Грязные танцы

      Драко появился в танцевальном зале раньше назначенного времени. Он не любил ждать — это заставляло его чувствовать себя зависимым от чужих решений. Но ещё больше он ненавидел опаздывать. Он был Малфоем, а Малфои не приходят последними. Даже если им приходится появляться там, где они быть не должны. Как, например, тут — в зале с панорамными окнами, видом на пляж и запахом лакированного паркета, где воздух напомнил ему о шоу. Он мог быть в Лондоне. Или в своём доме. Жить своей жизнью. Но он был здесь. Потому что нельзя бросать начатое, оставалось стоять у окна, задумчиво глядя на пляж, и пытаться не думать о том, зачем он вообще согласился на это всё без своей партнерши. Особенно после того, когда узнал кому придется её заменять. Но, всё же, он здесь. Ему это нужно и он закончит начатое, несмотря на Миранду и, уж тем более, несмотря на Грейнджер. Щёлкнул замок двери. Грейнджер. Он машинально взглянул через отражение в стекле — увидел её. И на секунду забыл, как дышать. Грейнджер вошла как и в класс по зельям, уверенно, сдержано, будто все двери мира открыты лично для неё. Но такой она казалось только внешне. Он уловил на её лице мимолётное замешательство, когда их взгляды встретились. Она едва прикусила нижнюю губу, и что-то внутри Драко опасно дрогнуло. Стоп. Что за чушь. Его взгляд скользнул вниз — и застыл. Короткие джинсовые шорты обтягивали её бёдра так плотно, будто были сшиты прямо на ней. Длинные, загорелые ноги — одна линия до колен, другая — выше, туда, куда лучше не смотреть. И всё это дополнялось каблуками. Кто вообще приходит на тренировку в каблуках? А драклов короткий топ, едва заметный под завязаной белой рубашкой, просто дразнил, обещал больше, чем позволял увидеть. Кудрявые волосы, над которыми он слишком часто смеялся в школьные годы, красиво обрамляли лицо, вызывая лишь одно желание — распустить их, чтобы они спадали по плечам, струясь в ложбинку между груди. Её глаза вспыхнули, будто она считала его мысли. Но он позволил себе оглядеть её снова — медленно, без стыда. И поймал себя на мысли, которая ударила, как пощёчина: Она красива. Настоящая. Живая. «С ума сошёл? Это Грейнджер. Та, которую я выводил из себя полжизни. Та, которая ненавидит меня. Которую ненавидел я.» И тем не менее. Он двинулся к ней, остановился рядом слишком близко, мягко коснулся её руки — почти невинно. Почти. Просто для разминки, ей стоит привыкать к их контакту. И ему это тоже не помешало бы. Щёки её вспыхнули так красиво, что он едва не рассмеялся. Вот оно. Это ощущение, которое он давно искал, сам того не зная — ощущение власти над чьим-то дыханием, пульсом, телом, которое замирает под его прикосновением. Так не было бы с женщиной на одну ночь, так не было бы с подготовленной ему с малых лет женой. Он входил во вкус, словно попал в систему, от которой теперь так легко не отказаться. Но он заставит её сдаться первой, видел, как влияет на девушку, чувствовал каждую её реакцию. Малфой как будто знал наперед, что именно нужно сказать, куда прикасаться, как дышать. И это работало, так, чертовски, хорошо. И всё бы продолжилось именно так — как он задумал. Он бы довёл её до тонкой грани между раздражением и чем-то опасно похожим на восхищение, может быть — на желание. Если бы не… — Эй! Я принес лимонад! — дверь распахнулась, и в зал влетел Мэтт — легкомысленный парень из команды персонала. Он не слушал его, даже не смотрел. Стоило ему сказать одну фразу и Мэтт попятился. Исчез. А он вернулся к Грейнджер, как зверь который нашел добычу и так просто не выпустит из своих лап — медленно, уверенно, жаждуще. Теперь она снова была только в его руках. Он вспомнил о своих фантазиях, о браслете, который зачем-то взял с собой. Малфой хотел, чтобы она убежала в свой номер с таким же животным желанием, как и он сам тогда, лежа в своей постели. И перед её глазами будет только он. Никаких Мэттов или Уизлелов, Поттеров. Нихрена. Только он. Как она будет это делать? Начнет ли ласкать свою грудь, трогать шею, как он сам сейчас держит её в своих руках, или сразу засунет тонкие длинные пальчики под кружева. Ох, он даже не сомневался, что Грейнджер носит именно кружева. Член опасно дернулся, призывая отвлечься от этих мыслей. До конца репетиции было около получаса, он доводил женщин и за меньшее время. Рука скользила вниз по оголенной спине, эта рубашка была ужасна, скрывала почти всю площадь её горячей кожи. Интересно, от чего она пылала? Было ли ей жарко, или она не могла противостоять ему, как и он сам не смог всего несколькими днями ранее. Серебряный браслет обжигал его ногу через ткань брюк. Почему он забрал его, зачем соврал, когда была возможность вернуть, для чего сейчас испытывает Грейнджер? Было столько вопросов, но сейчас его интересовала только ведьма, трепещущая в его руках. У этой зависимости было несколько побочных эффектов, но основной — это тот, что собственные действия, а точнее её реакция на них, влияла на самого Малфоя. Пока что совладать с собой получалось, но когда Грейнджер выгибалась или так громко вздыхала — он держался на грани, брюки становились тесными, но пока не настолько, чтобы привлечь внимание ведьмы. Нет, он не собирался её пугать, ему хотелось всего лишь поиграть, чтобы почувствовать. Почувствовать себя живым. Он не сказал ни слова. И не нужно было. Взгляд, которым он проводил по её руке, спине, бедру, был сильнее любого приказа. Она заметила это — чуть замерла, но глаза не отводила. Это была игра, в которую он умел играть лучше всех. И она знала это, даже если не хотела признавать. Он шагнул ещё ближе, и теперь их тела касались ещё плотнее. Запретная близость. Дыхание её смешалось с его собственным — и Драко почувствовал странную вибрацию внутри, почти болезненную. Это было не просто возбуждение, что-то иное, новое. Ему нравилось это ощущение — оно делало всё остро, настоящим, живым. Он провёл пальцами по изгибу её руки, слегка прикасаясь к плечу. Но достаточно, чтобы её тело ответило. Она вздохнула. Мгновенно. Слишком громко. Он уловил это, как звук, пронзающий тишину зала. И в этом звуке была слабость, которую он намеренно вызывал. Он наслаждался этим. — Ты слишком напряжена, — сказал он наконец, низко, почти шепотом. Его голос был едва слышен, но она ощутила каждую вибрацию. — Расслабься. Дыши. — Она только смотрела на него. Без слов. Сопротивление ещё держалось, но оно таяло, растворялось под его влиянием, под тем, как он касался её руки, плеча, спины. Он водил взглядом по её шее, по линии подбородка, по губам — медленно, вызывающе. И каждый миг заставлял её реагировать. Почти безвольно. Он не говорил. Он делал. И делал так, чтобы она не могла не чувствовать. Каждый шаг, каждый лёгкий поворот плеча, каждое движение пальцев было частью его игры. И чем дольше это длилось, тем сильнее она теряла привычный контроль, который обычно держала над собой. Драко ловил каждую реакцию, каждую микроэмоцию — он наслаждался напряжением, которое нарастало между ними. Он знал, что она чувствует то же самое, что и он, даже если не хотела признавать. Он медленно наклонился, чуть ближе, так что их дыхания пересеклись. Тепло, близость, легкая дрожь в воздухе — все это усиливало накал. Он позволил себе улыбнуться, едва заметно, играючи. Это была игра, и он знал: она участвует. И чем дольше он держал её под своим контролем, тем более уязвимой она становилась — и тем сильнее накал становился для него самого.

Пора уходить.

       Он знал, какую реакцию в ней вызовет такой жест. Игра в горячо—холодно. Она была списана по ним: пытающему огню и промерзшей глыбе льда. Если бы он остался там с ней и довел до предела, Грейнджер бы не вернулась, он был уверен. Но теперь, когда он оставил её вот так одну, в состоянии на грани, когда уже ноги перестали слушаться, а сердце слышать голос разума — вот теперь, она в его власти. В такой же системе, как и он сам. Она будет возвращаться за новой дозой снова и снова, пока они не сорвутся. Оба. Но Малфой не будет первым, он подрочит и усмирит пыл, а она будет ползти за ним по вылизанному паркетному полу, скрепя своими каблучками и стирая нежную кожу на острых коленях. Тик-так, отсчет пошел. До встречи на завтрашней репетиции, Грейнджер.