Чикаго под джазом

В подвале царил хаос. Каменные стены, обшитые деревянными панелями, держали запах сырости и плесени. В воздухе висела напряжённость — та, что делает дыхание тяжелее, а движения медленнее, будто каждое слово и каждый взгляд могут обернуться выстрелом. Длинный массивный стол тянулся вдоль комнаты, на его поверхность тускло светили несколько ламп, свет падал неравномерно: лица мужчин то вспыхивали резкими отблесками, то погружались в тень, превращаясь в одни силуэты. Металл оружия поблёскивал у кого-то на поясе, у кого-то прямо на столешнице, словно напоминание — разговоры здесь никогда не бывают пустыми. Кресла и стулья скрипели, когда мужчины меняли позы, переглядывались, мерили друг друга холодными взглядами. Кто-то задумчиво стучал пальцами по столу, кто-то медленно крутил в руках сигару, не спеша поджечь её. Дым от уже горящих сигар поднимался сизыми кольцами к низкому потолку, задерживался под сводами и превращал свет ламп в мутный, тяжелый туман. Где-то в углу стояла бутылка дорогого виски, рядом пустые бокалы — но никто не спешил налить себе, будто алкоголь был не для удовольствия, а для будущего тоста, который может прозвучать только после решения. Каждый взгляд, каждое движение плечами или подбородком казалось частью невидимой шахматной партии. Подвал дышал опасностью и властью. Это было место, где смех звучал редко, а паузы говорили громче, чем любые слова. Одри сидела сбоку, чуть позади Рафаила. Она чувствовала себя чужой на этом собрании ― овечкой среди волков. Её глаза скользили по лицам: Кассиэль, спокойный и собранный, как всегда; Давид с насмешливым прищуром; Микаэль, который лениво перебирал пустой бокал, будто всё это ему наскучило; и Малек, сидящий хмурый, будто застывший в камне. Он даже не глядел на неё. Рафаил поднял руку, требуя тишины. — Господа, ― начал он, голос звучал уверенно. ― Накануне в мой ресторан устроился новый сотрудник. Парень представился иным именем. Но недавно мы выяснили: это был Джимми. По помещению прошёл гул. Кто-то стукнул кулаком, кто-то хмыкнул. — Джимми, Джимми… ― протянул Давид с усмешкой. ― Опять этот шакал? Удивительно, сколько у него жизней. — Слишком часто он у нас всплывает, ― холодно заметил Малек, не поднимая глаз. ― Библиотека, ресторан, уличные встречи… Где его только нет. Случайности здесь быть не может. Гнида крысятничает. Одри почувствовала, как её сердце ухнуло вниз. Ей было неприятно слышать это имя. — Значит, он рыщет вокруг нас, ― подал голос Кассиэль, покачивая бокал. ― Вопрос: по чьему заказу? — Может, действует сам, ― вставил кто-то из мужчин. ― Хочет выбиться в верхушку, вот и лезет. — Не верю, ― отрезал Рафаил. ― Слишком он мелкий для игры в одиночку. — Согласен, ― кивнул Микаэль, откинувшись на спинку стула. ― За ним стоит кто-то покрупнее. Иначе бы давно его сняли. Раздался гул голосов, кто-то шептался, кто-то спорил громче. — Может, он стучит копам, ― сказал седой мужчина с толстыми пальцами. ― Слишком уж ловко он появляется, когда жарко. — Нет, ― возразил другой. ― Если бы он был у копов на службе, мы бы все уже сидели. — Тогда враги, ― уверенно сказал Давид. ― Кланы, которым мы мешаем. — Кому конкретно? ― вскинулся мужчина справа. ― Кому выгодно держать крысу в нашем доме? Все заговорили разом. Одри слушала, стараясь не подавать виду, что её трясёт изнутри. Её взгляд метнулся к Малеку. Он сидел неподвижно, словно отрезанный от всего. Только пальцы постукивали по столу в ритм его собственных мыслей. Рафаил снова поднял руку. — Мы должны решить, что делать. Либо ловим его и вытаскиваем всё, что знает… либо убираем сразу. — Ловить, ― сказал Кассиэль. ― Если он крыса, то у него есть хозяин. Мы должны знать, кто. — Согласен, ― вставил Микаэль. ― Иначе отрубим хвост, но не доберёмся до головы. Давид скривился. — А если он опять ускользнёт? Мы же понимаем его натуру. Сколько раз пытались — всё выскальзывает, как слизняк. — Значит, нужен капкан, ― отрезал Рафаил. В этот момент один из старших мафиози подался вперёд, заскрипел ножками кресла. — Девочка, ― сказал он неожиданно, глядя прямо на Одри. ― Ты ведь видела его? В библиотеке. Он что-то сказал? Одри почувствовала, как на неё обернулось несколько десяток пар глаз. Сердце билось в горле. Она открыла рот, но слова застряли. — Ну? ― подогнал другой. ― Не молчи. Она сглотнула и тихо сказала: — Он… Вместо неё ответил Малек: — Вам уже доложили. Ни к чему давить на девчонку. — Подозрительно, ― проворчал седой. Малек вдруг продолжил разглагольствовать: — Слишком много совпадений. Если мы не уберём его сейчас, завтра он может быть у кого-то в доме. В комнате повисла тишина. Все переглянулись. Рафаил ударил ладонью по столу. — Хорошо. Решено. Мы ловим Джимми. Любой ценой. Живым. Если он полезет в драку — тогда конец. Стреляем на поражение. Одри опустилась на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки. Она снова украдкой посмотрела на Малека: его профиль был вырезан холодным камнем. Ни одного взгляда в её сторону, ни одного намёка на то, что он помнит, что они хоть когда-то были ближе. А сердце у неё ломалось, будто это тоже была часть сделки. Она всё время украдкой бросала взгляд на Малека, и в какой-то миг заметила — он странно держит руку у бока. Пальцы сжимали ткань пиджака слишком крепко, как будто там что-то болело или давало о себе знать. Она замерла, не отрываясь, пока он не поднял глаза и не встретил её взгляд. В его глазах вспыхнуло что-то опасное — недоброе, предупреждающее. Он смотрел прямо, пока она сама не отвела глаза, будто застуканная за чем-то запретным, резко повернулась к Давиду. Он сидел расслабленно, покачивая бокал, и, заметив её, хитро подмигнул, словно пытаясь её отвлечь. — Итак, ― вдруг заговорила Фелония, сидящая рядом, мягким, но звонким голосом. ― Мы можем спорить и строить догадки бесконечно, но факт в том, что под нашим носом происходит слишком много странного. И кто-то явно дергает за ниточки. — Верно, ― подхватил Рафаил. Он потянулся к столу, сдвинул ближе бокал и нахмурился. ― Мои сотрудники сообщили: за несколько дней до поджога в ресторан приходил ещё один подозрительный тип. С виду приличный, но явно чужак. Одри знала о ком речь. Она осторожно подняла голову и тихо вставила: — Его зовут Геральд. В комнате стало чуть тише. Один седовласый мужчина покрутил револьвер на поверхности стола. — Откуда тебе известно имя? ― первым спросил этот мужчина. — Он сам представился, ― спокойно ответила Одри, стараясь держать голос ровным. ― Я разговаривала с ним. — Разговаривала? ― ехидно переспросил кто-то помоложе, сидящий напротив. На лице ― насмешка, в глазах ― колкий блеск. ― Интересно выходит. Эта девушка слишком часто оказывается там, где появляются эти вши из чужого клана. Сначала библиотека, потом ресторан, теперь — и имя она знает. Слишком много совпадений, не находите? По столу прошёл ропот. Она открыла рот, собираясь защититься: — Я ни при чём, я просто… Но не успела договорить. Голос Малека резанул воздух: — Она слишком невзрачная, чтобы быть частью их игр. Все стихли, Одри замерла, уставившись на него. Он говорил так, будто её вовсе не существовало, будто он бросал сухой аргумент на стол, отталкивая любые подозрения. Но за этими словами не было ни капли тепла, ни намёка на заботу. Только отрезающая жестокость. — Что ж, ― протянул седой мужчина, откинувшись назад. ― Пусть так. Но совпадения всё равно неприятные. Молодой, тот самый, что упрекнул её, усмехнулся: — Невзрачная или нет — крысы любят прятаться именно там, где их меньше всего ждут. Одри вжалась в спинку стула, сжав пальцы в кулаки на коленях, ей хотелось возразить, крикнуть, что это несправедливо. Но слова Малека, сказанные так безжалостно, больно застряли в груди. «Слишком невзрачная». Он защитил её — но как? Размазав её достоинство по столу. Давид прервал нарастающий гул: — Нам нужно сосредоточиться на главном. Джимми и Геральд. Два имени. И оба крутятся вокруг нас. — Значит, ― заговорил Кассиэль, спокойно. ― Мы должны понять, кто стоит за ними. Иначе каждый из нас станет целью. — Или каждая, ― едко добавил молодой мужчина, кивая в сторону Одри. На этот раз Фелония заговорила резко: — Хватит! — она хлопнула ладонью по столу. ― Я знаю Одри. Она не из тех, кто играет двойные игры. И если вы хотите обвинять — обвиняйте врагов, а не своих. Одри повернула к ней благодарный взгляд. Тишина, что повисла в комнате после слов Фелонии, была противной, нервной, накаляющей. Одри уже чувствовала, что буря ещё не кончилась. И тут раздался спокойный, чуть насмешливый голос: — Не такая уж она и белая овечка, как вам кажется. Все головы повернулись к Микаэлю. Он сидел в стороне, сложив руки на груди, и его светлые глаза блеснули нехорошо. Фелония первой отозвалась, резкая и колкая, как всегда. — В смысле? Микаэль чуть усмехнулся, не отводя взгляда от Одри. — В том смысле, что вчера, в день поджога, её видели с каким-то мужчиной на набережной. И выглядело всё совсем не так, будто случайно. Одри замерла, как вкопанная. Горло пересохло. Она хотела тут же крикнуть, что это не так, но потом вспомнила — ведь правда. Геральд. Снег, визитка, короткий разговор. Она судорожно выдохнула и заговорила, торопливо, сбивчиво: — Это… это не то, что вы думаете. Я просто… разговор длился пару минут, и всё. Я не знала тогда, что случилось в ресторане! — Ага, — протянул кто-то из дальнего угла. ― Все всегда «не знали». — Вы слышали, ― упрямо повторила Одри, и в голосе её дрогнули нервы. ― Я не имею к этому отношения. Я никому не желаю зла. Ей повезло. Никто не спросил имени мужчины, никто не уточнил деталей. Может, им было достаточно, что она сама признала встречу. Но воздух в комнате сгустился до предела. Внезапно тот мужчина, который весь вечер лишь слушал и не вставлял ни слова, поднялся. Его массивная фигура сразу привлекла внимание. Лицо у него было каменным, как у человека, привыкшего принимать решения. — Довольно, — голос был сухим и резал слух. ― Вопросов к ней достаточно. Такие сходки для неё окончены. Теперь встречи будут проходить индивидуально, только с теми, кому доверяет Малек. Он шагнул к Одри, схватил её за руку и резко поднял с места так, что стул не устоял и упал. Она вскрикнула от неожиданности и боли — хватка у него была железная. — Эй! — Фелония встала так резко, что стул грохнулся рядом со стулом Одри. ― Ты что творишь?! Рафаил тоже поднялся, нахмурившись. — Остынь, Никос. Она не пленница, чтобы таскать её, как мешок. Давид встал ещё быстрее, и его движения были резкими, как у зверя, он перехватил мужчину за запястье, заставив того ослабить хватку. — Отпусти её, ― холодно сказал он. ― Сейчас же! Одри стояла между ними, сердце билось так, что казалось, её услышит весь зал. Ей хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не быть центром этой сцены. — Отпусти её, ― раздался голос Малека. Он не повышал тон, но все замолкли. Малек поднялся, медленно, ему незачем было торопиться. Его глаза блеснули льдом. — Я сам проведу её. Никос нехотя разжал пальцы, бросив на Одри тяжелый взгляд. Она отступила назад, потирая запястье, на котором остался красный след. Фелония хотела что-то сказать, но Малек кинул на неё взгляд — и она прикусила язык. Он встал рядом с Одри и сухо бросил: — Пошли. Она шла за ним, стараясь не оглядываться. Но чувствовала — взгляды остальных прожигают её спину, как огонь. На выходе из зала её перехватила Фелония, прошептав на ухо: — Держись. Не дай им сломать тебя. Я тебе верю! Одри только кивнула, боясь, что голос предаст её и сорвётся в слёзы. А Малек даже не обернулся, он шёл, уверенный, будто ведёт не её, а чужую — никому не нужную тень. Они покинули подвал, где ещё отдавались голоса, грохот шагов и приглушённый гомон мужчин. Улица встретила их холодом и тихим, ленивым снегом — крупные белые хлопья ложились на плечи и волосы. Малек остановился у лестницы, достал сигарету, закурил, не глядя на Одри. Его спокойствие было почти невыносимым — как будто всё происходящее внутри не касалось его вовсе. Одри же кипела. Её щеки горели, в груди колотилось, будто её бросили в пламя. Она сделала шаг к нему, сжав руки в кулаки: — Ты же не думаешь… — её голос дрогнул. ― Ты же не думаешь, что я предательница? Малек медленно выдохнул дым в сторону. Не сразу повернулся. — А как я должен думать? Везде, где вылазят крысы, оказываешься ты. Случайность? — Ты… — Одри резко вдохнула, слова застряли в горле. ― Я осталась без работы, без денег, без общения. Теперь ещё все думают, что я предательница. Ты хоть понимаешь, что это значит для меня? Он пожал плечами, словно это пустяк. — Понимаю. Деньги решат всё. Я дам, сколько нужно. Она резко махнула рукой, как будто его слова были ударом. — Не нужно от тебя ничего! — в её голосе прорезалась почти истерика. ― Ни цента! Малек чуть прищурился, словно изучая её, а потом сказал сухо, даже жестоко. — Глупая. Она отвернулась, но ноги не слушались, не уходили. Белые хлопья падали на её ресницы, таяли на щеках. — У меня болит сердце, ― прошептала она. ― От того, как ты поступил со мной. Он дернулся, едва заметно, но тут же спрятал это движение за холодной маской. — Сердце? — его голос был стальным. ― Тебе лучше забыть об этом слове рядом со мной. Одри резко обернулась к нему, глаза блестели слезами. — Ты издеваешься надо мной? Я же… я же тебе доверяла! — А я тебе нет, ― перебил он. ― И теперь, как видишь, был прав. — Ты чудовище… — вырвалось у неё. Малек усмехнулся, но усмешка была ледяной. — Да. И не впервые мне это говорят. Одри всхлипнула, но всё ещё стояла, словно надеялась, что он изменится, смягчится хоть на секунду. — Зачем ты тогда вообще был со мной? — её голос сорвался. ― Если я для тебя никто? Малек отвернулся, затушил сигарету о перила. — Вот именно. Никто. Он сделал шаг в сторону улицы, оставляя её позади. Снег ложился плотным ковром, и шаги почти не слышались. Одри стояла, прижимая ладони к груди, её дыхание было резким и горячим, но слова сами вырвались наружу: — У тебя скоро свадьба… Всё изменится в лучшую сторону. И я… я рада за тебя. У тебя будет малыш, это хорошая новость. Малек застыл. В его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на растерянность. Он резко сделал шаг к Одри и схватил её за плечи так сильно, что она невольно зашипела от боли. — Что? — его голос был хриплым, срывающимся. ― Ты беременна? Она распахнула глаза, отшатнулась, но он держал крепко. — Я? — в её голосе прорезалось возмущение. ― Да при чём здесь я? — Тогда кто? — Малек резко выдохнул, отпуская её, но не сводя напряжённого взгляда. — Я говорю про Анастасию, ― тихо сказала она. ― Одна из дам в комнате заметила у неё животик. И другие тоже. Малек сначала нахмурился, будто не понял смысла сказанного. Потом уголки его губ дрогнули, и через миг он разразился смехом. Громким, надрывным, совсем не радостным. — Ты серьёзно? — он провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. ― Ты повторяешь чушь, которую старые клуши распускают, когда им скучно? Одри нахмурилась, губы поджались. — Для тебя это может и чушь. Но они говорили это уверенно. Малек всё ещё улыбался, но теперь в его глазах блеснул холод. — Вот это смешно, ― он качнул головой. ― Я думал, ты умнее. А ты как раз поддалась первому же шепоту. Я ошибался в тебе. Он шагнул ближе, его голос стал жёстче: — Слушай меня. В следующий раз, прежде чем повторять такие слова, подумай, кому они выгодны. Анастасия… ― он сделал паузу, отвёл взгляд. ― Она не беременна. Одри смотрела на него с недоверием. — Ты так уверен? Малек снова усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем веселья. — Я знаю. Поверь, я знаю лучше других. Она не выдержала, шагнула ближе, заглянула ему в глаза: — Конечно лучше, вы ведь скоро поженитесь. Он смотрел на неё долго, пристально, снег заслонил их обоих, оставляя каждое сказанное слово висеть в холодном воздухе. Малек стоял напротив неё, его голос вдруг прорезал тишину: — Я не спал с Анастасией. Одри моргнула, будто не сразу поняла, о чём он. — А мне какое дело, с кем ты спишь? — Прекрасно. Так и должно быть. Она уже хотела уйти, но он шагнул ближе, понизил голос: — Слушай внимательно. Ты идёшь домой. Запираешься. И больше ни с кем не водишься из врагов. Поняла? — Я и не водилась! Одри вскинула на него глаза, упрямые и злые. — А с тобой что? — её взгляд скользнул к его боку. ― Тебе больно? Малек отпрянул, будто его поймали на слабости. Губы сжались в тонкую линию, он потянулся за новой сигаретой, но так и не закурил её. — Всё нормально. — Это не похоже на «нормально», — она не отступала. Он помолчал, тяжело выдохнул и неожиданно произнёс: — Я не хочу быть с тобой врагами. Мы можем… просто общаться. Одри горько усмехнулась. — Раньше нужно было думать. До того, как ты разделил со мной постель. Его взгляд стал жёстким, словно камень. Малек кивнул, будто соглашаясь с приговором. — Да. Что-то на меня нашло тогда. Лучше быть врагами. Так для тебя будет безопаснее. Сердце Одри сжалось, но она не дала ему увидеть свою слабость. — Чем лучше? — спросила она почти шёпотом. Малек не ответил. Его глаза блеснули в свете уличного фонаря, снег таял на его ресницах. Он отвернулся, будто не хотел больше ничего объяснять. — Ответь. Чем лучше? Он сделал движение рукой, будто хотел схватить её за плечи снова, но остановился. Слов так и не последовало. Вместо этого он резко развернулся и быстрым шагом пошёл к лестнице, ведущей вниз, в подвал. Она смотрела, как его силуэт исчезает в темноте, и только эхо его шагов напоминало, что он был здесь. — Трус, ― выдохнула она вместе с белым облаком пара. ― Ты просто трус… И повернулась, чтобы уйти в противоположную сторону, в холод и в ночь.