coffee|music

Same Old Song — The Weeknd, Juice J

Полгода назад.

Декабрь.

      — Мама, ну пожалуйста, не кричи, — тихо попросил в микрофон смартфона Бомгю, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.       Он нервно запустил пальцы в светлые пряди волос, стараясь хоть немного успокоиться. В глубине души он понимал: никакие уговоры сейчас не помогут — мать была вне себя от гнева и не хотела отступать от того, что её сын совершает реальную глупость.       — Я уже взрослый… — начал он, но голос сорвался, и фраза вышла почти жалобной.       Мама резко выдохнула, словно пытаясь сдержаться, но гнев всё равно прорвался наружу:       — Взрослый? Да какой же ты взрослый! — Она едва не повысила тон до крика. — Ты даже работу удержать не смог! Мог бы потерпеть, разобраться, а не сразу бежать!       Бомгю отступил, понимая, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт, ведь знал: решение уволиться после подлой выходки коллег было правильным, но объяснить это матери оказалось невозможным — она всегда видела в нём ребёнка, несмотря на то, что ему уже давно перевалило за второй десяток.       Ему вспомнились те дни, когда он впервые устроился в крупную охранную компанию. Тогда это казалось невероятной удачей: престижная должность IT-специалиста, достойная зарплата, перспективы карьерного роста. Но вскоре оказалось, что мир корпоративных интриг куда сложнее, чем кажется снаружи. Коллеги оказались не просто конкурентами, а настоящими хищниками — королевскими кобрами, готовыми на всё ради продвижения вверх по карьерной лестнице.       Они начали с мелочей: сначала незаметные насмешки за спиной, после обрывочные разговоры, внезапно прекращавшиеся при его появлении, как по дуновению вихря среди четырёх стен, а через время пошли более серьёзные, весьма заметные шаги к последующему увольнению Бомгю. Коллеги намеренно создавали ситуации, где он выглядел некомпетентным или неподготовленным, а оскорбления и угрозы стали обычными спутниками рабочего дня. Ему приходилось сражаться за каждый день, доказывать свою ценность снова и снова, будто это хоть что-то изменит.       Самым крайним болезненным ударом под дых стала та самая низость, на которую были готовы лишь эти мечтатели о золотых вершинах повышения: один из проектов, над которым он работал месяцами, был саботирован. Кто-то изменил код, и система дала сбой в самый ответственный момент, а все улики, как неудивительно, вели к нему, и руководство не стало разбираться в деталях.       Для них было проще избавиться от одного лишнего звена, чем копаться в запутанных схемах интриг.

      Деньги — вот что двигало людьми.

      Они знали, что если убрать Бомгю из игры, то ставка, которую делили втроём, перейдёт к ним двоим посредством заключения дополнительного соглашения за исполнение «двойной работы, превышающей норму». Зачем делиться, если можно обойтись без третьего? Он стал лишним элементом в этой игре, и его устранение было лишь вопросом времени.       Теперь, отчитываясь по телефону перед матерью, Бомгю чувствовал себя нашкодившим ребёнком. Ему хотелось объяснить: он не мог продолжать работать в такой атмосфере, ведь достоинство и самоуважение значат больше любой должности. Но слова застревали в горле, и он молчал, зная, что она никогда не поймёт.

«Я просто хочу начать всё заново».

      Эта мысль навязчиво и неизбежно крутилась в голове. Хотелось посвятить себя чему-то более стоящему, чем прожигание молодости в пыльном змеиным логове под вывеской «элитный офис».       — Возвращайся в Тэгу, — строго произнесла мать, не допуская возражений. — Я сама куплю тебе билеты.       Но она не учла, что Бомгю давно перестал быть тем мальчиком, которого она знала. Воздух большого мегаполиса менял каждого, кто переступал порог вокзала и вбирал в лёгкие выхлопные газы дорогих автомобилей, с визгом летящих по шоссе. В шестнадцать лет, когда он тайком уехал вслед за старшим братом и поступил в университет Тонмён, Бомгю уже вдоволь показал, что умеет принимать решения самостоятельно. А теперь — спустя семь лет — он был взрослым мужчиной, готовым отстаивать свои интересы и идти собственным путём.       — Мама, прости, но я не вернусь, — мягко, но уверенно ответил Бомгю, стараясь не повышать голоса. — Я что-нибудь придумаю.        — Капризный сопляк, я тебя!.. — начала она; её голос задрожал от негодования.       — И я тебя люблю, мам, — добавил он, прежде чем сбросить звонок.       Он откинулся на спинку обшарпанного дивана, чувствуя, как напряжение покидает тело. Глаза устремились в потолок, где трещинки напоминали карту его будущих путей, а старый диван, оставшийся от прежних жильцов, стал временным убежищем — местом, где можно собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Разговор с мамой закончился так, как он и предполагал: она по-прежнему хотела контролировать каждую деталь его жизни, считая, что знает лучше. Но Бомгю уже не хотел слушать и быть в её глазах подростком, послушно выполняющим указания. Он считал себя взрослым, готовым принимать собственные решения, даже если они казались рискованными. Взгляд скользнул по комнате, где его скромные пожитки были разбросаны повсюду: несколько книг, ноутбук, пара футболок. Он не собирался возвращаться в Тэгу, не собирался сдаваться как юный сопляк, который отказывается ходить в школу, потому что его один раз назвали глупым.       Решимость окрепла в душе, и Бомгю поднялся с дивана, подошёл к окну и распахнул его настежь, впустив свежий воздух. Город внизу жил своей жизнью: машины мчались по улицам, люди спешили по делам, кто-то смеялся, кто-то спорил, но теперь он был частью этого мира, и ничто не могло заставить его отказаться от свободы. Город, где он прожил столько лет и который раньше казался родным, теперь напоминал огромный лабиринт, полный ловушек и преград. Он знал, что больше не сможет остаться здесь, и решение покинуть Пусан пришло внезапно — порыв ветра, сметающий остатки сомнений. Взгляд остановился на старых фотографиях на столе: он с братом, оба смеются, счастливые и беззаботные. Брат жил в Сеуле, и мысль о том, чтобы начать всё заново рядом с ним, казалась единственно верной в этом несуразном роe.       Собирать вещи оказалось легче, чем он ожидал: большая часть жизни уместилась в пару чемоданов; остальное — ненужные воспоминания, старые бумаги, забытые сувениры — он оставил в квартире, решив, что новому началу нужна чистая страница. Прощание с городом прошло незаметно: без слёз, без долгих взглядов на знакомые улицы, но и прощаться было не с кем.       Всё, что осталось, — это билет на поезд и надежда на лучшее будущее.

***

      Бомгю стоял на пороге квартиры старшего брата, держа в руках два потрёпанных чемодана, пока сердце трепетало от предвкушения. Он нажал кнопку звонка, и через мгновение дверь открылась: Субин стоял в проёме, лицо выражало смесь удивления и едва прикрытого недовольства. Он молча смотрел на Бомгю, а тот попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и неуверенной.       — Привет, Субин, — начал он, стараясь говорить спокойно. Бомгю стыдливо прикусил губу, опустив голову и прошептав через едва приоткрытые губы: — Я… я приехал.       Субин продолжал молчать, его взгляд становился всё строже. Видимо, он тоже выслушал от мамы, какой её младший сын глупый сопляк, не знающий, что делать, и отказывающийся вернуться домой к ней и папе, чтобы найти работу дома и не платить за аренду.       — Что ты тут делаешь? Почему не предупредил? — наконец прорычал Субин. — Ты знаешь, как я испереживался после звонка мамы?       Бомгю опустил голову ещё ниже, чувствуя, как багряная краска заливает щёки. Стыдно.       — Извини, — пробормотал он. — Всё случилось так быстро… Я…       — Быстро? — перебил его Субин, поднимая брови. — Ты что, вообще не думаешь, прежде чем что-то делать?       Бомгю молчал, не зная, что сказать. Он понимал, что Субин имеет право на недовольство, ведь действительно поступил необдуманно: приехал без предупреждения и не учёл, что сейчас у того совсем иные приоритеты.       — Ну ладно, заходи, — произнёс Субин, делая шаг в сторону и пропуская его внутрь.       Бомгю вошёл в квартиру, поставил чемоданы у входа и осмотрелся вокруг, чувствуя себя неловко. Квартира была уютной и чистой, совсем не похожей на его временное жилище в Пусане. Хоромы Субина находились в одном из современных жилых комплексов Сеула, окружённых зелёными насаждениями и ухоженными дворами, где дети играли под чутким присмотром родителей. Чем-то даже напомнило его собственное детство, наполненное такими же безмятежными моментами игр с Субином и остальными детьми на тихих улицах Тэгу.       Пройдя глубже, Бомгю вдоволь прочувствовал уют и порядок, царящие здесь. Просторная гостиная встречала гостей светло-серыми стенами, украшенными несколькими картинами современного искусства; в центре стоял большой кожаный диван цвета «кофе с молоком» с яркими декоративными подушками; напротив был расположен телевизор с огромным экраном на деревянной тумбе, заполненной книгами, журналами и старыми нотными тетрадями; рядом — стеклянный журнальный столик, на котором были аккуратно разложены свежие газеты и журналы.       — Так что случилось? — спросил Субин, закрывая дверь и присаживаясь на диван. — Почему ты вдруг решил приехать? Мама ничего не стала рассказывать.       Бомгю сел напротив, дрожь пробежала по телу, руки немного тряслись, когда он думал, с чего начать рассказ о работе, о том, как коллеги, которых он считал друзьями, устроили ему коварную западню. Тяжёлые камни воспоминаний падали один за другим, погружая его в ту мрачную реальность, откуда он пытался сбежать.       — Сначала всё было хорошо, — начал он, вспоминая первые месяцы на работе. — Коллеги приветливы, задачи интересные, но потом… потом начались странности. Мелочи вроде случайных ошибок в моих отчётах, потерянных данных, недоразумений с клиентами. Я списывал это на случайности, пока однажды не обнаружил, что мои проекты переписывают, а меня выставляют виноватым.       Субин слушал молча, изредка кивая, позволяя Бомгю выплеснуть накопившиеся эмоции и продолжать в своём темпе, не давя на него.       — Я старался держать удар, но каждый день становилось всё тяжелее. Меня перестали приглашать на встречи, обходили стороной, а руководитель начал намекать, что моя эффективность оставляет желать лучшего. А потом настал тот день, когда я узнал, что один из проектов, над которым я работал месяцами, провалился из-за якобы моей ошибки. Тогда я и понял, что это конец.       Его голос предательски дрогнул, и он на секунду замолчал, собравшись с силами. Субин внимательно наблюдал за ним, и Бомгю видел в его глазах отражение собственной боли.       — Я долго думал, что делать, — продолжил он. — Оставаться там было невозможно. Каждый день превращался в пытку. Поэтому я решил уволиться и приехать сюда, к тебе. Начну всё заново, попробую найти другую работу, где смогу проявить себя.       — Ты понимаешь, что это было безрассудно? — спросил Субин. — Уволиться без предупреждения, приехать ко мне без звонка… Ты хоть представляешь, сколько проблем можешь создать?       Бомгю кивнул, чувствуя себя ещё хуже, чем прежде. Он не ожидал от Субина беспрекословной поддержки, но его слова проникали глубже, чем он готов был признать.       — Я знаю, — прошептал он. — Просто… я не знал, что ещё делать. Мне нужно было убежать оттуда, начать всё заново.       Субин встал и прошёлся по комнате, задумавшись. Минуты тянулись, словно часы, пока он несколько раз обходил диван, как лев, размышляющий, когда разорвать глотку юному львёнку, родившемуся позже него. Наконец он остановился и посмотрел на Бомгю. Тот почувствовал некое облегчение: либо его разорвут на части и посылкой отправят маме в Тэгу, либо оближут холку, даруя помилование.       — Ладно, — сказал Субин, смягчаясь. — Ты мой брат, и я не могу просто выгнать тебя на улицу. Но ты должен понимать, что жить здесь будет непросто. У меня своя жизнь, свои заботы, жена. Я даже не знаю, куда тебя пристроить…       Его лицо на мгновение стало задумчивее, но затем оно озарилось, и он показал пальцем в потолок.       — Туда пойдёшь, он всё равно один живёт.       — Кто «он»? Паук в углу комнаты? — с лёгкой иронией спросил Бомгю, пытаясь разрядить обстановку.       — Нет, Ёнджун, — ответил Субин, уголки губ едва дёрнулись в лёгкой ухмылке. — Коллега, пишет тексты для моих музыкантов. Живёт один, купил квартиру этажом выше. Думаю, он не станет возражать, если ты поживёшь у него какое-то время и скрасишь его вечное одиночество второй парой носков рядом с гитарой.       Бомгю почувствовал лёгкое облегчение. Хоть он и не был знаком с неким Ёнджуном, перспектива иметь крышу над головой была гораздо приятнее, чем ночёвка на уличной лавке с местным бездомным.        — Ты думаешь, он согласится? — осторожно поинтересовался он.       — Да. Думаю, да, — уверенно ответил Субин. — Ёнджун хороший парень, всегда готов помочь. Позвоню ему, объясню ситуацию.       Субин достал телефон и набрал номер. Бомгю, словно потерянный щенок, лишь смотрел, как глава прайда решает, в какую пещеру пристроить потерянного львёнка, неся его за загривок.       — Ёнджун? Привет, это Субин. Тут такое дело, мой младший брат — да, Бомгю — приехал ко мне без предупреждения. Согласен, проказник, но у него проблемы на работе, пришлось уволиться. Он у меня с чемоданами и ищет, где остановиться. Ты не против, если он поживёт у тебя некоторое время? Ну да, спасибо, я знал, что ты поймёшь. Сейчас пришлю его к тебе.       Положив трубку, Субин повернулся к Бомгю и встретился с его взглядом, полным надежды.       — Всё устроено. Ёнджун согласен. Пойдёшь к нему, он покажет тебе комнату. Постарайся не доставлять ему много хлопот, ладно?       Бомгю кивнул, испытывая одновременно благодарность и лёгкую тревогу, но взял чемоданы и направился к лифту. Двери плавно закрылись, лифт начал подниматься. Он ещё раз взглянул на кнопку нужного этажа и глубоко вздохнул — новый этап жизни начинался здесь, в этом незнакомом городе с новыми людьми и возможностями. Он остановился перед дверью квартиры Ёнджуна, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. В руке привычно покоился чемодан, казавшийся ему невероятно тяжёлым, иронично символизируя всю ношу его нынешнего положения.

«Что, если он откажется?»

      Мысль эта была мучительной, но неизбежной — в данный момент он полностью зависел от доброты совершенно незнакомого человека. Бомгю сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и протянул руку к небольшой кнопке над умным замком. Звонок прозвучал громко и настойчиво; его эхо разлетелось по коридору, усиливая чувство тревожного ожидания, и Бомгю замер, прислушиваясь к звукам изнутри квартиры.       Прошла секунда, другая, третья… Ничего. Только тишина.       — Пожалуй, он не дома, — пробурчал себе под нос он, начиная разворачиваться, чтобы уйти.       Послышались лёгкие шаги, приближающиеся к двери; замок щёлкнул, и дверь открылась. Перед Бомгю предстал, по всей видимости, тот самый Ёнджун. Внешность произвела сильное впечатление: высокий, стройный, взгляд невольно поймал мускулистый торс, на котором играли тени от света лампы; татуировки, словно древний узор, обвивали руки и грудь, придавая ему вид загадочного и таинственного существа. Когда же Бомгю поднял взгляд, почувствовав себя извращенцем, то удивился лишь сильнее: голова Ёнджуна была увенчана длинными, слегка растрёпанными красными волосами, каскадом спускающиеся по затылку почти до плеч.       Ёнджун пристально посмотрел на Бомгю и в ответ оценивающе оглядел его с ног до головы. Глаза оказались глубокими и тёмными, игриво-дразняще скрывали за собой целую вселенную неизвестных мыслей. В воздухе витал слабый аромат сигаретного дыма и какого-то экзотического парфюма, ноты которого Бомгю точно не смог бы описать на слух.       — Ты, наверное, Бомгю, — сказал Ёнджун, слегка прищурившись. Его голос был низким, с ноткой очевидного равнодушия, но в то же время не был окрашен негативом; напротив, казался даже добрее, чем у Субина. — Входи, не стой на пороге.       Бомгю сглотнул и осторожно переступил порог, ощущая, как напряжение медленно охватывает его тело — несмотря на дружелюбный тон Ёнджуна, внешний вид перегружал усталого львёнка. Перед глазами открылся целый музей музыкальной страсти: стены были сплошь покрыты листами с россыпью нотных знаков, а мелодии сами собой струились по комнате, рябя в глазах от изобилия; книжные полки буквально трещали под тяжестью массивных томов. Бомгю прошёл чуть глубже, оставив чемодан у порога, и ноги сами повели его к одной из заполненных полок. Там хранились редкие издания о музыке, биографии великих композиторов и альбомы с автографами известных исполнителей, а пластинки разных форматов заполняли каждый свободный уголок, создавая ощущение, что музыка здесь и правда живёт повсюду.       Самым притягательным элементом интерьера оказалась электрогитара, стоящая в другом углу комнаты. Она выглядела маняще, ждала своего часа, когда чьи-то умелые пальцы начнут извлекать из неё звуки, превращая их в мелодию — возможно, даже по тем нотным полотнам на стенах. Инструмент был покрыт тонким слоем пыли, но лакированная поверхность всё ещё блестела, отражая мягкий свет лампы. Гитара казалась живым существом, готовым проснуться от долгого сна и зазвучать вновь, радуя слух рычанием и наполняя жилое пространство мощью благодаря докупленному к ней фуззу, который так мечтал использовать Бомгю.       Продолжив осматриваться, он почувствовал, как пространство вокруг него наполняется звуками, хотя ни одна нота пока не прозвучала — в воздухе томно витал дух искусства. Казалось, каждая вещь в этой квартире имела свою историю, свой голос, наполнялась эпатажной энергией живущего в ней Ёнджуна. На стенах, помимо вырванных нотных листов, висели фотографии, запечатлевшие моменты концертов, встречи с музыкантами и даже мгновения вдохновения, где длинноволосый Ёнджун, вероятно, на несколько лет моложе, играл на электрогитаре среди таких же неординарных парней. Они рассказывали о жизни хозяина, выступая настенным дневником, где каждая страница посвящена прекрасной одержимости музыкой.       Но Бомгю не остановился и продолжил своё зрительное исследование: на столе у окна лежало несколько тетрадей с рукописными заметками и черновиками песен — некоторые страницы были испещрены несуразными каракулями, даже врачебными, другие — аккуратным, почти каллиграфическим почерком, создавая впечатление, что каждую строчку автор выстрадал и записывал, стараясь не пропустить ни буквы. В дальнем углу находился небольшой синтезатор, окружённый множеством педалей и эффектов — этот уголок напоминал мини-студию, где рождались новые композиции и музыка обретала форму.       Для Бомгю квартира Ёнджуна действительно была музеем, наполненным артефактами, каждый из которых говорил о любви к искусству и стремлении выразить себя не только через внешность, но и через музыку. Он понимал, что этот дом — не просто жилище, а место, где музыкальные мечты становятся реальностью, а Ёнджуном создаются шедевры.       — Вы настолько любите музыку? — неожиданно спросил Бомгю, прерывая тишину, нависшую над помещением после того, как он закончил осмотр и шуршание шагов перестало эхом доноситься до сознания.       Ёнджун обернулся, слегка удивившись вопросом. Его взгляд снова упал на гитару в углу.       — Можешь на «ты», и да, — ответил он, подходя к гитаре и проведя пальцами по струнам. Звук получился мягким и приглушённым — видимо, инструмент успел привыкнуть к тишине.       — Хорошо, — прошептал Бомгю, почесав затылок.       — Субин говорил, что ты попал в беду, — продолжил Ёнджун, проходя вглубь комнаты и садясь на диван. — Рассказывай, что случилось.       Ёнджун похлопал рукой по тёмному пледу на диване, молча приглашая сесть рядом, что Бомгю и сделал. После он начал рассказывать свою историю, стараясь не упустить ни одной важной детали. Ёнджун слушал молча, иногда кивая или задавая короткий вопрос, дабы показать растущую заинтересованность. Когда поток слов, выражавший нескончаемые пусанские страдания рассказчика, закончился, Ёнджун задумчиво потёр подбородок.       — Ну что ж, это было ожидаемо, — сказал он, встал и подошёл к окну, чтобы поджечь табачный свёрток. — В наше время даже любовь покупается за деньги. Можешь остаться здесь столько, сколько понадобится.       Бомгю почувствовал, как груз с его плеч дважды за сутки спадает, но в этот раз сильнее: слова Ёнджуна хоть и ранили, но были правдивыми и в своём роде успокаивающими. Он благодарно улыбнулся, ощущая, что нашёл не только приют, но и нового друга — если его, конечно, можно было назвать таковым. Не каждый начнёт считать такого нытика, как Бомгю, другом после бесплатной сессии моральной поддержки.       — Спасибо, Ёнджун, — сказал он, искренне тронутый добротой незнакомца. — Я постараюсь не доставлять тебе неудобств.       — Ты знаешь, я не делаю этого просто так, — произнёс Ёнджун, делая паузу, чтобы дать словам больше веса и слегка дразняще вселить в Бомгю побольше паники. — У меня есть предложение для тебя. Видишь ли, моя кофейня нуждается в помощи. Если ты согласен, можешь начать работать там. Конечно, зарплата не самая высокая, но это даст тебе возможность заработать и решить некоторые из своих проблем, в том числе с жильём.       Бомгю удивлённо поднял брови — предложение было неожиданным, но одновременно привлекательным, учитывая его шаткое положение и возможный дискомфорт от проживания с незнакомцем. Работа могла стать выходом из его весьма затруднительного положения.       — Работать в твоей кофейне? — переспросил он, не веря своим ушам. — Но я ничего не знаю о кофе!       Ёнджун рассмеялся, и звук был лёгким, даже с теплотой, которую Бомгю редко ощущал по отношению к себе.       — Ничего страшного, — спокойно ответил Ёнджун, зарываясь пятернёй в алое пламя на собственной макушке. — Я научу тебя всему, что нужно знать. Главное — желание и готовность учиться. Что скажешь?       Бомгю задумался лишь на секунду. Работа в кофейне давала ему шанс начать новую жизнь — пусть и временно — и узнать что-то новое. Кроме того, он мог оставаться рядом с Ёнджуном — человеком, который уже показал себя добрым, — и, возможно, со временем стать его хорошим другом и больше не пить пиво в одиночестве.       — Хорошо, — наконец вкрадчиво произнёс он. — Я согласен. Спасибо за доверие.       Ёнджун широко улыбнулся, протягивая руку для рукопожатия.       — Отлично! Завтра утром отведу тебя в кофейню. Добро пожаловать в мир кофе, Бомгю-я.