Избалованная девица

В палатке Агнес, как обычно в этот час, царило разудалое веселье: бренчали стаканы, стучали кости, хохот сотрясал опорные столбы и парусинные стены. За столом молодой солдат жалобным голосом выводил: "Злая горячка спалила гордячку, ничто не спасло нашу Мэри Малоун", а вся кампания хором подхватывала: - Ракушки и мидии расходятся влет, о! Ракушки и мидии всякий возьмет, о! Пели нестройно, но с жаром. Вдруг какой-то шутник, перегнувшись через стол, вместо «ракушки и мидии» громко пропел непристойность про товар, которым торговали у Агнес. Слушатели одобрительно загоготали. Сама Агнес, как всегда величаво восседавшая у входа, лишь скривилась: пускай дурачатся! Солдатская жизнь, она такая — сегодня пьёшь и трахаешь девку, завтра тебя уже черви едят. Тот самый немолодой сержант с тяжелыми кулаками, которого, как выяснилось, звали Том Купер, сидел в углу, прислонившись к опорному столбу, полуприкрыв глаза и потягивая трубку. На столе перед ним стоял кувшин и полупустой стакан кислого вина. Шрам пересекал щёку косой белёсой полосой, нос сросся криво после давнего перелома. Короткая, мощная шея, тяжелые плечи, темная с густой сединой щетина волос. Каждый раз, когда он входил в палатку, Мег непроизвольно сжималась. Она уже меньше его боялась, но все равно при виде этого грубого неподвижного лица что-то в ней напрягалась. В последнее время сержант зачастил к Агнес. Появлялся чуть ли не через день, сидел, молчал, перед уходом, почти не глядя, выбирал одну из женщин, и, сделав свое дело, так же молча уходил. Мег как-то услышала, как кто-то сказал: "Куп чует битву. Как замолк - готовься, скоро пушки заговорят". Впрочем, особого чутья и не требовалось: у Агнес все чаще говорили, что полку недолго осталось торчать под Сан-Себастьяном. В начале ноября Старый Нос зацепился за Францию, форсировав Нивель у Сара, и теперь шел на Байонну, а старый черт Сульт изо всех сил пытался вышибить его из страны. Поэтому по приказу Носа под Байонну отправляли всех, кого могли. Мег, впрочем, не было дела ни до Старого Носа, ни до Старого Черта. В борделе все бурлило, солдаты рвались напоследок гульнуть, и она не успевала толком перевести дух. Вот и сейчас - полог распахнулся и в него проскользнул рядовой. Окинул палатку быстрым взглядом, высмотрел свободную Мег, ухмыльнулся и двинулся прямо к ней. Без лишних слов повалил на тюфяк и задрал юбку. В бедро врезалась пряжка пояса. Она раздвинула ноги и приняла его, тихонько зашипев от боли, потом повела бедрами, прижимаясь к нему, и начала привычное представление: вздохи, стоны, короткие вскрики. Она прижала его голову к груди и вцепились пальцами в густые жесткие пряди, вдыхая такую же привычную вонючую смесь крепкого мужского пота и джина. И увидела, что Купер на нее смотрит. Курит трубку и разглядывает - именно ее, а не солдата. Внезапно ее охватила злоба. Хочешь представление - получай! Она напрягла бедра, выгнулась дугой и захлебнулась в яростном крике. Рядовой почти сразу кончил, дергаясь и хрипло мыча, и излился в нее с протяжным мычанием, а она цеплялась за него, издавая громкие и страстные стоны. Он скатился с нее, полежал, тупо смотря в потолок, потом поднялся и натянул штаны. Сапоги он так и не снял. Потом оправил мундир и уже собирался уходить, как вдруг рядом с ним очутился Купер. Он опустил рядовому на плечо тяжелую руку и сказал: - Деньгу гони, парень! А не то зубов не досчитаешься. Тот замялся, пробормотал что-то вроде: - Да я как раз хотел... - и кинул на тюфяк положенную пару монет. Купер кивнул, и вернулся на свое место за столом. Лидия так и лежала, раздвинув ноги и тяжело дыша, со сбитой на живот скомканной юбкой. Она подтерлась уголком простыни, опустила юбку, села и откинула со лба влажные пряди. Потом покосилась в сторону опорного столба. Купер снова сидел, прикрыв глаза, все такой же неподвижный и тяжелый, словно ничего не было и ее вовсе не существовало. К щекам прилил жар: то ли от злости на его вмешательство, то ли от стыда за то, что, устроив представление, позабыла стребовать плату. Роза бы своего не упустила, проходу бы не дала: "Ты кто - шлюха или дура деревенская? Решила ноги раздвигать за спасибо?" Она резко отвернулась к полотняной стене и яростно провела по губам ладонью, будто стирая вкус обоих мужчин. Сердце бешено стучало. Но тут Агнес крикнула: - Мег! Чего расселась! К тебе! И все началось сначала.