Чикаго под джазом

Дождь стекал по стеклу тонкими прозрачными дорожками. Одри сидела на широком подоконнике, поджав ноги и обхватив колени руками. В комнате было прохладно, и она то и дело зябко передёргивала плечами, но одеяло, лежащее на кровати, так и не взяла. Казалось, если она укроется — то признает: это её дом. А признать этого она не хотела. Прошло всего два дня, а ощущение было, будто пролетела целая жизнь. Два дня, как она оставила всё — Малека, дом, свой маленький сад, их привычные ужины и даже запах его одеколона, въевшийся в подушки. Два дня, как её шаги гулко отдавались в чужих коридорах, а за стенами, за которыми кипела жизнь этого особняка, она слышала только своё сердце и музыку. Роза, кухарка, всё ещё была здесь. Геральд не торопился её увольнять, и Одри с облегчением понимала: значит, ей пока не придётся вставать к плите, делать вид, что это естественно, будто она не пленница, а действительно прислуга. Геральд позволял ей… существовать. Не задавал вопросов, не подгонял. Он будто играл с её временем, наблюдая, когда она сама придёт к нему и скажет: я готова. Она же выходила только поесть и в туалет. Ни с кем не знакомилась. Ни с кем не разговаривала. Зато слышала. Дни здесь были наполнены музыкой. Иногда мягкой, меланхоличной, иногда резкой, раздражающей, когда за инструмент садился Неро. Его игра была грубой, рваной, фальшивой. Одри морщилась каждый раз, когда пальцы Неро срывали ноты, ломали гармонию. А потом садился Дамиан. Уверенно, раскрепощённо. И почти всегда — та самая пьеса, которую они играли вместе в четыре руки. Раз за разом. На одном дыхании, но каждый раз немного иначе. Одри прижимала лоб к стеклу, слушала и понимала: он делает это нарочно. Он будто говорил ей без слов: я помню. Ты рядом. Я здесь. Она пыталась не поддаваться этому чувству. Но сердце предательски отзывалось. — Зачем ты это делаешь? — прошептала она сама себе, и её дыхание запотело на стекле. — Зачем ты напоминаешь мне о том, чего не может быть? Она соскользнула с подоконника, прошла по комнате. В груди жгло чувство вины. «Малек… где ты сейчас? Чем занимаешься? Нашёл ли кольцо? Надеюсь, ты решил что я тебя бросила и начинаешь жить по новой.» Она прижала ладонь к груди, будто старалась успокоить сердце. Но оно билось всё сильнее. Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она резко обернулась, замерла, вслушиваясь. — Можно? — голос Дамиана. Одри нахмурилась. Не ответила сразу. — Я знаю, что ты там, — продолжил он. — Скажи хоть слово, и я уйду. Она подошла к двери, не открывая. — Чего тебе? — голос её прозвучал грубее, чем она хотела. За дверью повисла пауза. — Хотел спросить… ты слышала, как я играл? Она нервно рассмеялась. — Весь дом слышал. — Я ведь играл для тебя. Одри крепче сжала ручку двери. — Перестань, Дамиан. — Не могу, — он тихо засмеялся. — Когда ты сидишь там, за этой дверью, мне остаётся только играть. Чтобы хотя бы так говорить с тобой. Она прикрыла глаза. Музыка, его голос, этот особняк… Всё вокруг будто тянуло её в яму. — Ты не должен со мной разговаривать, — сказала она наконец. — Это неправильно. — А кто сказал, что правильно? Одри замерла, не знала, что ответить. Открыла дверь, и Дамиан шагнул внутрь. Он машинально провёл рукой по волосам, будто хотел казаться собранным. — Ты выбрала не самую лучшую комнату, — заметил он, оглядываясь. Склонил голову, словно разглядывал её жильё впервые. — Тут слишком сыро, окна выходят прямо на север, солнце сюда почти не заглядывает. Одри слабо улыбнулась, но в её улыбке не было тепла. — Я выбрала первую попавшуюся. — Значит, не собиралась задерживаться? — он перевёл взгляд на шкаф. Дверца была приоткрыта, и оттуда выглядывала не до конца разобранная кожаная сумка. Он прищурился, подошёл ближе к девушке, но не дотронулся. — Ты правда думаешь, что это ненадолго? Одри подняла глаза, но не ответила. Лишь подала плечами, как будто этот жест был удобнее слов. Дамиан нахмурился, потом вдруг отвернулся к окну. За стеклом лил дождь — серый, как сама тишина в этой комнате. — Погода сегодня отвратительная, — произнёс он вполголоса. — Как и моё настроение, — тут же отозвалась Одри. Между ними повисла пауза. Дамиан снова посмотрел на неё — на бледное лицо, на её руки, сжимающие край халата. И заметил: на безымянном пальце нет кольца. Он задержал взгляд, но не сказал ни слова. Будто внутренне боролся: спросить или промолчать. Выбрал второе. — Знаешь… — Дамиан сел на кровать, похлопав по покрывалу рядом с собой, приглашая её присесть. — Иногда кажется, что этот дом умеет давить на людей. Тебя, например, он будто загнал в угол. Одри осталась стоять, не приближаясь. — А если я сама загнала себя в угол? — Тогда, может, стоит выбрать, кто станет твоей дверью наружу? — он сказал это легко, почти как шутку. Она почувствовала, что он слишком близко подходит к её слабым местам. — Ты всё время говоришь загадками, — устало произнесла она. — То музыка, то какие-то двери… Ты понимаешь вообще, что я здесь делаю? Дамиан наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. Его голос стал тише, почти доверительным: — Понимаю больше, чем ты думаешь. Ты бежишь не только от нас. Ты бежишь от него. Сердце Одри дрогнуло. — Замолчи, — сказала она быстро, но голос её дрогнул. Дамиан приподнял ладони, словно сдавался. — Ладно. Не буду. Она сделала шаг к туалетному столику, чтобы отделаться от его взгляда. — Ты странный, Дамиан. Совсем не такой, каким я тебя представляла, когда впервые увидела в гостиной. — А каким представляла? — он усмехнулся. Одри взглянула на него поверх плеча. — Холодным. Жестоким. Уверенным в себе до наглости. — И что же изменилось? Она сжала губы. — Пока ничего. Я ещё не решила. Дамиан тихо рассмеялся. — Значит, у меня есть шанс, — сказал он. Одри резко обернулась, почти вспыхнув: — Шанс на что? Он встретил её взгляд прямо, не моргая. — На то, чтобы ты перестала смотреть на меня так, будто я твой враг. Дамиан устроился на краю кровати, лениво опустив ладони на покрывало. Его взгляд не отпускал её, он изучал каждую деталь — движение рук, выражение лица, даже то, как она переносила вес с ноги на ногу. — Не хочешь поужинать вместе? — спросил он, будто между делом. Одри прищурилась. — Персонал питается отдельно от вашей семьи. Дамиан нахмурился, но не сердито, скорее с каким-то недоумением. Потом вдруг уголки его губ дрогнули. Он слегка склонил голову набок, взглянул на неё из-под бровей. Это движение показалось ей почти фирменным — его привычкой, за которой, наверное, скрывался характер куда сложнее, чем он пытался показывать. — Я имел в виду нас двоих, — произнёс он тихо, почти заговорщицки. Одри скрестила руки на груди, решительно мотнула головой. — Нет аппетита. — Могу принести сюда, — не сдавался он. — Роза приготовила мясной пирог по семейному рецепту. Она неожиданно для себя улыбнулась, не удержавшись от иронии. — А Роза случайно не собирается расстрелять собственное творение? Дамиан откинулся назад и запрокинул голову, громко засмеялся. Смех его был живым, тёплым, искренним — настолько неожиданным, что Одри растерялась. Она поймала себя на том, что смотрит на него дольше, чем хотела. — Честное слово, — выдохнул он, вытирая слезинку из уголка глаза. — Никто в этом доме ещё так не шутил про Розу. — Я просто вспомнила про расстрельную буханку, — пожала плечами Одри, стараясь сохранить видимость холодности. Дамиан подался чуть вперёд, глядя на неё серьёзнее: — Ты не представляешь, как это… непривычно — слышать такие слова. Ты позволяешь себе смеяться над тем, чего другие сторонятся. — Это плохо? — тихо спросила Одри, будто проверяя, не перегнула ли палку. — Наоборот! Это… освежает. Она нервно поправила прядь волос за ухо, чувствуя, что разговор уходит в слишком личное русло. Чтобы отвести внимание, нарочито сухо добавила: — Но всё равно пирога не хочу. Дамиан усмехнулся краем губ. — Упрямая. — Живучая, — парировала она. Между ними снова повисла пауза, но теперь в ней было меньше тяжести, чем прежде. Одри поймала себя на том, что впервые за последние два дня ей удалось не думать о Малеке хотя бы несколько минут. И эта мысль её же испугала. Дамиан, словно почувствовав, что момент начинает рассыпаться, мягко добавил: — Если передумаешь… скажи. Я сделаю так, чтобы Роза оставила нам пирог в гостиной. И обещаю — оружия при себе она иметь не будет. Одри снова ухмыльнулась, но уже теплее, чем в первый раз. — Сомневаюсь, что она вообще хоть раз расстаётся со своими железками. — Тогда ради тебя я попрошу, — серьёзно сказал он. Её сердце вдруг пропустило удар. Дамиан поднялся с кровати, поправил манжеты рубашки, будто это была часть какой-то отточенной, театральной манеры. — Кстати, — сказал он буднично. — Отец просил передать: он ждёт тебя у себя в кабинете. Могу провести. Одри машинально нахмурилась. — Спасибо. Но я уже немного разобралась, где тут что. Найду. — Чудесно, — кивнул он коротко, хотя в его голосе чувствовалась лёгкая тень разочарования: ему явно хотелось проводить её. В этот момент в дверь негромко постучали, но не дожидаясь ответа, дверь тут же распахнулась. На пороге стоял Неро — взъерошенный, с лукавым прищуром. Он замер на секунду, увидев Дамиана в комнате. — О… — протянул он с показной удивлённостью. — И что это мы тут делаем? Дамиан сразу напрягся, взгляд его стал ледяным. — Тебе что надо? — Мне? — Неро сделал шаг внутрь, руки его были в карманах, походка развязная. — Я хотел попросить Одри… помочь мне с игрой. Одри вскинула брови, чуть растерянно улыбнулась. — Пианино? — Ну да, — кивнул Неро, явно наслаждаясь моментом. — Дамиан же рассказывал, как ты прекрасно играешь. Даже с оттенком восторга. Щёки Одри порозовели, бросила быстрый взгляд на Дамиана — тот стоял мрачный, будто камень, губы сжаты в тонкую линию. — Ну… могу попробовать, — осторожно сказала она. — Научу чему смогу. Неро расплылся в довольной улыбке. — Вот видишь, не зря зашёл. Дамиан резко шагнул вперёд, его голос прозвучал так властно и жёстко, что даже воздух в комнате будто дрогнул: — Вон отсюда. Сейчас же. Неро театрально закатил глаза. — О, началось. Старший брат диктует, как мне жить, — Неро медленно попятился к двери, но на пороге, прежде чем закрыть её, повернулся к Одри и с ехидной улыбкой произнёс: — А он козёл, знай. Дверь захлопнулась, оставив за собой короткий звонкий звук. Одри вдруг рассмеялась. Смех её был лёгким, сам собой прорвался наружу после долгих тяжёлых дней. — Что? — резко спросил Дамиан, нахмурившись ещё больше. — Ты бы видел своё лицо, — всё ещё смеясь, выдохнула она. — Я думала, ты сейчас просто выкинешь его в коридор. — Он ведёт себя как ребёнок, — отрезал Дамиан. — И я не собираюсь терпеть его выходки. Одри прижала ладонь к губам, пытаясь унять остатки смеха, но глаза её всё ещё блестели. — Может, он и правда просто хочет научиться? — Перехочет, — мрачно возразил Дамиан. Эти слова заставили Одри замолчать. Не то чтобы она искала чьего-то внимания… но в том, как братья соперничали друг с другом, было что-то тревожно притягательное. — У вас натянутые отношения? — спросила Одри. — Есть такое. Но это только в последнее время. Неро слишком неумный для своего возраста. До сих пор шило в заднице. Хотя я, в его года, уже… Дамиан замолчал. Одри не стала его допрашивать. — Всё равно… я обещала помочь. — Ты слишком добрая, — сказал Дамиан, и в его голосе звучала одновременно упрёк и восхищение. — Ладно. Сначала к вашему отцу. А потом посмотрим. Дамиан шагнул к двери, придержал её, делая приглашающий жест. — Я всё равно провожу. Она бросила на него быстрый взгляд — в его глазах была смесь строгости и чего-то, что он не хотел показывать. Одри кивнула, и они вышли вместе. Стены коридора были обклеены бежевыми обоями с красивым бордовым рисунком, а каждый шаг отдавался в высоком пространстве. Одри шла рядом с Дамианом, чуть скосив глаза на его строгий профиль. — Скажи, — начала она, словно желая заполнить тишину. — Сколько Неро лет? Дамиан чуть усмехнулся, будто вопрос его не удивил. — Восемнадцать. Совсем недавно исполнилось. Одри медленно кивнула. — Понятно… молодой ещё. — Ты так говоришь, будто сама очень взрослая, — бросил он, скользнув по ней взглядом. — А сколько же тебе? Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало. — Мне двадцать восемь. — Значит, старше меня, — подметил он. — Разочарован? — Скорее… заинтригован. — А сколько тебе? Только не говори, что двадцать. Выглядишь взросло, — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, но и любопытство тоже. — На днях будет двадцать семь. Одри подняла брови. — Двадцать семь, значит. Неро — телец, ты — близнецы? — Всё верно, — Дамиан едва заметно прищурился, словно взвешивая, шутит ли она или нет. — Или ты хочешь проверить совместимость наших знаков зодиака? — Нам нечего совмещать, — фыркнула Одри. Он коротко посмотрел на неё — быстро, но внимательно, хотел прочитать на её лице больше, чем просто факт. Одри отвернулась к витражному окну в конце коридора, где мягкий свет дождливого дня ложился на пол узорами. — В твоих словах всегда есть какой-то подвох. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто я люблю наблюдать за людьми. А за тобой… — он запнулся, потом добавил: — За тобой наблюдать интереснее. — Ты, наверное, многим девушкам говорил что-то подобное. — Ошибаешься, — серьёзно возразил он. — Слишком многим я вообще ничего не говорю. Одри не успела ответить: они подошли к массивной двери кабинета. Дамиан потянул за резную ручку и открыл её перед ней, слегка поклонившись, словно в старомодном жесте галантности. — Прошу, — его голос звучал мягко, но глаза оставались серьёзными. Одри шагнула внутрь, ощущая на себе его взгляд. Тяжёлые шторы были наполовину задернуты, и в полутьме на массивном письменном столе свет выхватывал папки, карты, стопки бумаг. — Садись, — бросил Геральд, глядя не на Одри, а на сына. Взгляд был странный, будто он сам себе задавал вопрос: «Почему вы пришли вместе?» Одри села, стараясь не встречаться глазами ни с отцом, ни с сыном. Дамиан остался стоять у стены, скрестив руки на груди. Его профиль терялся в тени, но было ясно — он слушает внимательно. — Времени у меня больше нет, — резко начал Геральд, щёлкнув зажигалкой и прикуривая сигару. Он сделал глубокую затяжку, выпустил густой дым и продолжил: — Мне нужно подготовиться к засадам. Мне нужен план. План захвата. Она прикрыла глаза на мгновение, как будто собиралась с силами. «Это ради Малека. Ради его жизни». — Так что начнём, — голос Геральда звучал властно, без права на возражения. — Расскажи мне о нём. Она подняла голову, смотрела прямо в его чёрные глаза. — Что именно вы хотите знать? — Всё, что имеет значение, — он подался вперёд. — Где он бывает чаще всего. С кем держит связь. У кого слабое звено в окружении Тони. Одри на удивление спокойно ответила: — Малек не из тех, кто делится своим расписанием даже со мной. Он всегда непредсказуем. Уходит без предупреждения, возвращается так же. Но… — она задержала паузу. — Он осторожный. Умный. Геральд щурился, затягиваясь. — Осторожный? — протянул он. — А я вот видел, как он в одиночку приезжал к моим воротам. Это ли осторожность? Одри не дрогнула. — Значит, он знал, что у него есть причины на это. Геральд чуть наклонился к ней, дым стелился в воздухе. — Он знает, что ты здесь? Она коротко качнула головой: — Знает, что я ушла. Но не знает куда. Думаю, он догадается. Дамиан перевёл взгляд с отца на Одри, молча наблюдая. — Кто ближе всех к Тони? — спросил Геральд, снова вонзив взгляд в неё. Одри сцепила пальцы, чтобы руки не дрожали. — Есть люди. Но он никогда не называл имён. Я не полезу туда, где сама ничего не знаю. Геральд поднял брови. — Неужели? А я думал, он доверяет тебе больше, чем кому-либо. — Доверял, — ответила она тихо. — Но вы же понимаете, есть вещи, о которых мужчины такого рода не говорят даже самым близким. Вы же жену не посвящаете во все свои дела? Дамиан усмехнулся уголком губ, но не произнёс ни слова. — Хорошо, — Геральд стряхнул пепел в тяжёлую пепельницу. — Тогда скажи другое. Его слабость. Что делает его уязвимым? Она знала ответ. Но проговорить его… было равносильно предательству. Она выдавила из себя спокойно, но с едва заметной горечью: — Его слабость — я. Геральд на мгновение задержал взгляд на её лице, а затем хрипло рассмеялся. — Вот это уже похоже на правду. Воздух был тяжёлым, наполненным смесью табака, старой бумаги и полированного дерева. Одри сидела напротив, её ладони лежали на коленях, пальцы сцепились так крепко, что побелели костяшки. Геральд возмутился: — Всё, что ты говоришь, может мне поведать любой ребёнок, — холодно произнёс он, щёлкнув сигарой в пепельницу. Его тон изменился. — Мелочи. Наблюдения со стороны. Мне нужна суть. Понимаешь? Суть! Одри чуть опустила взгляд, собираясь с силами. Слова давались тяжело. Дамиан оторвался от стены, сделал шаг вперёд: — Если будешь давить сильнее, получишь лишь молчание. Геральд резко повернул голову, и его глаза сверкнули злостью. — Ты, — он ткнул сигарой в сторону сына. — Заткнись и стой там, где стоял. Здесь я веду разговор. Дамиан сжал челюсть, вернувшись в тень. Однако взгляд его не отрывался от Одри. Геральд снова повернулся к ней, постучав пальцами по столешнице. — Хорошо. Конкретнее. С кем Малек водится чаще всего? С кем он делит хлеб, секреты, с кем выходит в город? Одри набрала воздуха и ровно произнесла: — С Фелонией. Рафаилом. Давидом. Кассиэлем. Геральд приподнял бровь, заулыбался уголком губ. — Вот уже теплее, — произнёс он. — А теперь скажи: с кем из них у тебя хорошие отношения? Она подняла голову и, не моргнув, ответила: — Со всеми. Громкий хлопок ладоней разнёсся по кабинету. Геральд даже привстал, засмеялся с искренней радостью, как человек, неожиданно нашедший золотую жилу. — Вот это то, что мне нужно! — он потёр руки, сигара едва не выпала из пальцев. — Ты можешь стать моими глазами и ушами. Ты можешь войти туда, куда мне пока путь закрыт. Слова казались ледяными кандалами, которыми он стягивал её всё крепче. Но Геральд не собирался останавливаться. Его голос снова стал холодным, как лезвие ножа: — Что насчёт Анастасии? Почему их брак с Малеком так и не состоялся? У Одри дрогнули губы, но она собралась. — Потому что появилась я. Геральд пустил кольцо дыма. — Значит, так, — произнёс он, и в голосе было нечто, что больше походило на одобрение. — Ты — причина, по которой он порвал с прошлым. Ты его слабость. Его уязвимость. И, возможно, ключ к тому, как с ним поступить. Одри ощущала, как земля уходит из-под ног. Дамиан едва заметно сдвинулся, будто хотел встать между ними, но взгляд отца пригвоздил его к месту. Дон неторопливо опустился обратно в кресло, сцепив пальцы на животе. — Расскажи мне о Фелонии — голос звучал мягко, почти ласково, но Одри не обманывалась — за этой мягкостью скрывалась удавка. — Её бар. Кто туда ходит, кто там собирается? Одри чуть передвинулась на стуле, стараясь выглядеть спокойной. — Там не только обычные люди, — ответила она. — Постоянные посетители. Иногда приходят ребята из круга Малека. Для него это место вроде безопасного уголка. Геральд криво усмехнулся, повёл пальцем по столу, как будто рисовал невидимые линии. — Безопасного, говоришь? — он фыркнул. — В этом городе нет безопасных уголков. Запомни это. А Давид? Что с ним? Слышал, он всё ещё ошивается рядом с Анастасией. Правда ли, что они вместе? У Одри дрогнули губы, но она быстро взяла себя в руки. — Да, — твёрдо сказала она. — Они вместе. Геральд улыбнулся, но улыбка эта была хищной. — Отлично. Значит, у Анастасии теперь новый покровитель. Это многое меняет… А что скажешь про Рафаила? Его ресторан. Одри почувствовала, как в груди сжимается что-то неприятное. Образ пылающего здания врезался в память. Она выпрямила спину, смотря прямо в глаза Геральду. — Кто поджёг его ресторан? Это ведь явно ваших рук дело. Геральд не торопясь кивнул в сторону сына. Одри обернулась: Дамиан стоял у стены, руки в карманах, смотрел только на неё. Его глаза не выражали ни радости, ни стыда — только спокойствие и странное ожидание. — Не только он, — с видимым удовольствием сказал Геральд. — Двое моих сыновей помогли сгореть этому чёртовому месту. Как и остальным похожим заведениям Чикаго. Она вскочила с кресла, сделала шаг назад. — Значит, это вы! — её голос сорвался. — Все пожары… все эти люди… — Это бизнес, милая. Чикаго слишком тесен для всех. Кто-то должен очистить город от паразитов. Одри резко повернулась к Дамиану. — И ты… — она вовремя решила, что продолжать не стоит. Геральд непроизвольно кашлянул, привлекая внимание девушки. — Мы делаем то, что другие боятся сделать. А если кто-то страдает — значит, был слаб. Если ты решила быть частью этой семьи — придётся свыкнуться с тем, что здесь никто не чистит руки. — Я не часть вашей семьи, — отчеканила она. — И никогда ей не буду. Геральд ещё некоторое время задавал наводящие вопросы. Иногда информация была дельная, но в основном, Одри старалась отвечать менее подробно. — Продолжим позже, — Геральд наконец погасил сигару, которую курил около часа и резко встал. — А пока… подумай, на чьей ты стороне. Потому что долго сидеть на двух стульях тебе не позволят. Он вышел первым, оставив запах табака и тяжёлую атмосферу за собой.