Симфония Чумы

      В комнате горел светло-жёлтый свет, оставляя за предметами причудливо-странные тени, которые в детском воображении становились то существами, пришедшими из легенд, то злыми монстрами, что материализовывались прямиком из дворовых страшилок.       — Мам, а драконы реальны? — невинный детский голосок разрезает воздух и приятно охлаждает родительские уши.       — Милый, всё возможно. Вдруг они сейчас где-то глубоко под толщами воды? — Мама говорит слишком уж спокойно. Голос её лёгок и мелодичен, а глаза спокойно глядят прямо в голубые очи, расположенные ниже её собственных. -- Не бери в голову. Спокойной ночи. — она только потянулась к тому, что бы потянуть ребёнка в прикрытый чёлкой лоб. Не успевает. Мгновения длятся слишком долго, не должно так быть. Не должно окно осыпаться прозрачными камушками, не должен за коном слышаться опасный рёв, не должна красная жидкость пачкать его постель. Ещё две секунды.       — А....Что такое, Мам? -- его голос слегка растерян, а сам он смотрит туда, где должна быть женщина. Не видит. Теперь уже безголовое тело осело на светлой кровати, а кровь заливала постельное, окрашивая его в интересные и яркие узоры. То нечто, что недавно разбило их окно теперь сладко причмокивало, пока обгладывало мамин череп. Кровь всё продолжала литься, а в детских глазах стал скапливаться ужас. Громкий, неумолимо быстрый, до дрожи в коленях страшный. Оно было каким-то маленьким, покрытым чешуёй, с окровавленными когтями и такой же красной пастью, чего из-за цвета его кожи распознать было не так просто. Желтовато-оранжевая вспышка прижала её голову к стене и рвано обгладывало кость, вырезая глаза, царапая бледноватую кожу, оставляя кровавые линии, пробивало череп и упивалось серым веществом. Раздался крик. Громкий, слишком неожиданный, слишком ошибочный. Существо поворачивает окровавленную морду и уставляется своими жёлтыми глазищами прямо на него. Постепенно разворачивается всем телом и...       Вспышка, тело пронзает боль. Жгучая. неприятная, разъедающая кожу. она сейчас кстати сползает по таким же обгоревшим мышцам. По оголённой щеке растекается что-то до жути неприятное и мерзкое. Снова крик, режущий слух он смешивается с шумом в голове и звоне в ушах. Губы болят, на них валится кожаная оболочка, заставляя почувствовать, какие же мышцы чувствительные. Бросок, кровь, и картинка исчезает совсем. Боль теперь не разъедающе-жгучая, а как при драке с хулиганами. Пульсирующе-рваная. кричать уже нет сил, потому что горло теперь ошмётками оседает на чужих зубах. Интересная картина.

***

      По правде говоря, он не ожидал от этой вылазки совершенно ничегошеньки нового. Драконы, заброшки, кровь. Теперь это было действительной обыденностью, которая преследовала его всё то время, пока он состоял в рядах KNY. Так и оказалось: в квартире, которую они пошли обследовать не было ничего нового: всё те же пятна крови, украшающие давно выцветшие обои. Нет, ему не было плевать. Ему было искренне жаль всех погибших, но если погрузиться в пучину горя, то велик был шанс остаться там навсегда. Жаль было и все подгнивающие трупы, и зазря пролитую кровь, и коряво отгрызенную плоть, которая теперь украшала и стены, и потолки, и разбитые стёкла. Но ему нельзя было терять своей теплоты и великодушия, иначе солдаты, ходившие под его начальством, могли потерять свой боевой дух, чего допускать было категорически нельзя. С этими мыслями он зашёл в другую квартиру.       Пустые коридоры отдавались мертвецким эхом, а стены были неряшливо усеяны глубокими разрезами. Длинными и неровными, хотя чего ещё можно ждать от этих тварей. Недовольно поморщившись он прошёл вглубь. Его взгляду предстала картина отнюдь не лицеприятная: на кровати сидел скелет с поломанным позвоночником, изрезанными рёбрами и полным отсутствием черепа, а перед ним разлёгся почти такого же вида скелет, разве что позвоночник его был поломан настолько сильно, что с первого взгляда и не разберёшь: скелет это или просто жалкая кучка мусора. А около стены, по всей видимости. расположились оба черепа, хотя назвать их таковыми назвать было, откровенно говоря, сложно, если почти не невозможно. Слишком сильно были они изуродованы. Их поверхность всюду была разрезана, просвечивались огромные дыры, а глазницы были расширены чуть-ли не на половину головы. Мда уж, картина была поистине отвратительной. Пришлось идти дальше, так как он пришёл сюда в первую очередь для того, чтоб пополнить их припасы, и уже во вторую очередь для поиска новых тем для рефлексии. Его глазам предстала кухня: заржавевший холодильник, от которого смрадило хуже, чем от пасти кошмарного пристеголова, остатки плинтуса на потолке, рваными обрывками спадающие на пол, проворная лоза, что обвила добрую половину подоконника и зеленоватыми жилками прорядила потолок, создавая до жути причудливый узор. Не хуже, чем создаёт старик Мороз на окнах зимой. Шкафы же практически не были тронуты, на них разве что красовалась пара рваных порезов, а какие-то из них были разорваны, но в этих условиях это было скорее обыденностью. Подойдя к ним поближе он краем глаза заметил, что в раковине стояла вода, а в ней уже был мини-аквариум. Водоросли выросли прямиком из канализации, не позволяя воде вытечь, а в пластичных лепестках растительности уже плавали многие различные организмы, вид которых сразу и не разобрать, а края старого аквариума поросли ярким мхом. Так, Ренгоку, соберись! Он помотал головой и отогнал ненужные мысли, ему нужно собрать припасы. В пару шагов он дошёл до побитых времен хранилищ и открыл одно из них. Там оказалось много снеков, но больше всего он обрадовался каким-то конфетам и куче печенья. У него аж глаза засветились, а сам он инстинктивно облизнулся. Правда вот сразу понял, что рюкзак у него уже полон — эта ходка оказалась на редкость удачной, так что придётся звать напарника. Достав из переднего кармана рацию он включил её, нажал пару кнопок и услышал тихое шипение, в это время подошёл к закрытому окну. Там виднелись уже пожелтевшие листья, мирно спадающие на землю, создавая буроватую корку. Подул неприятный холодный ветер. Кёджиро слегка поморщился и прикрыл лицо рукой. Н-да, пожалуй единственное время года, которое он искренне недолюбливал — поздняя осень. Снег ещё не успел мягко накрыть землю, а вот противная слякоть никуда не делась, а даже прибавилась. Из-за частых и сильных ливней вся поверхность превращалась в липкую глину, в которой легко можно было потерять сапоги, так сильно их затягивало в грязевую пучину. Вдруг за серыми силуэтами зданий резко промелькнула синевато-голубая вспышка. Он мигом скрылся за уцелевшей стеной под подоконником и начал прислушиваться. Рация же наконец подала признаки жизни. А за окном послышался чудовищный рёв, что мерзким эхом проходился по ушам.       — Ты что-то нашёл, Огонёчек? — с того конца рации послышался слегка задорный и весёлый голос.       — Тише ты, я тут с гостем. — шикнул он и сильнее вжался в полуразваленную стену, как будто она могла спасти его от пламени, чья температура могла достигать примерно 200-300 градусов Цельсия . Предвидя чужой вопрос он быстр уточнил:       — Тайфумеранг походу Собеседник задумчиво хмыкнул, но вдруг одумался и спросил: — Так чё ты звонил-то?       — Я тут нашёл золотую жилу, а у меня уже места в рюкзаке нет. — за окном снова послышался звериный рык, но на этот раз он приближался, поэтому он прижался к стене ещё сильнее и тяжело задышал. — Так, ладно, как освободишься — приходи, а я пока тут разберусь. — и сбросил. Глубоко вдохнув он зажмурился и сосредоточился. Перепончатые крылья этой твари сильно шумели, так что он легко определил примерное расстояние между ними. Метров так 30, мда уж, видимо его учуяли. С таким врагом ему раз на раз не совладать, а значит надо отвлекать.       Рука машинально потянулась к дымовухе, что висела на кожаном поясе, проходящем от плеча до талии. Граната привычно улеглась в захвате, чеку он уже достал, а значит осталось только прицелиться. Он снова с силой закрыл глаза и принялся вслушиваться. Теперь уже каждый, даже самый малый звук отдавался в голове эхом. Невинное дуновение ветра, скрип пола, и тяжёлый взмахи перепончатых крыльев, проносящихся прямиком у него над головой. Один, пронёсся совсем уж рядом, словно тварюга уже точно нашла его. Ещё один, был ещё ближе, горячо дышал в спину и когтистыми лапами вцеплялся в горло. И...Сейчас! Он развернулся. Резко и совсем уж неожиданно. Граната выскользнула как по маслу, пролетела точно между оставшихся в раме осколков и улетела куда-то на траву. где и распалилась цветным дымом. Приманка подействовала, так что буквально через несколько мгновений за парящим облаком дыма полетел огненный тайфун, что поджигал желтеющие пятнышки, которые невинно пролетали мимо, как вдруг. Его плеча что-то коснулось.       Что-то когтистое и до ужаса страшное. Он напрягся и.. Несколько секунд и противник уже в мощном захвате, к горлу приставлен сверкающий на свету клинок, а рука недоброжелателя вот-вот и выскочит из сустава, причинив очень неприятную вспышку яркой боли.       — Эй-эй, тише. — напряжённую тишину, которая напрягала по всей видимости только самого Ренгоку, прервал слегка весёлый голос, который уже врезался в тонкую корку подсознания, так что Кёджиро мгновенно разжал руки и убрал нож, после чего послышался смех: истеричный или искренне радостный, он так и не понял: — Пхах, а я вижу ты не теряешь хватки. Так держать, Огонёк. — Тенген отряхнулся и, развернувшись, подал огненно-волосому руку, дабы тот поднялся наконец с промёрзшего бетона.       — П-прости, я просто.... — слова комом встали поперёк горла, боже, он чуть не убил своего напарника, и, по совместительству, лучшего друга. какой стыд. Его, пожалуй слишком громкие, мысли о том, чтоб провалиться сквозь землю, прервал нисколько не изменившийся голос:       — Ээй, ты чего? Будь поярче, чё ты. Не убил же. — убедившись, что Ренгоку поднялся с холодной поверхности, самый яркий член KNY, Тенген Узуй пошёл открывать шкафы, дабы собрать уже наконец последние припасы и свалить отсюда куда подальше.       Шкафы действительно были полны всего: Там было и печенье, и какие-то ещё...хлебцы вроде, и просто конфеты. Отхватив себе по паре штук, они оба отправились на выход.       Пустынные коридоры, тихие лестницы и выломанные двери. Атмосфера здесь была поистине жуткой и неприятной. Теперь это было уже совсем уж привычной и неинтересной историей. Слишком уж тут было тихо, безлюдно и до жути здесь пахло смертью. Либо же это просто так плохо пахла смесь высохшей крови, душных коридоров, и собачьей слякоти. "А как звучит-то..." — отметил про себя Огонёк, попутно слушая всяческие сплетни и о солдатах KNY, и о солдатах O-NI, что имели неосторожность приблизиться к смотровому форту Токито, оба из которых в тот момент оказались на позиции.       — Вот уж действительно, везунчик... — задумчиво заключил Ренгоку.       — Ахах, это точно! — громко воскликнул Тенген. Эхо его слов далеко и быстро разнеслось по витиеватым коридорам, маленьким закоулкам и потаённым комнатам, двери в которые были выломаны, а небольшие стеклянные окна разодраны в клочья, залитые побагровевшей кровью, и человеческой, и драконьей. От этой мысли Огонь неприятно поморщился. Представления о том, сколь же ужасными и кровавыми были стычки ни в чём неповинных людей с этими тварями, заставляли поджиматься от нарастающего ужаса. Сколько бы он не пытался переубедить себя в том, что он не боится драконов, не боится их окровавленных пастей, из которых торчат кривые и потрескавшиеся клыки, покрытые толстым слоем расплавленной кожи и человеческой крови. Не боится когтистых лап, что за секунду разрывают любые материалы, кроме, пожалуй, разве что только титана, что быстро рассекают плоть и оголяют человеческие потроха. Не боится адски-горячего пламени, что плавит кожу, опаляет кости, обжигает мышцы и сухожилия. Не боится смерти, столь одинокой и холодной, столь резкой и неожиданной, столь кровавой и болезненной. От одних описаний холодок опасливо пробегает по спине, а мурашки сбиваются в большие табуны, надеясь, что вместе им будет проще выжить. Часто его подобного характера переходили в одно — Он не может никого защитить. Все его близкие погибли, а он ничем не смог им помочь. Разве он достоин столько высокого звания? Столь ответственной роли? Столь большой власти? Внутренний голос всегда давал один ответ. Он всегда болезненно проходился по загорелой коже, опаляя незажившие раны, хватал за живое, заставляя сворачиваться калачиком от того, насколько паршиво было это осознавать. Никакой он не "Генерал", никакой не "Огонёк". Просто везунчик, которому посчастливилось оказаться в нужное время, в нужном месте. Неожиданно его размышления что-то прервало.       Что-то мягкое и совсем уж невесомое. Спокойное и слегка настороженное. Он вздрогнул, а глаза его раскрылись шире, чем обычно. Золотистые волоски, торчащие из хвоста, сделанного наспех, неминуемо дрогнули.       — Ты опять за старое, Ренгоку? — чужие губы невесело скривились в очень жалком подобие улыбки. Узуй тяжело вздохнул и убрал руку с чужого плеча. Он помотал головой и продолжил идти. — Кёджиро... — его голос был до самой жуткой, ебать её в рот жути, заёбаным и унылым. — Переставай забивать этим голову. Смотри, вот тебя жизнь ебёт, но это значит, что у неё встаёт, а это соответственно значит, что ты ей нравишься. — "Ага, скорее найди того, кому ты нравится не будешь", — про себя отметил альбинос и тихонько хмыкнул, но быстро продолжил: — Хуль ты тогда паришься? — вопрос прозвучал несдержанно и нелепо. — И вообще, кто тогда будет освещать мне путь? — он сказал это с пошловатой улыбкой и с радостью наблюдал, как на чужих щеках, поцелованных солнцем, ибо иначе он хуй знает, как Ренгоку умудряется соблюдать идеальный баланс между альбиносом и негром, скапливался розоватый румянец.       — Поразительная логика. — пробубнил себе под нос Огонёчек и попытался сделать вид, будто не услышал последнего предложения. Узуй только тихонько просмеялся.       — Не, вот серьёзно, харэ уже грустить, а то у нас солдаты вообще откажутся делать хоть что-то. Сейчас мало того, что ебаная осень, так ещё и O-NI активизировались, так что будь добр, не добавляй ещё тоски.       — Ну, в конце концов, всё проебать ведь тоже талант. — интонация пламенного граничила с вопросом и риторическим вопросом, но Узуй (через сильный ржач естественно), смог вымолвить только:       — Вот именно, а ты тут зазря себе мозги ебёшь. Так что пошли давай, а то ещё и лодку спиздят и добираться будем вплавь. — собеседник невесело хмыкнул, но идти продолжил.       Их шаги множеством шёпотков расползались по полуразрушенным стенам, создавая ощущение, будто тут всё же кто-то есть. Кто-то, кто действует из тени и только дёргает за прозрачные нити, строя козни. "Мда уж, и как мне в голову приходит такой бред?", — сам у себя спросил огненный, но быстро тряхнул головой и выгнал ненужные мысли. Они уже почти добрались до выхода: глазам предстал большой холл, в котором виднелись очертания почившей под слоями кирпичной пыли и костей, стойки регистрации, виднелась и пара искусственных растений, чьи, прежде яркие и весёлые, листья скрывали теперь свой цвет под густой пеленой пыли. Несколько пар пуфиков были примерно в таком же состоянии. На полу виднелось три человеческих следа: первый уже был присыпан мусором, второй, который по всей видимости принадлежал Ренгоку, выглядел уже посвежее, и третий был совсем уж свежим. видимо Узуй.       — Погоди. А почему тут три следа? — вдруг спросил Огонёчек.       — Мне-то откуда знать? Он сюда ещё раньше чем ты приш....— альбинос договорить не успел: к его губам прислонился чужой палец, покрытый огрубевшей кожей, которую наполняли шрамы. Ему как будто сказали "Заткнись". Со стороны лестниц послышался быстрый шёпот заторопленных шагов. рассекающих мертвецкую тишину. Узуй тотчас ожил и быстро сориентировался. Отошёл на полшага назад и быстро оттопырил большие пальцы на каждой руке, а затем показал: сначала в одну сторону, а потом в другую, как бы спрашивая: "Сбежим или сразимся?"       Ренгоку ответил тем же жестом, но на этот раз он был направлен в сторону выхода.       — Мы и так скоро опоздаем. —тихо прошептал он и двинулся к месту, откуда веяло чистым воздухом, который был заполнен запахом осенней слякоти и замогильным холодом. Альбинос недовольно поморщился но спорить не стал.       Преодолев светлый проём железных створок его ослепило ярким светом. Наскоро проморгавшись он смог открыть глаза. Взгляду его предстала земля, консистенция которой больше походила на нечто среднее между твёрдой глиной и грязной водой, она была усеяна тонкой корочкой разноцветных листов, что иногда образовывали причудливые узоры. Дальше виднелись высокие силуэты деревьев, чьи кроны возвышались над ними, словно гигантские горы возвышаются над маленьким игривым ручейком. Там же примерно покоились руины падших домов. А посреди этой картины стояло ходячее пламя. Тут он казался ангелом, что спустился с небес специально для него. Ренгоку всматривался куда-то вдаль, вероятно что-то ища. Тихо подкравшись ближе, Тенген немного пригнулся, чтобы можно было спокойно прикоснуться к чужому лицу, рукой слегка развернул к себе и мягко докоснулся до чужих губ своими. Чужие губы казались шершавыми и до жути сухими, а вот его — наоборот, были очень даже "живыми". Целовал он чувственно и глубоко. но дальше, простых прикосновений не заходил. Хотя, судя по чужим глазам, этого уже хватало, даже с лихвой. На чужих щеках тем временем разрастался алый румянец. Спустя несколько секунд он отстранился и позволил Ренгоку тяжело выдохнуть, а после смущённо отвернуться.       — Нахуй так неожиданно-то? — недовольно пробурчал Огонёк и сложил руки на груди.       — Да ладно тебе, зато ощущения совсем другие. — он сказал это с улыбкой, которая больше походила на оскал.       Между ними теперь возникла неловкая тишина, прерываемая лишь лёгенькими дуновениями игривого ветра и редким драконьим рёвом. Ласковое облако молчания приятно охлаждало, лёгким холодком кродясь по коже. Тело, до того разгорячённое от постоянных перебежек туда-сюда, наконец смогло выдохнуть и чутка расслабиться. Ветер слегка взъерошил волосы, превращая и так жалкое подобие причёски в какофонию из прядей. Спокойствие мягко обвивалось вокруг них. Правда в секунду оно сменилось свинцовым напряжением, руки, до того мирно покоившиеся на груди, теперь сжались вокруг биты с диском от болгарки, который был прикреплён к ней железной проволокой. Только лишь уши его заслышали неаккуратный топот самодельных сапог.       Ренгоку тоже всполошился, схватившись за пару дымовух. Теперь шрамированные пальцы взяли в крепкий круг средство защиты. Глаза, до этого прикрытые в лёгком недовольстве, теперь по-звериному прищурились, а брови дрогнули. За массивными бетонными стенами полуразрушенного великана показалась небольшая группа солдат. На вид каждому из них было по 17-18. На их нагрудниках чётко виднелась, явно нарисованная наспех, голубая паучья лилия — неофициальный символ группировки.       Они весело о чём-то болтали, но стоило им заметить генералов, как улыбки на их лицах превратились в звериный оскал, а руки потянулись к оружию. Один даже успел спустить курок и начал прицеливаться. Кёджиро же ждать не стал — в секунду вырвал чеку и кинул гранату прямо нападающим под ноги. Цветастый дым с характерным шипением расплывался по земле, прикрывая видимость и заставляя нервничать. в То же самое мгновение вражеские генералы рвано подорвались с места и, с противным хлюпаньем мокрой поверхности, направились прямиком к краю побережью, где их уже ждала лодка.       Бежать до туда было метров так 200, но бушующий адреналин резко сократил это расстояние метров так до 100. А за их спинами теперь послышался гремучие выстрелы, чей звук быстро разносился по пустынным равнинам, усеянным развалинами и, изредка, деревьями.       Песчаный обрыв уже виднелся впереди, а выстрелы за спиной звенели всё громче и громче. А злобный шёпот достигал напряженных ушей. "Да я этой твари многоцветной руки оторву", "Эта мразь...Да я его на кусочки разорву", что-то такое можно было там услышать, а порой даже хуже.       — А тем временем пиздец обретал феерический масштаб! — весело выкрикнул Тенген и спрыгнул. А за ним послышался очередной глухой стук по недавно отмытой палубе. — А ты не теряешь хватки, Огонёчек! — также весело прокричал он, запуская мотор и рвано трогаясь с места. С невысокого выступа виднелись недоумевающе-злые лица солдат. Ренгоку с радостью подбодрил их недовольство гранатой, метко брошенной прямо в недовольные ебала.       — К мрази с гранатой обращаются на "вы"! — на прощание выкрикнул Огонёчек и слегка усмехнулся, наблюдая, как солдаты, словно букашки, разбегались от яркого взрыва. Со стороны послышался чужой смех. — А ловко ты их! — радостно заключил альбинос и на его лице расцвёл довольный оскал.       — А чего ещё ты ожидал от Пятого Генерала, а, Звукач? — с ликой гордости произнёс Огонь и на его лице показалась хищная улыбка.       — Ууух.... — донеслось со стороны звукача, видимо он слишком хорошо просмеялся. — Что скажешь в своё оправдание?       — Это было заебись. — без какого-либо зазрения совести произнёс Ренгоку и помотал головой. — Что, теперь чаи Шинобу гонять?       — А то ж! — не менее весело утвердил альбинос и принялся настраивать компас на Базу.       — А ты что в своё оправдание скажешь, а?       — Настолько похуй, что аж неудобно! — заключил Узуй и добавил: — Держим курс домой, возвращаемся чисто ради чаёв Шинобу, а на остальное срать. В ответ от получил заливистый смех.