгляд, отметил усмешку Ёнджуна и грацию, с которой жидкое золото с градусом наполняло невысокий бокал, где напиток играл огненными отблесками.       — Может быть, ты прав, — задумчиво произнёс Ёнджун, покачивая тумблер и делая маленький глоток. — Но сначала всё же поедим. А потом посмотрим, что делать дальше.       Слово «посмотрим» засело в голове Бомгю, приятным теплом разливаясь внутри пустого желудка. Было приятно знать, что Ёнджун делит всё пополам, даже если они прожили вместе не так уж долго.       — Ешь уже, — со смешком напоминает Ёнджун, придвигая к Бомгю тарелку. — Хватит витать в облаках. И спасибо за приготовленный ужин.       Ёнджун не стал дожидаться ответа и принялся накладывать новую порцию остывшей свинины. Трапеза прошла в приятной тишине, а после ужина они приняли решение плюхнуться с набитыми желудками в гостиной для обсуждения планов на ближайшее будущее. Почувствовав прилив смелости, Бомгю рассказал о своих идеях для новой песни, но Ёнджун не осуждал — лишь внимательно слушал, время от времени добавляя свои замечания.       — Знаешь, может, тебе стоит попробовать другой подход, — предложил Бомгю. — Попробуй написать что-то совсем неожиданное, что-то, что вырвется из привычных рамок.       Ёнджун задумался, глядя в окно; начинало темнеть, и город оживал ночными огнями.       — Давай попробуем, — со вздохом согласился он, поворачиваясь к Бомгю. — Что у тебя на уме?       Бомгю улыбнулся, чувствуя, как внутри него просыпается творческий азарт — не каждый день Ёнджун соглашался дать словесную волю его идеям.       — Ты знаешь пол человека, для которого тебе нужно написать текст песни? — чутко поинтересовался Бомгю, заглядывая в глаза Ёнджуну.       — Для парня, — мгновенно ответил тот, с недоверием глядя на Бомгю. — В чём суть, маленький задира?       — Ты же говорил, что не любишь тексты без скрытого смысла, — пояснил Бомгю. — Можешь завуалировать в песне от парня к девушке посыл от парня к парню.       Идея была смелой, имела потенциал в современном обществе — по крайней мере для Бомгю. Он знал, как Ёнджун стремился к тому, чтобы его тексты имели двойное дно и слушатели могли находить в них что-то своё, личное.       — Интересный ход, такая песня явно найдёт своих слушателей, — впервые согласился Ёнджун, слегка улыбнувшись. Сердце Бомгю затрепетало: наконец-то он смог внести свою лепту. — Надо подумать, как это лучше реализовать.       — Главное, чтобы это звучало естественно, — добавил он и театрально поднёс указательный палец к виску. — Чтобы никто не догадался, а нужная аудитория сама поняла смысл.       — Согласен, — полушёпотом подтвердил Ёнджун. — Мне нужно будет тщательно проработать каждую строчку, чтобы всё сошлось идеально.       — У тебя же были отношения, вот и напиши по их мотивам песню, — без задней мысли предложил Бомгю, осенённый внезапной мыслью. — Может быть, было что-то интересное?       Ёнджун на мгновение умолк, а Бомгю внимательно изучал его сосредоточенное лицо. Внезапное осознание ворвалось быстрее чужого ответа: он зашёл слишком далеко, задав такой личный вопрос. Они ещё не были настолько близки, чтобы обсуждать подобные темы.       — Извини, мне не стоило…       — Было кое-что, — прервал его Ёнджун и откинулся на спинку дивана. — Мне было шестнадцать, и её совершенно не волновали мои музыкальные мечты. Она была чёрствой, хуже, чем хлеб, что пролежал на кухонном столе целый месяц. Я был готов на всё ради неё и всегда говорил ей правду.       Бомгю почувствовал, как внутри него вспыхивает любопытство. Он хотел узнать больше, но боялся показаться навязчивым. Ёнджун же, казалось, был поглощён своими воспоминаниями.       — Она была… необычной, — продолжил Ёнджун, закрыл глаза. — Всегда знала, чего хочет, и ни перед чем не останавливалась. Однажды я написал для неё песню, но она даже не послушала её до конца. Сказала, что музыка — это пустая трата времени.       Сердце Бомгю сжалось от злости. Он не мог представить, чтобы кто-то отвергал музыку, тем более такую важную часть жизни, как у Ёнджуна.       — Наверное, это было больно, — осторожно заметил он.       Ёнджун открыл глаза и взглянул на него. В его глазах читалась давно погребённая внутри боль, прорывающаяся спустя столь длительное время подавления.       — Да, было, — признался Ёнджун. — Но именно тогда я понял, что моя музыка — это не просто хобби, а моя страсть. И если кто-то не понимает этого, значит, он не достоин быть частью моей жизни.       Бомгю медленно кивнул, понимая, что эти слова исходят из самого сердца, бьющегося ради нот, написанных на листах.       — Так что, может быть, стоит использовать этот опыт, — предложил Ёнджун с новой уверенностью в голосе.       — А можно взять электрогитару? — неожиданно воскликнул Бомгю, резко меняя тему разговора.       — Можно, а что? — с интересом спросил Ёнджун, удобно устроившись на спинке дивана. Мышцы на его груди напряглись, заставив узоры татуировок прийти в движение. — Играть умеешь?       Бомгю пожал плечами, пытаясь скрыть волнение.       — Немного, — скромно ответил он, теребя край домашней футболки. — Только не говори Субину, он меня убьёт за растрату времени и за то, что я брал его гитару!       Ёнджун рассмеялся.       — Это и есть та самая гитара, на которой, ты, скорее всего, учился играть. — Он игриво усмехнулся. — Он отдал мне её скорее для антуража квартиры, чем для игры. Но если хочешь, можешь взять её.       — Субин — негодяй! — Бомгю, раздувшись от возмущения, вскочил с дивана. — Мне хочется попробовать сыграть те эмоции, о которых ты говорил.       Лакированная дека гитары оказалась у него в руках, и даже без медиатора он был готов истерзать кожу до крови. Бомгю глубоко вдохнул и старался успокоить бурлящие внутри эмоции. Он позволил себе на мгновение погрузиться в тишину комнаты. Пальцы легли на струны, осторожно касаясь их, извлекая едва слышимые звуки, которые медленно заполняли пространство вокруг.       Его движения становились увереннее, и мелодия начала обретать форму, превращаясь в нечто большее, чем просто набор нот. Аккорды плавно сменяли друг друга, переплетались, наполняли комнату мелодическим богатством, постепенно переходя в более резкий и насыщенный тон.       Подушечки пальцев двигались всё увереннее, а звук гитары словно эхом отзывался в душе Ёнджуна, усиливая эмоции, пережитые им много лет назад.       — Стой…       Шёпот внезапно прервал его стремительное движение пальцев по струнам и заставил замереть, словно изваяние.       Он вальяжно развалился на диване и нежно заулыбался. Пятерня игриво скользнула в алые пряди волос.       — Ты решил стать моей музой, Бомгю-я? — промолвил Ёнджун. Его взгляд был наполнен неприличной страстью, и казалось, что перед ним сейчас не уставший после работы в кофейне парень, а обнажённая девушка — его муза, которую он желал до кончиков пальцев. — Повтори то же самое ещё разочек, м?       Бомгю ощутил, как комок густой слюны скользит вниз по пересохшему горлу, пока он наслаждался взглядом, сверкнувшим лихорадочным блеском. Его кисть снова замерла над струнами, готовая сорваться в ритмичный танец и заставить Ёнджуна творить под их чарующим аккомпанементом.       Каждое колебание струн резонировало в воздухе и проникало глубоко в сознание Ёнджуна, пробуждая сокрытую силу, способную родить целую страницу текста всего за несколько мгновений. Для него музыка, исходящая от электрогитары, стала гораздо большим, нежели просто набором звуков; превратилась в настойчивый голос, шепчущий новые строки прямо в уши.       Рука Ёнджуна судорожно выводила буквы на бумаге, в то время как длинные пальцы Бомгю сжимались вокруг струн на грифе в очередном аккорде. Каждый новый зажим доводил его до состояния творческого экстаза.       — Проклятье, Бомгю! — вскрикнул Ёнджун и встал с дивана. — Я написал весь текст за три минуты благодаря тебе. Что ты натворил? Скажи мне, что именно ты сделал?       Его руки легли на стену по бокам головы Бомгю и вынудили прекратить игру. Рука крепко сжала гриф гитары, дыхание стало неровным. Он медленно поднял взгляд и встретился глазами с Ёнджуном: в них вспыхивали искры непокорного огня. Губы Бомгю слегка приоткрылись, но он ничего не смог произнести. Слова застряли глубоко в нём, и что-то внутри не позволяло им выбраться наружу.       Ёнджун осторожно взял ремень от электрогитары и аккуратно перекинул его через плечо Бомгю. Его голос прозвучал тихо, шёпотом, когда он наклонился ближе, чтобы никто другой не услышал этих слов:       — Завтра мы отправимся к Субину вместе. Это необходимо. Он должен услышать это… Услышать нас.

***

      — Что здесь делает мой брат, Ёнджун-а? — спросил Субин с лёгкой улыбкой на лице и обнял Бомгю за плечи. — Как дела, Бомгю? Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь?       Бомгю рассмеялся и повис на плечах Субина — не отличишь от ребёнка, который ищет утешение после долгого отсутствия мамы на работе.        — Всё отлично, Субин-хён, — ответил он. — Я даже научился рисовать красивые узоры на капучино!       — Ну, я рад слышать это, — прощебетал тот. — Хотя, честно говоря, я немного удивлён, что красный дьявол ещё не втянул тебя в свои пагубные привычки.       — О чём ты говоришь? — начал было Бомгю, но тут же осёкся. — Он не…       — Эй, подожди-ка, — перебил Ёнджун и сделал шаг вперёд. — Максимум, чему я его научил, — это варить кофе и есть рамён за пять минут, так что можешь успокоиться.       Субин усмехнулся и покачал головой.       — Ладно, ладно, я просто шучу. Но серьёзно, вы оба должны заботиться друг о друге. Знаете, как я переживаю за вас обоих.       Бомгю кивнул и прижался щекой к его плечу.       — Мы знаем, Субин-а. И отвечая на твой вопрос: мы хотим кое-что тебе показать.       Ёнджун любезно расстегнул кожаный кофр, открывая взгляду электрогитару: её гладкая поверхность, покрытая лаком, блестела в свете лампы, отражая следы времени, а несколько царапин и потёртостей свидетельствовали о многочисленных домашних репетициях. Субин приподнял бровь, следя за тем, как Бомгю уверенно берёт инструмент в руки. Ёнджун достал из кармана изношенный блокнот с густо исписанными страницами.       Бомгю присел на край стула и положил гитару на колени. Его рука мягко коснулась струн, проверяя настройку инструмента. Ёнджун открыл блокнот на одной из страниц и быстро пробежался взглядом по строкам, написанным мелким почерком.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом переворачиваемых листов бумаги.       — Кое-что, — прервал тишину Ёнджун. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Субина. — Это песня для проекта, которую мне помог написать Бомгю-я.       Субин откинулся на спинку кресла и с лёгкой иронией наблюдал за происходящим. Бомгю стоял перед ним и держал гитару в руках, а пальцы, вооружённые медиатором, зависли над струнами. В воздухе витало напряжение, пожирающее обоих «выступающих» изнутри. Ёнджун занервничал, пару раз откашлялся и бегло пробежался взглядом по тексту песни. Затем медленно кивнул головой, дав сигнал начать.       Когда Бомгю коснулся струн электрогитары, воздух в комнате наполнился вибрирующим эхом первых аккордов. Бомгю с уверенностью касался грифа, извлекая сложные пассажи и аккорды. Каждая нота была насыщена лишь необработанными эмоциями: иногда нежными и задумчивыми, а иногда — страстными и порывистыми.       Ёнджун стоял рядом, впитывая ритм и мелодию, прежде чем открыть рот для первого звука. Голос был проникновенным и будто обволакивал пространство вокруг — слова, ранимые и искренние, выливались наружу. Он закрыл глаза; лицо выражало глубокую концентрацию. Каждое слово произносилось с особым вниманием, каждая интонация подчёркивала смысл текста.       

      Do you you remember when when we were both sixteen?

      You you had that shallow heart and I had those big dreams

      Yeah I do anything that you would ask from me

      I would blow my brains out, just for you

      And Honestly to tell you the truth

I'd still blow my brains out just for you

             — Довольно, — оборвал их Субин, взметнув руку в воздух. — Это… впечатляюще.       Глаза Ёнджуна вспыхнули радостью, и, не сумев удержаться, он обвил талию Бомгю рукой. Взгляд Субина помрачнел: мысли внезапно изменили направление относительно музыки, что с такой любовью создал Ёнджун вместе с младшим братом в роли композитора.       — Похоже, Бомгю-я, истинный дар оказался у тебя, — произнёс он и встал с кресла. — Моя гитара на тебе выглядит куда достойнее.       Бомгю сглотнул, осторожно освобождаясь от гитарного ремня — неожиданная реакция Субина застала его врасплох. Ёнджун недоуменно взглянул на него, пытаясь уловить смысл происходящего: неужто всё так серьёзно и они действительно произвели такое впечатление?       — Мне нужно возвращаться к работе в кофейне, — прошелестел Бомгю, аккуратно укладывая инструмент в кофр. — Пока, Субин, и до встречи дома, Ёнджун-хён.       Бомгю быстро юркнул за дверь, оставив парней вдвоём. Ёнджун неторопливо направился к кулеру, наполнил стакан водой после вокального марафона — давно ему не приходилось столь активно использовать голосовые связки. Приятная боль окольцовывала горло, и призрак улыбки скользнул по его лицу. Субин лишь сморщился и цокнул языком.       — Ёнджун-а, — позвал Субин, скрестив руки на груди. — Я не намерен передавать этот проект тому мальчишке.       Ёнджун едва не подавился водой, вылив часть её на полированный мрамор кабинета.       — Что, дьявол тебя побери?       — Вы выступите вместе с Бомгю на фестивале.       — Нет, я не собираюсь петь на публику! — повысил голос Ёнджун, отшатываясь от него. Слова, словно отрывистые удары хлыста, резанули воздух. — И уж тем более — перед лицами твоих жалких певцов.       Субин ухмыльнулся и медленно, дразняще приблизился к Ёнджуну — настоящий хищник, ведущий охоту на свою добычу. Взгляд холодной сталью сковал тело Ёнджуна, не смевшего пошевелиться, когда рука потянулась к лицу, обхватила подбородок длинными, тонкими пальцами. Он, как дикий зверёнок, зашипел, хватаясь за запястье Субина в попытке остановить.       — Я даю тебе шанс стать кем-то большим, чем жалкая строчка prod.by, а ты носом воротишь? — язвительно промолвил Субин, приближая лицо Ёнджуна к своему. Он наслаждался его беспомощностью, и слова ядовитыми стрелами были нацелены прямо в сердце. — Готовьтесь к выступлению. Оба, — закончил он.       Голос, как приговор, прозвучал категорично и бескомпромиссно, лишая Ёнджуна всякой надежды на отказ.       Теперь невидимые нити связывали его и Бомгю с нежелательной игрой музыкального лейбла, где не было места выбору.