Избалованная девица

Мег, устроившись на краю койки Купера, штопала его чулок. Тот был старый, изношенный, и она старательно делала настил, аккуратно натягивая нитку, чтобы заплатка потом не выпирала горбом и не натирала пятку. Раньше она штопку терпеть не могла, а теперь считала чем-то вроде отдыха. Тихо сидела и водила иглой, прислушиваясь к громким разговорам, перекрывавшим стоны, вскрики и бессвязное бормотание. Санитары болтунов не одергивали: знали, что выздоравливающим надо выговориться, так что даже не пытались наводить тишину. Разговоры были невеселые. Толковали о том, что раз Бони наконец-то сдался, армию вот-вот начнут сокращать, а то и вовсе распустят. И начнут, конечно, с них - с чего хромых, скрюченных или тех, у кого пальцы толком не гнутся, на службе держать? Рассуждали об этом без всякой радости, с тревогой и опаской. Новобранцев тут не было, большинство солдат успели забыть, каково это - жить вольной жизнью, многие и Англии не видали уже лет десять-пятнадцать. Перспектива жить на полшиллинга в день, и то, если в Челсийской комиссии будут в хорошем настроении - а то сочтут, что "недостаточно изувечен", и скостят еще пару пенсов - никого не прельщала. "Еще и агент при выплате себя не забудет, вот и будешь свистеть в кулак на пенни в день", - мрачно заметил кто-то. "Чем дольше служил, тем больше риска", - подхватил другой. - "С ветеранов и начнут, помяните мои слова". Иголка в руках Мег замерла. Купер до сих пор ходит с палкой, и служит уже очень давно... Она быстро прикинула. Пенни в день - это получается около фунта в год! В Лонгборне Салли платили пять, на всем готовом, да еще барышни дарили платья, когда те совсем надоедали и им уже никакая переделка не помогала. Пенни мисс Лидия Беннет и за деньги не считала: самая дешевая ленточка, совсем простая и не модная, и та стоила пару пенсов за ярд, а на шляпку уходило не меньше четырех ярдов! Как же им с Купером прожить на такие гроши?.. А вдруг он скажет, что не потянет лишний рот, и выгонит? Или, чего доброго, отправит зарабатывать на улицу? Кулаки у него тяжелые... И так, и этак - дорога одна, за три пенса у стенки. Она решительно взялась за иглу. Нет, Купер не такой! Он к ней привык, он опытный и рассудительный - он что-нибудь да придумает. Наверное... Но под ложечкой все равно сосало. - Ты их меньше слушай, - негромко сказал Купер, словно и не храпел вовсю всего несколько минут назад. Мег вздрогнула, уколола палец и торопливо сунула его в рот. - Ты о чем? - спросила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал беспечно. - Да об этих разговорах, - так же негромко продолжал он. - Раньше думать надо было. Спохватились, когда Бони сдался. Мег наклонилась поближе к нему. - А ты думал? - осторожно спросила она. Он кивнул. У Мег слегка отлегло от сердца. Расспрашивать дальше она побоялась - не время и не место. И снова принялась за штопку. *** Ординарец объявил приказ сразу после обеда. Дверь палаты распахнулась, и он крикнул с порога: — Завтра утром - осмотр на отправку. И громко зачитал список. Палата разом притихла. Кто-то пробормотал: «Ну, вот и всё!», а Патрик О'Хара из 27 ирландского быстро перекрестился. Что не вызвало обычных насмешек. Отъезд был слишком серьезным делом. Мег услыхала о приказе в прачечной ближе к вечеру. "Вот и до твоего очередь дошла", - бросила ей рябая Сью, которая вечно путалась с ординарцами и поэтому узнавала все новости первой. Когда Мег, достирав, добралась до палаты, Купер лежал, уставившись в потолок, с привычным сонным равнодушием на грубом лице. Мег опустилась на край койки, и, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла: — Слышала, тебя отправляют... Он, не отрывая глаз от потолка, кивнул. — А со мной что будет? — онемевшими губами спросила Мег. — Со мной поедешь, — сказал Купер так спокойно, словно речь шла не о ее судьбе, а о каких-то мелких житейских пустяках. Сердце Мег дрогнуло и так и подскочило. Он ее не бросает! Он берет ее с собой! Захлёбываясь от счастья, она нагнулась, прижалась к его груди, и уткнувшись носом в шею, разрыдалась. Купер похлопал её по спине: — Кончай реветь! И деловито продолжил: — В списки на отправку жен вписывают, а подружек — нет. Жене и место на корабле положено, и пайка, а девку и к трапу не подпустят, а пролезет — спустят с этого самого трапа. Так что запишем тебя моей женой. Мег ушам своим не поверила. Она выпрямилась и недоверчиво уточнила: — Как — женой? Какой женой? Купер нехотя сказал: — Да была у меня жена. Энн звали. Торговала с отцом в обозе. Приглянулась — очень уж бойкая была, ты ей слово, она тебе два. Это во Фландрии было, я тогда и до капрала не дослужился. Продержались десять с лишком лет. Она ничего, справная была баба. Вот дети как-то не жили, уж не знаю, почему. А потом надоела ей, видно, солдатская палатка, и она с одним обозным загуляла. Ну, я ее поучил хорошенько и выгнал к черту... — А потом? — спросила Мег, слушавшая, затаив дыхание. Он все так же нехотя добавил: — А потом и вовсе пропала. Вместе с тем торговцем. Под Ла-Коруньей. Там такая была каша! Мы тогда по берегу уходили, а жабоеды жали со всех сторон, обозы рвали как волки. Может, убили, может, утонула, а, может, и выбралась... Кто теперь скажет? Но с тех пор о ней ни слуху, ни духу. Он помолчал и совсем другим, решительным тоном продолжил: — В полковых списках я до сих пор числюсь женатым. И там значится Энн Купер, восемьдесят третьего года, дочка мелочного торговца. Вот ты ею и назовешься. — Но... — потрясенно пробормотала Мег, — это же значит, что ей сейчас за тридцать. Они же сразу увидят, что я... Купер усмехнулся. — Да всем наплевать! Раз я говорю, что ты — моя жена, значит, ты и есть Энн Купер. Они что, в Галисию эту чертову потащатся, проверять, та или не та? Дивизионный капеллан венчает всех скопом — сколько наберется со всех полков — он ее лицо давно забыл, если вообще запомнил. У Мег голова шла кругом. Так просто?! Выдать одну женщину за другую, в два раза старше, и чтобы никто не заметил? В ее прежнем мире это было немыслимо. Жизнь незамужней барышни, как и жизнь замужней дамы сопровождало множество бумаг: о крещении, об объявлении помолвки, о бракосочетании, о приданом, о деньгах на булавки и о вдовьей доле. Все тщательно записывалось, заверялось и хранилось в приходских книгах и у солиситоров. А тут — никаких бумаг, никаких свидетелей. Что сказал — то и ладно. Она робко спросила: — А если дознаются? Он пожал плечами: — Ну, дознаются. Подумаешь, преступление — подружку захотел провезти за казенный счет. В самом худшем случае разжалуют. Так меня все равно не сегодня-завтра из армии выставят. Он похлопал ее по руке и заключил: — Так что ты теперь миссис Купер. Привыкай. Поняла, Энн? И Энн радостно кивнула.