Избалованная девица

Кабинет пропах чернилами, старой кожей и застоявшимся табачным духом. В ярком утреннем свете было четко видно каждое пятно на беленых стенах и царапина на письменном столе. Броуди стоял с прямой спиной, вытянув руки вдоль тела — армейская привычка, которая никогда его не подводила.

За столом восседал сам сэр Натаниэль Конант, главный судья Боу-стрит — пожилой, статный, с напудренными по былой моде волосами и ясными внимательными глазами. Стул для посетителей занимал высокий джентльмен. Сюртук из тонкого сукна сидел идеально, галстук ослепительной белизны был уложен безупречными складками, высокие сапоги начищены так, что можно смотреться как в зеркало. На пальце левой руки, сжимающей ручку стула — золотая печатка с гербом. Холодное надменное лицо джентльмена и явное почтение, с которым с ним держался главный судья сразу подсказали Броуди главное: посетитель был самого высшего разбора, из тех, кому надо подчиняться, не спрашивая имени.

— Это Броуди, — сказал сэр Натаниэл. — Толковый, надежный и умеет держать язык за зубами.

Джентльмен слегка наклонил голову и оценивающе посмотрел на Броуди непроницаемыми темными глазами.

— Мое поручение весьма деликатного свойства, — начал он ровным сухим тоном. — Пропала молодая барышня. Мисс Лидия Беннет, дочь джентльмена из Хартфордшира. В июле она покинула Брайтон с неким Джорджем Уикхемом, лейтенантом Дербиширской милиции. Согласно ее письму, они направлялись в Гретна-Грин, но туда так и не попали. О дальнейшей ее судьбе ничего не известно.

Он замолчал. Главный судья поправил бумаги на столе, но тоже не произнес ни слова.

— Ее надо найти, — снова заговорил джентльмен. — Тихо, без огласки. О побеге знают очень немногие, и так это и должно остаться. Если пойдут слухи, репутация барышни будет погублена.

Броули молча кивнул. Дело знакомое: сбежавшие жены, сбившиеся с пути дочери, компаньоны, скрывшиеся с чужими деньгами. Не в первый и не в последний раз.

— В случае успеха, — продолжал джентльмен, — получите пятьдесят фунтов. И десять прямо сейчас — на расходы.

На стол с глухим звуком лег кошелек. Джентльмен извлек из внутреннего кармана сложенный вдвое листок бумаги и положил его поверх кошелька.

— Доклады будете писать на моего управляющего. Это его адрес. Никаких имен не упоминать, ограничиваясь указанием на "разыскиваемую особу".

Броуди развернул листок. Дорогая бумага, четкий разборчивый почерк. Адрес в Мэйфере. Никакой подписи. Он снова свернул листок и сунул в карман.

— Сколько лет? — спросил он.

— Еще нет шестнадцати.

— Как выглядит?

Джентльмен сжал губы.

— Высокая, темноглазая, с каштановыми волосами и жизнерадостными манерами.

На мгновение сквозь ледяную сдержанность проступило какое-то чувство, и тут же исчезло.

Броуди медленно выдохнул через нос. Молоденькая девушка попалась распутнику — Лондон их прожует и не поперхнется. Но пятьдесят фунтов — большие деньги, а наниматель из тех, кого слушаются беспрекословно.

— Начну с постоялых дворов, — сказал он. — И с мест, где квартирует милиция. Где-нибудь он да наследил.

Джентльмен едва заметно кивнул, подтверждая уже отданный прика.

— Начинайте. И не скупитесь — старание будет вознаграждено.

Броуди засунул кошелек поглубже, поклонился и направился к выходу. Сапоги четко простучали по половицам. За спиной продолжался негромкий разговор: деньги, молчание, репутация. Под эту дудку пляшет весь Лондон.

На Боу-стрит жизнь кипела: разносчики выкрикивали "Устрицы! Кому устрицы!", повозки с грохотом катились по булыжной мостовой, два констебля тащили отчаянно упиравшегося воришку. Броуди приостановился на ступенях, сунул руку в карман и еще раз ощупал тяжелый кошелек. Заказ секретный и заказчик щедрый.

Он едва заметно усмехнулся. Мадам Фортуна сама постучалась в дверь. Так что за дело!